VIII

Уже давно стемнело, когда они поднялись на поверхность. Ангелина была так потрясена нахлынувшими на неё мыслями и впечатлениями, что по-настоящему пришла в себя, только толкнув дверь своего жилища. Здесь её ждал новый сюрприз. Электрический свет, наличие которого всё ещё повергало в лёгкое изумление, был выключен, а его место заняла керосиновая лампа под жёлтым колпаком и куча свечей, которые распространяли мягкий свет. Стол был покрыт белой льняной скатертью, и кто-то — по всей вероятности, Олег — уставил его фарфоровой посудой и бокалами. Едва Ангелина скинула пальто, как дверь за её спиной снова распахнулась, и вошёл Олег с подносом, на котором дымились миски с едой и кувшин свежесваренного ароматного кофе. Он без комментариев выгрузил всё это на стол. — Садитесь, пожалуйста, — пригласил он. — Я положу вам. Ангелина была слишком вымотана, чтобы возражать, и молча повиновалась. С нарастающим восхищением она наблюдала, как Олег с ловкостью, какой мог похвастаться далеко не каждый официант престижного ресторана, подал ей тарелку, но осёкся, когда взялся за бутылку с вином, чтобы налить. — Простите, я совсем забыл! Вы же не пьёте спиртного. Я сейчас принесу чай. Или вам лучше воды? — Ничего страшного, оставь. А ты знаешь толк в кулинарии, много чего умеешь готовить? — На повара я не учился, — Олег покачал головой. — Но люблю готовить и дома всегда делал это для себя. А сейчас могу почти всё. Надеюсь, вам понравится — Если хоть на малую долю так вкусно, как выглядит, это, несомненно, будет самой лучшей едой, которую мне предлагали на протяжении долгих лет. Я не умею кулинарствовать, а вот ты молодец. Весь такой… — она замялась, тщетно пытаясь подобрать нужное слово. — Ну молодец, короче. — Не умеете хвалить? — Олег польщено, но сдержанно улыбнулся. — Я никогда особо этого не делала. — Если это всё… Мне надо ещё позаботиться об остальных. — Ты со всем этим справляешься один? — Ангелина надеялась, что Олег не заметит её явного разочарования. Она то намеревалась за ужином потолковать с парнем и, возможно, получить ответы на тот или иной вопрос, которые Максим не дал даже возможности задать. — Всё не так уж трудно, — скромно ответил он. — И для меня это такой своеобразный способ медитации. Я даже подумывал, устроится в ресторан, когда мы здесь закончим. Но до этого пока далеко. — Так говорит Макс? — осторожно спросила Ангелина. — Он думает, что тут всё ещё долго продлится? Как бы безобидно ни звучал вопрос, он явно поверг Олега в смущение. Он немного помялся, а потом все-таки сказал: — Ангелина Юрьевна, простите меня, но Максим Николаич запретил мне разговаривать с вами о работе. Особенно за пределами пещер. — Я понимаю, Олег. — Я… я зайду попозже… за посудой. Если что-нибудь понадобится, просто откройте дверь и покричите меня. Он поспешно вышел, чтобы не предоставить Ангелине повода к дальнейшим неприятным расспросам, а она стряхнула последние мысли о Левине и его столь же сенсационной, сколь и зловещей находке и принялась за еду. По телу разлилось ощущение сладкой истомы, её взор на мгновение задержался на застеленной свежим бельём постели, и одного этого взгляда хватило, чтобы приятная расслабленность перетекла в свинцовую тяжесть. Веки закрывались сами собой, и ей пришлось собрать мысли в кучу, чтобы не заснуть прямо за столом. Она имела полное право на усталость. Всё-таки позади был крайне напряжённый и долгий день, уж не говоря о том, чего ей стоило преодолеть шок после спуска в пещеру. Было бы не только простительно, но и разумно уступить соблазну, сделать несколько шагов до кровати и растянуться на ней, чтобы тут же погрузиться в сон. Но так ей не хотелось. Это не только противоречило бы её привычке ложиться под утро, но и в свете того, что она сегодня испытала, было бы странно. Она преодолела усталость, налила себе вторую чашку кофе, следом за ней третью и напрягла всю силу воли, чтобы окончательно победить чувство утомления, пока кофе не начнёт оказывать действие. Остатки кофе в кувшине ещё не успели окончательно остыть, когда сонливость постепенно отступила, а чуть позже прошла и тяжесть. Бодрой она себя отнюдь не чувствовала, но воздержалась от того, чтобы выпить четвёртую кружку. Если переборщить, то, скорее всего, она проваляется всю ночь без сна, а наутро будет совершенно разбитой. Это не есть хорошо. Ангелина не забыла слова Олега о том, что может лишь позвать его, если ей что-то понадобится. Может быть, получится ещё раз перекинуться парой словечек с Левинским «мальчиком на побегушках». Она вышла из дома. Немного постояла, размышляя, не вернуться ли за пальто, потому что ветер, ударивший в лицо, оказался неожиданно холодным, но потом передумала. До ближайших домов было всего лишь несколько шагов. Слегка прохладный воздух не повредит. Ангелина решительно пересекла площадь, устремляясь наугад к ближайшему строению, и сложила пальцы, чтобы постучать; но снова опустила руку и, нахмурившись, обернулась. Ей послышался шорох, только в первый момент она не поняла, ни с какой стороны раздавался, ни что это был за звук. Но что-то в нём было не так, он нёс в себе угрозу. С бьющимся сердцем Изосимова огляделась по сторонам. После захода солнца спустилась почти полная темнота. Даже собственный дом едва угадывался приземистой тенью, хотя она находилась от него всего лишь в нескольких шагах. Тьма была непроглядной. Рассудок подсказывал ей, что в этой тьме кроме самой тьмы ничего и нет, но внезапно другой голос в мозгу принялся рисовать образы жутких тварей, крадущихся в ночи и следящих за ней жадными чёрными глазами. С некоторым усилием Ангелине удалось стряхнуть с себя это наваждение, но на сердце осталось странное тяжкое чувство. Подстерегающие жуткие тени она, конечно, могла нарисовать в своём воображении, а вот шуршащий шорох определённо нет. Что-то там было: возможно, человек, а может быть, бродячее животное — какое угодно, от безобидной кошки до дикой рыси. И нечего её стоять тут и таращиться в ночь, надо вернуться домой, а ещё лучше найти Олега и сказать ему, что по лагерю шляется какая-то мразь. Ангелина только-только собралась осуществить своё намерение, как шорох раздался снова, и он был не только намного громче, но и чётко узнаваем. Шаги. Не осторожная, крадущаяся поступь дикой кошки, не шлёпанье бродячей собаки, а вполне однозначно шаги человека, который не то чтобы крался, но определённо старался делать меньше шума. Конечно, тому могла найтись сотня объяснений, насколько правдоподобных, настолько и безобидных, но мысли Изосимовой непреклонно неслись по пути угрозы, и она ничего лучшего не придумала, как повернуться и с бешено колотящимся сердцем пойти в том направлении. Человеку со стороны поведение женщины непременно показалось бы либо очень смелым, либо ебанутым, но Ангелина просто-напросто боялась вернуться к себе, не выяснив причины этого шума и шороха. Слишком много пришлось ей пережить ночей, полных адских видений и кошмаров, от которых она просыпалась в холодном поту и со стуком в висках, чтобы позволить своим необузданным фантазиям снова вторгаться в её сны. Не было видно ни черта, но когда она пробиралась между своим домиком и домом Макса, то в третий раз услышала осторожный шорох шагов, и где-то в темноте перед ней что-то двигалось; всего лишь тень, и всё-таки достаточно чёткая, чтобы быть галлюцинацией. В последний раз рассудок Ангелины попытался предостеречь её от безумного намерения, но страх перед демонами неизвестности был попросту сильнее. Медленно, слыша стук собственного сердца, но непреклонно, она продвигалась в том же направлении. Ангелина едва смогла подавить дикий вопль, когда по лицу её что-то хлестнуло без предупреждения, оставив за собой след хоть и быстропроходящей, но чувствительной боли. Инстинктивно она подняла руки, чтобы защититься от следующих ударов, но всё, что она нащупала, было тонкими ветками и мокрой от росы листвой. Перед её внутренним взором мелькнула недавняя картина: форд раздвигает своим радиатором тёмно-зелёные заросли, которые хлещут ветками по лобовому стеклу. Идиотка. А что ещё это могло быть? Она же шла по тропинке, оставленной машиной, и, очевидно, достигла въезда в лагерь, за которым дорога шла параллельно кладбищенской стене. Теперь Ангелина колебалась, идти ли дальше. Ещё при прибытии она уяснила себе, что кто-то — вроде бы Олег и, скорее всего, по категорическому приказу Макса — изо всех сил старался скрыть подъездной путь к лагерю, но, может быть, тогда она считала эту скрытность неправильно. А что если таких предосторожностей Максим требовал не ради того, чтобы оградить себя от слишком любопытных глаз? А для того, чтобы… Так, блять! Эти мысли ведут прямиком к паранойе, и Изосимова раздражённо отогнала их. Чуть ли не разъярённым жестом она раздвинула ветви и продолжила свой путь. Снова зашелестели шаги, а потом послышалась долгая возня и грохот, которые долетали издалека, но, несомненно, с той стороны кладбищенской стены. Ангелина сделала один-единственный шаг и снова остановилась. С той, предрешившей её судьбу ночи пять лет назад, её нога не ступала больше на кладбища, и она поклялась себе никогда в жизни этого не делать. Но шум шёл явно оттуда, и в той же мере, в какой Ангелина всё отчаяннее пыталась обуздать монстров, рвущихся из глубин её подсознания, в ней росло убеждение, что докопаться до источника этого шума имеет для неё жизненно важное значение. Она двинулась дальше, через несколько шагов подошла к кладбищенской стене и снова остановилась, пытаясь унять дрожь в руках. Слышен ли ещё этот звук? Её собственная кровь так громко шумела в ушах, что она уже не была уверена. Ангелина помедлила ещё секунду, а потом с противным скрипом открыла древнюю калитку в стене и в замешательстве огляделась: большая часть надгробных камней, которые виднелись в бледном свете лунного серпа, уже не держалась прямо, они клонились в самых разных направлениях. Некоторые совсем опрокинулись и затонули, частично или полностью. И повсюду между покосившимися или упавшими надгробьями мерцал отражённый свет звёзд. Складывалось такое впечатление, что покинутое кладбище засеяно миллионами маленьких зеркальных осколков. Ангелина оторопело наморщила лоб, когда до неё дошёл смысл увиденного. Кто, ёб вашу мать, настолько сошёл с ума, чтобы соорудить кладбище посреди болота? Она снова вспомнила о причине своего нахождения здесь, медленно повернулась по кругу и прожгла темноту взглядом. Да, на кладбище было значительно светлее, чем в лагере, но безлунная ночь всё-таки безлунная ночь, и Ангелина просто не видела дальше пятнадцати-двадцати шагов. Тем не менее через минуту ей померещилось какое-то движение, где-то слева и почти на грани видимости. Оно было смутное и некоторым образом неправильное, хотя она и не могла сказать, какое. И ещё показалось, что она услышала голоса, но и в них было что-то не так, как должно было быть. Изосимова развернулась в сторону жуткой тени и пошла. Какой бы детской ни казалась ей самой пришедшая в голову мысль, всё же это и было пробой на смелость, и она слишком далеко зашла в этой игре, чтобы отступить. Она могла выиграть или проиграть, но избежать её было уже невозможно. Ангелина твёрдо решила выстоять. Когда-то она приняла вызов ужаснейших демонов своей жизни и так долго убеждала себя, пока не убедила, что Левин вовсе не был посланным ей богом мести, существование которого сводилось только к единственной цели: разрушить её жизнь, а являлся не кем иным, как просто неприятным человеком. И теперь она ни в коем случае не капитулирует перед этим, куда более ничтожным вызовом и не пустится наутёк с этого заброшенного болотистого кладбища, на котором её дурачит какая-то засраная тень. Вообще-то она брала в расчёт, что такое может случиться, и всё-таки была страшно разочарована, когда, оглядевшись в очередной раз, не увидела тени. И хотя дорога становилась всё хуже, она ещё сделала несколько шагов, прежде чем окончательно признать безнадёжность своих действий и остановиться. Дальше не имело смысла что-либо предпринимать: если там, впереди, раньше и было что-то, то теперь оно бесследно исчезло, и в этой ситуации разумнее всего было вернуться. Если ей чуть-чуть повезёт, она даже успеет добраться до своего жилища достаточно быстро, чтобы умыться и переодеться до того, как Олег придёт за посудой, так что никто и не заметит её отсутствия. Она собиралась возвращаться тем же путём и повернула налево, к калитке. Ангелина старательно обошла сильно скособочившийся надгробный памятник выше человеческого роста, широким шагом перемахнула через большую мутную лужу, подняла взгляд… И захлебнулась в молчаливой истерике. «Почему снова это происходит?..»