IX

В кармане тридцативосьмилетней Ангелины уже лежал билет до Москвы, где она — по инициативе своего научного руководителя и в полном неведении, что её ждёт впереди — имела вид на место не в мировой, но в высшей степени уважаемой эзотерической компании. Не работа за миллионы, конечно, но имелись у такой должности два неоспоримых преимущества: во-первых, она была прекрасной стартовой площадкой для её колдовской карьеры, а во-вторых, ей полагалась маленькая, но отдельная квартирка, которой вполне хватит на двоих, если немножко потесниться. Максим останется в Тыве ещё на неделю, до самого конца празднества в честь солнцестояния, а после сразу последует за ней. Но сегодняшняя ночь целиком и полностью располагает для заветного исполнения их с Левиным плана. Нет, она не чувствовала угрызений совести. Тимофей и, прежде всего, эта несносная Лина, отвратительная особа, с которой тот якшался уже целый год, чего никто не мог понять — злые языки поговаривали, что и сам он этого не понимал, — давно заслужили того, чтобы их проучить. А все начиналось так безоблачно. Максим Левин и Тимофей Руденко уже шесть лет делили общий дом в глубинке, так что иначе и быть не могло, что они знали почти всё друг о друге. Ангелину это ничуть не угнетало. Она вела обычный колдовской образ жизни. Максим и Ангелина с Тимофеем настоящими друзьями никогда не были — для этого он слишком мало симпатизировал им, — и вряд ли когда-нибудь могли ими стать, но они были частью одного товарищества, а это значило, что считались друг с другом и закрывали глаза на определённые слабости и недостатки. Первые три года это негласное соглашение, которое было старо, как само русское колдовское братство, строго соблюдалось. А потом Тимофей познакомился с Линой, и всё пошло по пизде. Лина была своеобразной натурой, и не только Ангелина тщетно задавалась вопросом, что в ней нашёл Руденко. Она не блистала ни особой привлекательностью, ни выдающимся умом или красноречием. Но сумела подчинить Тимофея своему дурному влиянию. Он начал меняться, стал эгоистичным, нетерпимым и, как следствие, всё более заносчивым. Не осталось ничего, чем бы он был доволен, ни единого шага Левина, по поводу которого он не жаловался бы, ни малейшей слабости, которую он не осмеял бы, подчас очень зло. Поначалу и Ангелина, и Максим пытались просто игнорировать такое его поведение, но это давалось им всё труднее и труднее, и под конец стало совсем невыносимым. Вот так и созрел план посчитаться с Тимофеем и его ручной Гарпией в одну из ночей праздника. Способ нашёлся быстро. Более того, эти двое сами напихивали идеи. Больным местом, которым Руденко постоянно бредил был общеизвестный интерес Ангелины к славянской мифологии. Вообще-то колдовка на самом деле предавалась этому увлечению почти что с одержимостью, но всякий знал, что при этом её подход был чисто научным. Этому безумному азарту поддался и Максим. Чем сомнительнее казалась история, чем безумней баллада, чем необъяснимей случай, тем воодушевлённее он набрасывался на них и пытался найти рациональное зерно в мифе, экстрагировать объяснение из вроде бы необъяснимого, постичь кажущееся непостижимым, а если это невозможно, то хотя бы понять, почему оно невозможно. Левин вслед за Ангелиной стал охотником за легендами, но с одной-единственной целью: развеять чары и морок. Всем это было известно, не исключая и Тимофея, что не мешало ему при каждом удобном случае насмехаться над «этой поебенью», особенно тогда — и при её активной поддержке, — когда рядом с ним находилась Лина. Он буквально не упускал ни единого повода, чтобы не подчеркнуть, что любой, хоть в какой-то мере адекватный человек не станет верить в такую хуйню. Так что идея отомстить им именно таким образом пришла сама собой. Хотя Ангелина в принципе не признавала таких недоразвитых шуток, в последнее время Тимофей так её достал, что она готова дать ему урок. И вот теперь она не была так уж уверена, что мысль, казавшаяся блестящей при подготовке, на деле не окажется глупостью. Конечно, Руденко и Лина заслужили отмщения, но сейчас, когда она нащупала в сумке каучуковую маску в форме лица Перуна, которую они вместе с Максимом мастерили целую неделю, то подумала, что через какой-то момент пути назад уже не будет. Они тихонько ушли с посиделок около юрт и сейчас находились на кладбище. Не очень для приколов место. Но, в конце-то концов, они не средневековые школяры, а просвещённые представители русской колдовской традиции, и остаётся всего два дня до их расставания с Максом на неделю. Кладбище это или нет, здесь достаточно укромных уголков, всё идеально подходит. Ангелина не успела здесь побывать так часто, как хотелось бы, но помнила, что до ближайшей гробницы всего-то несколько шагов, как знала и то, что в эту ночь будет достаточно лишь лёгкого кивка головы, чтобы Максим последовал туда за ней и свершилась месть. Если, конечно, это был Максим, чьи шаги она слышала во тьме. Изосимова уже была не так уверена, как пять минут назад, когда она, Тимофей и Лина на некотором расстоянии следовали за Максимом, но потеряли друг друга из виду, когда тот — так это и было предусмотрено планом — внезапно бросился бежать и таким образом начал ночную игру в прятки. А сейчас Левин должен был оказаться где-то рядом, чтобы она протянула ему вторую заготовленную маску. Однако Ангелина в этот момент отнюдь не была уверена, что шаги рядом принадлежали Максиму… или кому-то другому из их круга. Она даже не была уверена, что они принадлежали человеку. Изосимовой стало слегка не по себе от собственных мыслей. А чем ещё могло быть то, что двигалось перед ней под покровом ночи? В этом регионе уже полсотни лет как не было живущих на свободе зверей — по крайней мере, достаточно крупных, чтобы передвигаться такими шагами, и всё-таки несмотря, — а может быть, благодаря её страсти к необъяснимому, Ангелина была, наверное, самым реалистичным человеком из всех, кого она сама знала. Поэтому она едва ли не испуганно избавилась от глупой мысли, распрямилась в своём укрытии за некрополем и вынула руку из кармана. Если бы Ангелина сейчас остановилась и немедленно отправилась на поиски Максима, то не только этот ебаный вечер, но и вся её жизнь сложились бы иначе. Но вдруг раздалось тяжёлое шарканье, она напрягла зрение и заметила приземистую тень где-то на тонкой грани, где сливаются воедино реально зримое и порождения фантазии и страха. Что-то было с этой фигурой не так, что пробудило в женщине ненасытный охотничий азарт. И её судьба была решена. Окончательно и бесповоротно. Глаза от напряжения начали слезиться, однако тень стала видна отчётливей. К тому же ветер, должно быть, переменился, и шаркающие шаги стали слышны заметно громче. Ангелина осторожно проскользнула из своего укрытия за следующее, более низкое, надгробие и, не упуская из виду лохматую тень, колеблющуюся перед ней шагов за двадцать, присела на корточки. С этого расстояния света было маловато, чтобы рассмотреть детально, но теперь она убедилась, что фигура определённо была человекоподобной. Человекоподобной, но не человеческой. Она была высокой, имела руки, ноги и голову, но всё-таки что-то в ней было… неправильно. Руки были слишком длинными и раскачивались, как у животного, вставшего на две конечности, череп приплюснутый и какой-то деформированный, с осанкой тоже не всё было ладно. И хотя жутковатая тень в эту минуту не двигалась, Ангелине снова припомнились тяжёлые шаги, которые недавно слышались. По спине пробежали холодные мурашки, и ей не слишком удалось убедить себя, что это только от ветра, который становился всё прохладнее. Что это было? Человек? Вряд ли. Но зверя такой величины не бывает, и… Ангелина чуть было не расхохоталась вслух, когда сообразила, что никакой это не невиданный зверь, которого нет не только в России, но и на всём белом свете. Перед ней стоял Максим Левин, которому явно показалось мало одной лишь каучуковой маски, которые они изготовили, чтобы нагнать страху на Руденко и его подружку. Она понятия не имела, где колдун мог раздобыть такой диковинный костюм и кого он представлял, но, по крайней мере, при таком освещении и на таком расстоянии он действовал устрашающе. Даже Изосимова в первый момент попалась, а уж она-то должна была знать, в чём тут дело. — Блядь такая. Она понизила голос до шёпота, который можно было услышать не далее двух десятков шагов, разделявших их с Максимом — она не хотела портить шутку, но теперь думала предупредить Тимофея и Лину в последний момент. Левин тем не менее её услышал, потому что он вздрогнул, обернулся с рыком и, пригнувшись, принял настороженную стойку. Даже его повадки походили больше на зверя, чем на человека. Ангелина тем временем приподнялась из-за своего укрытия, однако снова застыла, не выпрямляясь во весь рост, и уставилась ошеломленно и даже обеспокоено в сторону лохматой тени. И сейчас она могла различить не более чем силуэт, но там виднелись острые уши, длинные когти и отражающие серебристый звёздный свет глаза. — Макс? — тихо позвала его она. Её сердце тревожно билось. Мысленно обозвав себя долбоёбкой — вот бы повеселился сейчас Тимофей, если бы видел её! — распрямилась до конца и выступила из-за могильной плиты. Фигура в мгновение ока исчезла за следующим надгробием. — Макс! Это не смешно! — позвала она в третий раз и сама услышала дрожь в своём голосе, которую вряд ли можно было объяснить одним лишь удивлением или напряжением и холодом. В ответ получила так же мало отклика, как и первые два раза, но на короткое мгновение ей показалось, что снова прошуршали те же шаги, которые торопливо удалялись. Теперь её сердце колотилось так, что она чувствовала собственный пульс вплоть до кончиков пальцев. Ей стоило немалого мужества двинуться с места и приблизиться к тому месту, где виделось страшилище. Одно Ангелине стало отчётливо ясно: их план мести отнюдь не являлся хорошей идеей. Скорее мразотной, если подумать, как она сама среагировала, наткнувшись на переодетого Макса. Они хотели проучить Руденко и Лину, а не напугать их до инфаркта. Надо прекратить эти глупости, пока ещё кто-нибудь не пострадал! Левин исчез так бесследно, словно его и не было. И хотя она уже твёрдо решила покончить со страданием херней и не доводить до крайности эти детские проделки, что-то удерживало её от того, чтобы крикнуть во весь голос. Хорошо хоть она имела довольно чёткое представление, в какую сторону пошёл Максим. Кладбище лежало перед ней геометрически распланированными кубическими тенями разной величины. Но было и несколько «выскочек» из этой системы: неподалёку возвышалась объёмистая усыпальница, которую они с Максимом назначили местом встречи. Изосимова слегка удивилась, что она уже оказалась так близко, но тем не менее направилась в том направлении. Мелькающие бесшумные тени и ещё более безгласый крадущийся страх сопровождали её. «Возможно, — подумала она, — Руденко и Лина в чём-то правы? Возможно, есть вещи, которых лучше не знать». Когда Ангелина подошла к усыпальнице, то увидела, что внутри горит свет — желтоватый едва приметный луч. Она ускорила шаг, левой рукой отодвинула решётку и инстинктивно наклонила голову, чтобы не удариться ею о низкую перемычку двери, которая была предназначена для малорослых людей прежних столетий. За дверью было пусто. Керосиновая лампа, свет которой и привлёк её, стояла на полу, и непонятно откуда доносились глухие скребущиеся звуки. — Максим! Бесконечно долгую секунду ответа не было, а потом раздался приглушённый звонкий голос: — Геля? Лина! Изосимова облегчённо вздохнула, но тут же снова встревожилась. Она слышала Лину, но где находилась она сама? Помещение насчитывало не больше чем пять на пять шагов, и оно было совершенно пустым! Кроме входа, на противоположной стороне имелась ещё одна зарешеченная дверь, за которой вниз вела крутая и узкая каменная лестница. Насколько Ангелина помнила, она всегда была заперта на такой же древний, покрытый ржавчиной замок. Сейчас дверь оказалась приоткрыта, а сломанный навесной замок валялся перед ней на полу. — Лин, ты там, внизу? — Гель, иди сюда — голос, глухой и искажённый, донёсся до неё, как со дна глубокого колодца. — Ты должна на это посмотреть! Это пиздец! Поколебавшись, Ангелина подошла к открытой решётке. Мысль о том, что Лина находится там, внизу, взбудоражила её так сильно, как она и сама не ожидала. Что-то… было не так. Когда Ангелина, проходя мимо валявшегося замка, скользнула по нему взглядом, её беспокойство возросло ещё больше. Замок был не просто сломан, он был раскурочен. Тяжёлая железная скоба, за которую он навешивался на дверь, была разогнута и скручена в штопор. Нет, она была неправа: мысль о том, что Лина внизу не просто обеспокоила — она повергла её в панику. Во рту появился неприятный вкус. Не надо было вообще всё это затевать! Эта уебанская идея совершенно вышла за грани безобидной шутки. С каждой секундой ей становилось всё очевиднее, насколько тонким был лёд, по которому они шли. В конце концов, сейчас уже неважно, будет ли она сожрана этой хуйней снаружи или проведёт остаток жизни живым мертвецом, надо вытащить Лину и как можно скорее убраться отсюда. Ангелина чуть не бегом бросилась вниз по лестнице. Через десяток ступенек она уже оказалась под низким сводом подвального помещения, посередине которого покоился массивный каменный гроб. Лина стояла по другую сторону и держала в правой руке до половины оплывшую свечу. — Гель, ты только посмотри! Иди сюда! Изосимова не двинулась с места. — Что ты здесь делаешь? — резко спросил она. — Ты только посмотри! — взахлеб повторила Лина. — Это невероятно! Никогда не думала, что такое возможно! Правда заключалась в том, что Ангелина не хотела смотреть. Нечто подстерегало в почти материальной темноте в конце прохода, что-то труднопредставимое, чужеродное и злое, что смотрело на них с Линой во все жадные глаза, и она чувствовала, как оно приближалось медленно, но неумолимо. — Пойдём отсюда, пожалуйста! — Неужели тебе совсем не интересно? Никто не знает об этом лазе! А вдруг он проходит под всем кладбищем или даже… — Возможно, — перебила её Ангелина, взяв за локоть. — Идём! А потом сделала то, чего не сможет простить себе до конца жизни: она резко повернулась, протиснулась между Линой и каменным гробом и в несколько широких шагов уже была у лестницы. Лина с шумом втянула в себя воздух и обернулась в её сторону, но всё ещё не решалась последовать за ней. Лина осталась там стоять одна, защищённая только колеблющимся красноватым язычком пламени свечи, которому было не под силу сдержать наступающий мрак. Тени метались по её лицу, как маленькие дымные зверьки. Что-то надвигалось из темноты штольни. — Девчонки? — заскрипело ржавое железо, и Ангелина едва сдержала испуганный вскрик. — Вы там, внизу? Может, это меня и не касается, но что вы, родные мои, там делаете? — Макс непристойно засмеялся, постепенно вырисовываясь из неясной тени за лучом света в человеческую фигуру. Рядом стоял Тимофей. — Я спускаюсь. Так что кончайте с тем, чем бы вы там ни занимались, и одевайтесь, — хохот Руденко был похож на стоны умирающего коня. — Оставайся там, где ты есть. Оба оставайтесь! Лина! Последнее слово она уже выкрикнула, но Лина не шевельнулась, она стояла, как парализованная, и смотрела на неё во все глаза. — Лина! — умоляет она. — Да послушай ты меня, блять! Иди сюда, пожалуйста! — Но, Гель… что… Лина испуганно задохнулась и закрыла рукой рот, когда раздался жуткий скребущийся звук. Но он шёл не из темноты помещения, Ангелина ошиблась. Леденящий душу звук доносился из гроба. — Что здесь происходит? — Тимофей остановился на последней ступени. Скрежетание нарастало, и крышка гроба начала сдвигаться. Руденко испустил испуганный крик, Лина тоже закричала и поднесла другую руку ко рту. Под крышкой обозначился зазор с волос толщиной, он расширился до щели, в которой показалась заскорузлая трёхпалая рука, она с силой вцепилась в край гроба и раздвинула проем ещё шире. Лина завизжала. Тимофей в ужасе вскрикнул громче, чем прежде, а щель стала шире. Ангелину пробил ледяной озноб от чистого омерзения, когда она яснее разглядел руку. Это была не человеческая ладонь, а мощная, покрытая шерстью лапища, огромная, как совок лопаты, с ужасающими когтями. Показалась мускулистая длинная рука, и крышку гроба отшвырнуло с таким толчком, что она пролетела через всё помещение и, ударившись о стену, разбилась на кусочки. И безумие обрело плоть. Ангелина уже не знала, кричала ли она, но кто-то кричал, свет начал сумасшедший танец, в котором движения… этой особи стали походить на череду следующих друг за другом моментальных снимков безумия. И глазам Изосимовой предстало покрытое шерстью существо, антропоморфное, напоминающее калеку, выше, чем мужчина, но много массивнее, с бесформенной бочкообразной грудной клеткой, длинными, висящими, как плети, руками и мускулистыми ногами, колени которых были выгнуты под каким-то неправильным углом, и устрашающими когтями на ногах и руках. Однако самое страшное представлял собой череп. До шеи тварь всё-таки имела в своём облике что-то человеческое, но все, что находилось выше, было чистым кошмаром. Челюсти выглядели такими крепкими, что могли бы без труда перекусить руку взрослого мужчины. Но каким бы жутким ни выглядел сам череп, страшнее всего были глаза на нём. Чудовищная сущность вовсе не имела острые звериные глаза или горящие красным огнём глаза демона. Нет. Ангелина назвала бы их человеческими, если бы не переполнявшая их адская злоба и алчность, при одном виде которых душа скорчилась, как смертельно раненный зверь. Всё это Ангелина увидела в одну нескончаемую секунду. Потом свет качнулся дальше, существо исторгло хриплый рык и невообразимо мощным рывком набросилось на Лину. Тимофей кинулся вперёд. В тот же момент женщина почувствовала удар в голову. Он оказался настолько мощным, что просто сбил Ангелину с ног и отшвырнул назад. Вместо пронзительного крика из её уст вырвался лишь захлёбывающийся хрип, когда ей сдавило лёгкие, и она почувствовала, как два-три ребра с хрустом сломались. Беспомощно размахивая ладонями, она опрокинулась навзничь в чьи-то знакомые сильные руки, а горящая факелом сущность, рыча от ярости и боли, снова повернулась к Лине и Тимофею, подхватила их на руки и потащила в туннель за собой. Последнее, что она помнила, были тёплые объятия Максима. — Прости меня. С этими словами он крепче прижал её к себе. Колдовка почувствовала тяжёлое дыхание на своём лице и потеряла сознание в его руках.

***

— И только на следующее утро я очнулась, — обессиленно закончила Ангелина своё повествование. С каждой минутой её голос становился всё слабее, и последние слова она почти прошептала. Горло саднило, и, хотя Олег снял с неё промокшую одежду и укрыл тремя шерстяными одеялами, её все ещё трясло. — Это случилось пять лет назад, но я никогда не забывала эту мерзкую тварь. И сегодня ночью я увидела её снова. Олег налил ей ещё кружку кофе — это была уже третья, если Ангелина правильно сосчитала, а возможно, и четвёртая — протянул её женщине и присел рядом на краешек кровати. Ангелина отхлебнула большой глоток и обхватила обеими ладонями эмалированную кружку. Но ни дрожь тела, ни внутренняя дрожь не отступили, как она надеялась. Что-то в ней заледенело. — На кладбище? — осторожно спросил Олег. Изосимова кивнула. Она отхлебнула ещё раз. Кофе был таким горячим, что обжигал язык, но ощущение внутреннего оледенения только окрепло. — Да. Все эти годы я пыталась себя убедить, что всё это было только страшной галлюцинацией. Шок от смерти ребят, а может, и от удара головой. Такое ведь случается, правда? Иногда люди теряют память или вдруг вспоминают то, чего в их жизни никогда не происходило. — Я о таком слышал. — Но сегодня ночью я эту сущность видела! — Голос Ангелины сорвался. — Я стояла напротив неё, лицом к лицу! И клянусь тебе, Олег, это была та же самая тварь, которую я видела тогда на кладбище, которую я приняла за Макса и которая… — Голос отказал ей, глаза предательски заслезились, но Олег понял и без слов, что она хотела сказать. В глазах юноши появилось выражение искреннего сочувствия. — А что было потом? — спросил он через некоторое время. — Тогда, в Тыве. Я имею в виду, ваших товарищей нашли? — Нет, — ответила Ангелина. Она — на этот раз осторожнее — приложилась губами к кружке и сделала небольшой глоток, прежде чем продолжить. — Ни Лину, ни Тимофея. После того как я очнулась, мне сказали, что штольня, в которую уволок ребят… уволокла… эта особь, обрушилась. Сама я больше никогда не ходила туда, но слышала, что они там раскапывали… Не нашли и следа. Ничего не нашли. — А вы? — тихо спросил Олег, пытаясь заглянуть ей в глаза. — А как ты думаешь? — горько произнесла Ангелина, спрятав лицо в ладонях, чтобы Олег его не видел. В носу уже щипало от подступающих слёз. — Для полиции дело было очевидным. У них имелся в наличии сломанный замок и открытый гроб. Четверо человек встречаются ночью на кладбище, кроме того, двое из них имеют пристрастие к разного рода подозрительным вещам… К тому же ещё каучуковая маска, которую они нашли в моей сумке. Плюсом билет до Москвы. Нет, Олег, для следователей дело было закрыто ещё до того, как я пришла в сознание. — И вы никому не рассказали об этом… существе? — Это было моей величайшей ошибкой, Олег. Я рассказала. Но это только ухудшило положение. Мне никто не поверил. Ни полиция, ни участники праздника, ни мои руководители, ни даже те, кого я считала… своими друзьями. — Она издала смешок, про который сама не смогла бы сказать, смех это был или его полная противоположность. — Большинство посчитало это дебильной отговоркой. Некоторые решили, что я просто ёбнулась. И никто мне не поверил. Думаю, я и сама бы не верила, случись это с кем другим. — Но Левин! — вырвалось у Олега. — Я… я имею в виду Максима Николаича! Он же сам всё видел! — Я тоже так думала, — чуть слышно сказала Ангелина, и одна слеза всё-таки скатилась по щеке. — Но, наверное, ошиблась. Олег с сомнением посмотрел на неё. Он ничего не сказал, но Изосимова чувствовала, как трудно ему было поверить в это последнее утверждение. Да и почему он должен верить? Это же было чистой ложью. Правда заключалась в том, что Левин вообще отрицал, что той ночью находился на кладбище! Правда заключалась в том, что это был именно Левин, тот, кто поведал полиции о её увлечении колдовством и всем тому подобным! И правда была в том, что она, Ангелина, провела четыре месяца в тюрьме и не попала на скамью подсудимых с лишением всех званий только потому, что её научный руководитель, желая избежать скандала, вмешался в это дело! И это был Левин, тот, который неделю спустя после этих страшных событий сел на самолёт в Москву, чтобы занять место, предназначенное Ангелине, и въехать в квартиру, которая ждала их вдвоём! А позже Изосимова убедилась на собственной шкуре, что чёрные списки не только существуют, но и явно относятся к наиболее читаемым в стране сочинениям! Ничего из этого не было поведано Олегу. Она уже сказала ему больше, чем кому-либо на свете, — собственно говоря, она не рассказывала никому о событиях той страшной ночи. Однако во взгляде Олега Ангелина прочла, что тот раскусил гораздо больше из того, о чём она умолчала, если не в деталях, то уж по смыслу точно. Да Изосимова и с самого начала не делала тайны из того, что они с Максом никакие не друзья. Олег собирался что-то ответить, но в этот момент снаружи послышались громкие голоса, парень поднялся. — Сейчас вернусь, Ангелина Юрьевна, — поспешно сказал он, быстрым шагом вышел и плотно прикрыл за собой дверь. Женщина заметила лишь проблеск серого рассветного сумрака, и тем не менее она не только расслышала голос Левина, но и то, что тон его был очень возбуждённым. Похоже, там, снаружи, разгорался яростный спор. Ангелину, впрочем, это нисколько не удивило, как и не тронуло. Редкий человек, по её мнению, через более или менее короткое время общения не вступал с Максимом Левиным в спор. Её мысли сейчас были заняты Олегом — и событиями ночи, конечно. Она не помнила, что происходило на кладбище дальше, равно как и не могла сказать, каким образом она добралась назад до своего дома. Олег сообщил Ангелине, что нашёл её на кладбище и принёс сюда, и по положению вещей вроде бы не имелось оснований сомневаться в этом. Да, с другой стороны, зачем Олегу её обманывать? У него нет на это никаких причин, и, кроме того, Ангелине просто не хотелось считать Олега очередным лжецом. Ей мало встречалось людей, к которым бы она сразу испытала такое безоговорочное доверие, как к этому нежному, почти женственному юноше. Особенным же было то, что она нисколько не стеснялась Олега. После того как её с позором выгнали из города, Ангелина никому не рассказывала эту историю и ещё день назад могла бы поклясться, что унесёт эту тайну в могилу. И всё же она не сокрушалась, что доверила Олегу события той несчастной ночи. Если бы на его месте был кто-то другой, она, не медля ни минуты, оставила бы всё это и никогда больше сюда не возвращалась. Но, касаемо Олега, её тайна была в надёжных руках — это она чувствовала всеми клетками своей души. Что ни говори, а парень, можно сказать, спас ей жизнь. Если бы он не появился вовремя… Ангелину пробил холодный озноб при одной только мысли, что она могла бы оказаться один на один с этой хуйней. Если бы только она смогла вспомнить, что произошло на самом деле, когда она повернулась и так внезапно оказалась лицом к лицу со страхом из своего прошлого. Но там ничего не было. Её воспоминания обрывались на лицезрении страшного звероподобного рыла, а следующее, что она увидела, был Олег, который сидел возле постели, терпеливо ждал, когда она очнётся и бережно держал её за руку. От автора: ребятушки, черкните тут в отзывах, по возможности и желанию, сложилась у вас общая картина? (или это только у меня в голове) люблю!