VII

от автора: вечер добрый, если бодрый. проснулись-ебанулись)

***

Ангелина последовала за Шепсом, когда тот вышел из дома и повернул налево. Она думала, что её провожатый направится к одному из домов, которые — за исключением единственного, стоящего на некотором отдалении, к тому же заметно больше остальных — мало отличались от её жилища. Но Александр устремился прямиком к палатке, возвышающейся посередине лагерной площадки. И пока Ангелина шла за ним, её не покидала мысль, насколько странно вела себя почва у неё под ногами. Там были не только хлюпающие звуки от шагов. Возникло ощущение, что она идёт по огромной губке. Но это объяснение ничуть не успокоило, совсем наоборот. Саша первым вошёл в палатку, придержал левой рукой брезент, а правой дал женщине знак соблюдать осторожность, предупреждение, которое отнюдь не было излишним. Перед ними в земле зияла круглая дыра, не меньше двух метров в диаметре, из которой торчал конец узкой деревянной лестницы. Ни перил, ни какого-либо другого ограждения, обеспечивавшего безопасность, и в помине не было. Ангелина, содрогнувшись, наклонилась над ямой и посмотрела вниз. Шахта уходила вглубь. — Постепенно к этому привыкаешь, — сказал Шепс. Её волнение не укрылось от его глаз. — Надеюсь, вы не подвержены головокружению. — Не знаю. Педагоги не каждый день работают на высоте. — Ничего, через парочку дней нормально будет, — успокоил её Александр. Он ухватился за лестницу, с поразительной лёгкостью забросил своё тело на первую перекладину и спустился на три-четыре шага вниз, потом остановился, метнув Ангелине требовательный взгляд. — Давайте, не бойтесь. Лестница прочная и хорошего качества. Ангелина принужденно улыбнулась, но не сдвинулась с места, пока он не слез почти до середины, и только после этого нерешительно взялась за выступающие концы и нащупала ногой первую ступеньку. Лестница жалобно скрипела, когда она приземлилась рядом с Александром, её пальцы и колени дрожали, и дышала она так тяжело, будто только что пробежала километров пять. Минуту Изосимова стояла с закрытыми глазами и ждала, пока успокоится бешеное сердцебиение. — Скоро привыкнете, — повторил Шепс, когда она открыла глаза и осмотрелась. Слова были те же, но тон изменился. Сейчас в его голосе звучало сочувствие и даже некоторая забота. — Отсюда пойдём по прямой. Ангелина ещё раз огляделась, прежде чем последовать за своим вожатым. Шахтный ствол, круглый наверху, здесь расширялся до асимметричной пещеры, размером чуть не вдвое больше. Стены частично состояли из выветрившихся серых скальных пород. Консистенцию оставшейся части определить было трудно, поскольку они заслонялись крепью, между досками которой тут и там по бороздкам просачивалась вода, собиравшаяся на земле в поблескивающие маслянистые лужицы. — У нас здесь везде электричество, — пояснил Саша, проследив за её изумлённым взглядом. — Макс притащил сюда генератор, который снабжает весь лагерь и наверху, и под землёй. — Для пущей убедительности он со значением кивнул. — Можно что угодно говорить о Левине, но уж если он за что берется, то доводит до ума. — А что можно говорить о Левине? — тут же спросила Ангелина. Вместо ответа Шепс лишь усмехнулся, согнул спину и, наклонив голову, двинулся в туннель. Вскоре они вдвоём вышли оттуда в неожиданно большое помещение, где от множества электрических лампочек было светло, как днём. В первое мгновение она была ослеплена и могла видеть лишь тени. Тем не менее в двух или трёх из теней она распознала, должно быть, тех коллег, о которых говорил Александр. — Проходите, Ангелина, — оживлённо жестикулировал тот. Он подошёл к длинному деревянному столу, заваленному разным инструментарием и книгами. Ангелина скользнула по мебели беглым взглядом и подняла глаза на двух человек, стоявших за ней и смотревших на Изосимову каждый на свой манер. Это были худощавый, коротко стриженный парень, который рассматривал гостью с нескрываемым интересом, и примерно её возраста женщина с рыжими, если не сказать огненными, волосами, мерившая её насупленным взглядом. Ангелина классифицировала бы этот взор как враждебный, если бы имелись к тому хоть малейшие основания. — Позвольте вам представить, — Саша махнул рукой в сторону парня, — Владислав Череватый. Человек, который всё ещё живёт в иллюзии, что в жизни есть какой-то кайф. Тот сразу легко шагнул вперёд, убрал в карман телефон и светло поглядел на Ангелину. — Здрасте, Ангелина Юрьевна! — Он протянул ей открытую ладонь. — Очень рад, что вы к нам присоединились. Изосимова не спеша приняла его рукопожатие. Сначала она сжала его ладонь так, что Череватый при всём желании не смог бы вырваться. — Можно просто Ангелина. — Ой, руку сломаете, Ангелина! — вскрикнул Влад. — Ну и хватка у вас! «Ишь ты, сука, со всем уважением!» — подумала женщина и, ощутив в душе умиротворение, ослабила хватку. Искренность этого парня ей понравилась, и она сменила гнев на милость. — Терпите, Владик, атаманом будете! — А это наша вечно недовольная физиономия, — повёл Шепс рукой в сторону дамы. — Елизавета Петрова. — Вы сама любезность, Александр, — раздраженно выплюнула она. Реакция была в полном соответствии с тем взглядом, каким она окидывала Ангелину: Петрова скривила лицо в гримасу, которая уж никак не означала радушие. Она даже не принудила себя к рукопожатию или хотя бы кивку. Изосимова мысленно покрыла её трехэтажным матом, в реальности же одарила Елизавету сдержанной улыбкой и вопросительно посмотрела на Шепса: — А Левин?.. — Он приносит свои извинения, — излишне поспешно сказал Владислав. — Макс присоединится к нам позже. Я пока могу показать вам всё здесь. Ангелина испытала разочарование. Не то чтобы её радовала предстоящая встреча с Максимом, но лучше бы это произошло сейчас, хотя бы потому, что она и в этой задержке усмотрела часть плана Левина: тот хотел, чтобы она увидела его власть над ситуацией. — Показать? — Ангелина неприязненно огляделась. — Для начала будет достаточно, если кто-то введёт меня в курс дела, что здесь происходит. — Именно поэтому я и предложил вам осмотреться, — улыбнулся Влад. — Проще будет показать. И вы быстрее освоитесь. Уж поверьте мне. — Не портите нам удовольствия, Ангелина Юрьевна, — съязвила Петрова. — Нам здесь так редко выпадает возможность похвастаться своими достижениями, что мы хотели бы сполна насладиться этим моментом. Скотина такая. Тварь. Сучара. Ангелина чуть было не дала себе воли озвучить эти мысли, но тут заметила озорной огонёк в глазах Череватого и невольно улыбнулась. По её мнению, не хватало ему подобающей для мужика солидности. Но сквозь безусловно дурацкое манерничанье просвечивало и добродушие, которое не позволяло по-настоящему рассердиться на своё положение. — Ну хорошо, — кивнула она ему. — Ведите. Александр на шаг отступил от стола и развернулся почти на сто восемьдесят градусов, Влад последовал его примеру. Когда Ангелина проследила взглядом за их жестами, то в противоположном конце обнаружила другую, к её облегчению, более высокую штольню, которая вела дальше вглубь земли. Вход в неё был прикрыт грубо сколоченной из древесных полосок дверью, которая вовсе не казалась надёжной преградой. Даже Изосимова, с её тщедушной конституцией, могла бы без труда выбить её. Мужчины двинулись вперёд, но Перова не тронулась с места, а только тяжёлым взглядом посмотрела им вслед. — Вы не идёте с нами, моя дорогая? — оглянулся Александр. — У меня много дел, — коротко возразила она и выразительным жестом показала на заваленный стол. — Макс попросил, чтобы документы были закончены до завтра. — Ну да, вы у нас человечек серьёзный… — Грубо льстите, Александр, — оборвала его Лилит в своей привычной манере. — Тут есть люди посерьёзнее меня. Ангелина Юрьевна не даст соврать. Та скосила взгляд на собеседников, но промолчала. — Странно, обычно все хотят быть серьёзными. — Саша излучал Елизавете приторную доброжелательность. — А я существую для баланса: уравновешиваю серьёзность колдовского сообщества прыжками и гримасами. Так что давайте без подкатов. Идите, куда шли. Шепс пожал плечами, повернулся, и они продолжили путь. Он молча открыл решетчатую дверь — Изосимова отметила, что на ней даже не было запора, — вошёл внутрь, не дожидаясь плетущихся сзади Владислава и Ангелины. — Не обижайтесь на неё, — шепнул ей Череватый. — Лиза в принципе вполне терпима. — А что у них за такая «большая любовь» друг к другу? — Ангелина кивнула в сторону Саши. — Они что, бывшие? — Несостоявшиеся, — хмыкнул Влад в ответ. — А это ещё опаснее для жизни. Да там уже и поезд уехал… Вдруг он осёкся и с преувеличенным вниманием принялся разглядывать стены. — Куда уехал? — начала было Ангелина, но, не закончив фразу, только пожала плечами и посмотрела вперёд. На расстоянии пятнадцати-двадцати шагов друг от друга под потолком висели голые лампочки, их желтоватый свет выхватывал из темноты невероятные картины. — Но это же… — Ангелина охнула, быстрым шагом протиснулась мимо Александра и Влада и, не веря своим глазам, уставилась на серую каменную стену. — Это же… нереально! — А я знал, что вам понравится! — обрадованно произнёс Череватый. Но Ангелина его уже не слышала. Она таращилась на скалу перед собой, на то невероятное, что предстало её глазам; подняла руку и снова опустила её, словно страшилась того, что картина лопнет, как мыльный пузырь, если она её коснётся. Сбитая с толку, она повернула голову и обескуражено переводила взгляд с Шепса на Влада. — Это… это что, шутка? — Ничего подобного! Череватый сиял, как медовый пряник. Даже Александр улыбнулся с неподдельной гордостью. Разумеется, это не было шуткой. Не говоря уж о том, что самый недоразвитый остряк в мире не стал бы тратиться только ради того, чтобы устроить такую проделку, никто бы просто не смог такого сделать. То, что она видела, было подлинным. Столь же подлинным, сколь и невозможным. Стена перед ней была полна рисунков. Некоторые из них изображены сочными красками, которые, разумеется, выглядели более блёклыми в тусклом электрическом свете, большинство же было высечено в скале глубокими линиями. Изображения, созданные вечность назад и на веки вечные. Тут была фигура седовласого старика; возле него Сварог с неизменной наковальней, рядом Велес в шлеме быка, Перун, Ярило, Триглав… — на куске стены, может быть, шагов в двадцать, который Ангелина могла обозреть, шествовала целая вереница славянских богов. Некоторые из изображенных фигур были женщине абсолютно незнакомы, многие выглядели как-то… неправильно, словно были созданы по заданному образцу, но совершенно другими художниками другой школы с несхожими традициями. Однако большинство из них казались ей настолько знакомыми, что у неё мурашки побежали по спине. Она снова протянула руку, чтобы коснуться рельефа, и опять не отважилась и отдёрнула пальцы. — Ну? — осклабился Влад. — Сюрприз удался? Ангелина промолчала. Она ничего не могла сказать. В полной растерянности она переводила взгляд с Александра на наскальные росписи и рельефы, на Влада и вновь на невероятные рисунки перед носом. — Это полный пиздец… — Ещё далеко не полный, — перебил её Череватый. — Пойдём, пойдём дальше! — он схватил руку Ангелины и попросту поволок её за собой с такой детской непосредственностью, что Шепс невольно закатил глаза. Изосимова была слишком ошеломлена, чтобы выйти из себя от бестактной выходки Влада и перехода на «ты». Она беспрекословно подчинилась. Всё в ней взывало к тому, чтобы вырваться, вернуться к стене и как следует разглядеть картины, невероятные и всё-таки подлинные и реальные, высеченные в скале, насчитывающей миллионы лет, и настолько непостижимые, что и вообразить себе невозможно. Должно быть, она уже ёбнулась. Во времена своего ученичества — и в более поздние годы — Ангелина пережила множество невероятных событий, и всё-таки здесь было совсем другое. Здесь было нечто, чего быть не могло, потому что этого не должно было быть. И всё-таки оно было. Туннель тянулся шагов на сто, если не больше, и, полого спускаясь, углублялся в землю. Из-за того что лампочек было немного, освещённые участки сменялись полумраком, и высеченные и нарисованные фигуры пробуждались к собственной зловещей жизни. Ангелине чудились перешёптывания и невнятное бормотание, которые становились тем громче, чем глубже они продвигались под землёй, но, разумеется, это была игра воображения. Её фантазии выкидывали настоящие пируэты, но теперь и это не удивляло её. Туннель заканчивался ещё одной дверью, на этот раз из прочных металлических прутов. На ней виднелся крепкий, явно новёхонький навесной замок, производивший такое впечатление, что он выдержит и атаку сварочной горелки. Он не был заперт. Когда Ангелина обхватила пальцами один из прутьев, решётка с лёгким визгом поднялась вверх, и она вошла внутрь. А вместе с тем и в совершенно другую эпоху. Влад с Сашей предварительно остались у входа, многозначительно переглянувшись. Они явно чего-то ждали. Помещение оказалось квадратное, здесь стены тоже были покрыты великолепными рисунками и рельефами на мотивы из славянской мифологии. Но Ангелина лишь скользнула по ним беглым взглядом. То, что в туннеле она видела на плоскости, в наскальной живописи и рельефах, сейчас предстало её глазам в трёхмерном изображении и выше человеческого роста. Справа и слева от входа, где они остановились, возвышались две гигантские статуи Макошь — богини плодородия, богини всей судьбы человеческой — из полированного алебастра. Руки её были позолочены, а в глазницы вставлены рубины размером с кулак, которые под светом электрических ламп казались ожившими. Прямо перед Изосимовой, занимая всю середину помещения, возвышалась огромная арка из блестящего чёрного дерева, щедро покрытая золотом и искусной росписью. Ангелина не являлась мифологом, хотя всегда интересовалась этой областью — но и это ничего не меняло в осознании того факта, который поразил её как удар молнии: она увидела веретено в руках статуи. — А если Макс ошибся? — шепнул Влад Шепсу, наблюдая за действиями женщины. — Не ошибся. Посмотри внимательно. Оно зовёт её. Сердце Ангелины отчаянно заколотилось, по спине пробежал холод. Безусловно, здесь было прохладнее, чем наверху, но уже через секунду она поняла, что, несмотря на физический озноб, по-настоящему промёрзло вовсе не тело. Не к нему прикоснулись холодные руки, они потянулись словно к её душе. Нежный бессвязный шёпот, подобный песне разлился в голове. И в то же время казалось, он повсюду. Что-то толкало Ангелину подойти к статуе. Коснуться хрупкого дерева, подушечками пальцев прочувствовать резной рисунок, рассказывающий ей историю. Колдунья в длинном платье плетёт паутинку. Рядом, довольные стоят её товарищи. Колдун в чёрном берёт её за руку, целует и ведёт куда-то за собой. Нити веретена обвивают его руки, режут до крови. Перед ними обрыв. Под обрывом течёт река. Колдун обнимает её. Затем бросает колдунью в реку. Она уходит под воду сразу. Захлёбывается. Ангелина не поняла, как взяла веретено. Это случилось так внезапно, так неосознанно, что ещё минуту под неумолчный шёпот она заворожённо смотрела на поблескивающие в свете нити, тень резьбы, которая, казалось, рассказывала новую историю. Но шёпот оборвался. Ангелина опустила веретено, когда одна из статуй поменьше в глубине помещения очнулась от своего вековечного оцепенения и на негнущихся ногах спустилась с пьедестала. Электрический свет, преломляясь на его огромных мерцающих глазах, в которых не было ничего человеческого, выхватил из неизменной тьмы ужасные когти и придал скользящим движениям хищного существа нечто угрожающее, что выходило за пределы зримого. Жуткая статуя сделала второй шаг, который вынес её в круг света тусклой лампочки, и Ангелина, осознав свою ошибку, в последний момент подавила готовый сорваться с губ захлёбывающийся крик. Перед ней стоял не тысячелетний славянский бог, а не кто иной, как Максим Николаич Левин. И он не сошёл с постамента, а вышел из тени каменной статуи, за которой до сих пор скрывался. Вместо когтей хищника Изосимова признала чёрные кожаные перчатки, а беспощадное сверкание из глазниц оказалось всего лишь рефлектирующим светом, отражавшимся от его зрачков. И всё-таки чувство облегчения, испытанное Ангелиной, не было полным. Химера обернулась человеком, но человеком в полном смысле она не стала. Александр первым вышел из оцепенения. — Тить твою за ногу, Макс! — с укором сказал он. — Воздаю должное твоей склонности к драматическим эффектным появлениям, но стоило бы подумать, что есть люди со слабым сердцем! — Меня тут кондратий на молодости лет со всеми вами хватит! — подхватил Влад. — Ничего святого в людях не осталось! Такое ощущение, что ты специально всё это время сидел и лицезрел этот дурдом, чтобы после демонстративно появиться. — Смотрите, какой догадливый! Ты не далёк от истины, родной, — Максим засмеялся. Если у Ангелины и оставались какие-то сомнения касаемо личности его визави, последнее замечание полностью развеяло их. Сомнений не было: перед ней стоял Максим Левин — не бог, вырвавшийся из глубины веков, чтобы погубить её. Однако это соображение ничуть не улучшило её самочувствие. — Макс, — слабо вымолвила она, присев на грязную землю. Не слишком красноречивое приветствие, но всё же лучшее, на что она была сейчас способна. В этот момент Ангелина едва ли могла облечь свои чувства в слова. Она чувствовала себя… оглушённой. Максим тут же оказался рядом, сел перед ней на корточки. В его глазах было сложно понять, что он испытывает на самом деле или старается донести. — Ангелина, — Левин изобразил на своём лице гримасу, которую она ещё минуту назад считала на физиономии этого человека немыслимой: а именно открытую, абсолютно искреннюю улыбку. Не удостоив Влада с Сашей, — которые в задумчивости наморщили лбы — даже мимолётного взгляда, Максим осторожно положил свою ладонь на её колено — Рад, что ты приехала. По правде говоря, я в этом и не сомневался, однако признаюсь, что в последние два дня немного нервничал. Но теперь ты здесь. Изосимова машинально сжала его руку, и малая часть её мозга, ещё способная к рациональному мышлению, мимоходом отметила, что ощущение рук Максима на своём теле оказалось совершенно не похоже на то, чего она ожидала. Оно не было ни противным, ни вялым или грубым и доминантным. Это было совершенно нормальное, даже не лишённое приятности ощущение, вызывающее доверие. Даже в этот момент эмоционального и умственного смятения Ангелина осознавала, что она попросту не в состоянии изменить свои взгляды. Всё в ней противилось тому, чтобы признать за Левиным хотя бы такую малость человеческих чувств. — Я… — неловко начала она, но не смогла продолжить и закончила только беспомощным пожатием плеч. — Ты взяла это веретено, да? –пришёл ей на помощь Максим. — И должен сказать, что я был бы сильно расстроен, если б было не так. Ангелина всё ещё не могла говорить. Шок должен бы уже отступить, но всё было наоборот. Ощущение нереальности, которое охватило её, все усугублялось. С тех пор как сраный Максим Левин заново вторгся в её жизнь, она стала больше смахивать на кошмар, который теперь приобретал всё более абсурдные черты. — Ты тоже его слышала? — его голос заметно потеплел, при этом обретая нотки беспокойства, взгляд был прикован к веретену, которое она так и не выпустила из рук. — Её голос. Ты слышала его? Ангелина кивнула. — Но это… невозможно! — наконец выдохнула она. — Однако реально, — улыбнулся Максим. Он убрал руку с её колена, встал, отступил на пару шагов и сделал приглашающий жест. — Добро пожаловать в моё царство, Ангелина Юрьевна! «Моё царство»? Изосимова лишь краем сознания зафиксировала это странное определение. Прилагая все усилия, она пыталась оторвать свой взгляд от веретена и полностью сконцентрировать его на Левине, но это никак не удавалось. — Я… я поражена, — пробормотала она. Наверное, это было не совсем то, чего ожидал Макс, но на большее Ангелина была сейчас не способна, в её мыслях всё ещё царил беспросветный хаос. — Может, сходить за коньяком, который Лилит прячет у себя под столом? — спросил Влад, весело улыбаясь. — Ангелине, кажется, не помешает хороший глоток. — В этом нет необходимости, Влад, — вяло возразила она. — Спасибо. — Ангелина Юрьевна не употребляет алкоголя, — вмешался Максим. — По крайней мере, так было раньше. И не думаю, что с тех пор что-то изменилось. Он круто повернулся к Шепсу: — Большое спасибо, Саш. А теперь вы с Владом можете вернуться к работе. Дальше я сам. Ангелина хотела было возразить, но ограничилась лишь разочарованным вздохом. Максим не только дождался, пока оба покинут помещение и решётка опустится за ними, но и пока их шаги, становясь все глуше, совсем не умолкли. Когда он снова повернулся к Ангелине, выражение его лица немного переменилось. Он всё ещё улыбался, но это больше не было бесшабашной юношеской улыбкой, то есть её след оставался, но в глазах появилось вдруг что-то… другое. — Привет, — тихо начал он. Изосимова мысленно призвала себя к порядку. То, что она увидела и услышала, было слишком впечатляющим, чтобы позволить личной неприязни к Левину взять верх или, того больше, помутить её рассудок. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и заставила себя не только выдержать взгляд своего противника, но и ответить улыбкой на улыбку. К её собственному удивлению, ей это почти удалось. — Прости. Сама не знаю, чего я ждала, но то, что я здесь увидела… — Знаю, такого ты не ожидала, — перебил он её. — Я был очень удивлён, если бы это было не так. — Улыбка окончательно исчезла с его лица и уступила место крайней серьёзности. — Мне тоже следует извиниться за то, что напустил столько таинственности. Но теперь, когда ты своими глазами видела, в чём здесь дело, думаю, согласишься, что я не мог даже сделать малейшего намёка, как бы тяжело мне ни было сдерживаться перед тобой. Ангелина кивнула. Дальнейших объяснений и не требовалось. — Знаю, что ты хочешь сказать, и поверь, со мной было то же самое, когда я в первый раз увидел это место. Не буду тут долго разглагольствовать, Лиза объяснит тебе всё намного лучше, чем я. — Рыжая которая? — Она мифолог, — кивнул он. — И, кстати, очень сильный. — Что естественно подводит меня к следующему вопросу. — Ангелина охватила широким жестом пространство вокруг. — Всё это чрезвычайно интересно, если не сказать сенсационно. Но при чём здесь я? Я, конечно, не последняя шишка в русском колдовстве, но славянская мифология никоим образом не входит в мою компетенцию, не говоря уж о том, что у тебя имеется специалист в этой области. — Если точнее, корифей, — удостоверил Левин. — Лиза принадлежит к ведущим авторитетам в своей области. «И являясь таковой, — подумал Ангелина, — вряд ли она на седьмом небе от счастья от того, что Макс притащил сюда ещё одного специалиста хер пойми чего». Ей стала понятнее казавшаяся безосновательной враждебность во взгляде Петровой. — Насчёт веретена, — продолжил он. — Как так вышло, что ты взяла его? — А в чём проблема? — растерялась Изосимова. — Ни один человек здесь, кроме меня, не смог взять его в руки. Даже Лиза и другие могут держать его не дольше минуты. Затем оно словно ударяет током, — в подтверждение своих слов, Максим накрыл её руки, сжимающие веретено, своими. — После женского голоса в голове, меня уже ничего не удивляет. — О чём она тебе говорила? — Я не смогла разобрать, — она легонько коснулась нитей. — Но в какой-то момент это веретено словно само повлекло меня к себе. Я даже не заметила, как взяла его. — Если что-то вспомнишь, скажи, — Максим посмотрел ей в глаза. — И помимо этого, есть ещё одна причина тому, что ты здесь. И даже очень веская причина. Но сегодня уже поздно. У тебя был трудный день, ты, наверное, безумно устала. Мне предстоит ещё многое тебе рассказать, но на данный момент это всё.