XIII

эндель-мендель-генгель ду, хорошо у нас в аду!) https://t.me/klounbezgrima заходите, и тогда мы не потеряемся. всех люблю!!

***

Если бы Ангелине не требовалась помощь Максима, чтобы выбраться из этого запечатанного лабиринта, то всю обратную дорогу до своего домика она бы бежала, уже ради того, чтобы избавиться от присутствия колдуна. Она ненавидела Левина. В этот момент она ненавидела его так сильно, что одно только это не позволяло ей находиться поблизости, она за себя не отвечала. Она ненавидела Левина из-за того, что всё вернулось на круги своя, из-за того что встреча с ним вернула каждое мгновение боли, каждую секунду отчаяния, каждую бессонную ночь угрызений совести и страданий. И потому, что тот был прав. Одно было ясно: Ангелина будет ему помогать. Сама она ещё была далека от того, чтобы признаться в этом себе, но знала, что Максим в конце концов одержит победу. Просто потому, что каждое сказанное им слово было правдой. В ярости и растерянности, не раздеваясь, она бросилась на свою неубранную постель. Следующие часы были проведены, уставившись в потолок и тщетно пытаясь привести в порядок хаос в черепной коробке. Возможно, она пролежала бы так и дольше, если бы в дверь не постучали и на пороге не появился Олег. Ангелина, вздрогнув, приподнялась на локтях и какое-то время бессмысленно таращилась на взбудораженного юношу. Она не помнила, чтобы ответила на его стук: «Войдите!», но по непонятной причине ей было в высшей степени неприятно, что Олег застал её при ясном дне валяющейся на постели. Она поспешно села и спустила ноги с кровати. — Здравствуй. — Ангелина Юрьевна! — Олег прикрыл за собой дверь, и на момент показалось, что он не знает, что делать со своими руками. Смущённо он переступал с ноги на ногу. — Да? — Изосимова решительно встала и пошла к столу, но по пути передумала, повернула обратно и снова опустилась на краешек кровати. Единственным стулом в её доме был тот, на котором вечером сидел Левин перед тем, как они… В общем, Ангелина просто не могла преодолеть себя, чтобы на него сесть. — Вы… вы были с Максимом Николаичем внизу? — неуверенно начал Олег. На женщину он не смотрел. — Была. — И он вам всё показал? Тайный проход и… — Я ему ничего не сказала, если это тебя тревожит, — помогла ему Ангелина, когда Олег замолчал и только покусывал нижнюю губу, нервно перетаптываясь. — Он не в курсе, что тебе известна его тайна. Тот облегчённо вздохнул, но его нервозность не исчезла. — Проход и… статуи за ним? — Ты был и там? — вырвалось у неё. — Только раз, — поспешил ответить Олег. — И совсем недолго. Мне стало там не по себе. Я ничего не трогал, клянусь! — Я верю тебе, — ответила Ангелина, что было правдой. Даже она по доброй воле не дотронулась бы ни до чего в том помещении. — Не бойся, я ничего не сказала и ничего не скажу. — Торопливым жестом она остановила парня, который, ещё раз вздохнув, собрался уйти. — Но у меня есть к тебе вопрос, Олег. Облегчение, на миг проглянувшее в его глазах, угасло и уступило место недоверию вперемешку со страхом. — Конечно, всё, что угодно. Изосимова указала рукой на стул, на который недавно сама чуть было не села. Олег послушался, но с явным колебанием, и по нему было видно, как ему не по себе. Он развернул стул к столу, прежде чем усесться. Однако Ангелина понимала, что состояние Олега вызвано не тем, что этот стул некоторым образом осквернён прикосновением Левина. Скорее она сама являлась причиной, своим приглашением сесть — что парень, несомненно, воспринял как приказ — превратив спокойную беседу в допрос. — Максим Николаич рассказал мне, что именно ты был тем человеком, кто обнаружил всё это, — приступила она. Олег состроил сконфуженную гримасу. — Это получилось случайно, — застенчиво сказал он. — Я был… — На кладбище, да. Но что ты там делал? — она перебила его. Тот непонимающе сдвинул брови: — Делал? — Это же кладбище, — напомнила ему Ангелина. — Макс сказал, что ты вскрыл склеп. Зачем? — Не за тем, о чём вы, может, подумали, — ответил Олег. — Я тогда ещё работал у геологов. — У тех, что приходили вчера? Он упрямо сжал губы: — Они давали хорошие деньги за простую работу. Я ничего худого не делал. — Этого никто и не говорит, — быстро сказала Изосимова. Тревожная нотка в голосе Олега не осталась её незамеченной. Следовало не забывать, с кем она говорит. Подчас удивительная манера Олега мудро рассуждать вводила в заблуждение, и всё-таки перед ней сидел простой неопытный юноша. А простые люди часто реагируют слишком непосредственно, когда им кажется, что на них нападают. — Просто я была удивлена. И вчерашняя ссора… Тогда приходил один из геологов, да? Парень кивнул. Его лицо вытянулось и застыло. — Это был не первый спор Максима Николаича с ними, — против воли выдавил он из себя. — И в чём там было дело? — В том же, в чём и всегда, — Олег пожал плечами. — Максим Николаич не говорит со мной об этом, но я иногда кое-что слышу. — Он снова приподнял плечи, словно то, что он тут наговаривал, никоим образом не соответствовало действительности. — Они злятся, что мы здесь. Считают, что мешаем их работе. — Работе геологической партии? Следующее пожатие плечами: — Я в этом ничего не понимаю. Знаю только, что прежде они часто работали здесь. А с тех пор как Максим Николаич купил эту землю, он сюда больше никого не пускает. — Левин весь этот участок купил?! — потрясено переспросила Ангелина. Олег кивнул: — Уж с год назад. Сразу после того, как посмотрел на то, что я нашёл. Его тогда все посчитали сумасшедшим. — Он мимоходом ухмыльнулся. — Земля-то совсем ни на что не годная. Одно болото, которое все время растёт, да старое кладбище, которое мало-помалу уходит в трясину. Кому придёт в голову здесь что-то начинать? Нечто в подобной информации возбудило внимание женщины, но в первый момент она и сама не могла бы сказать, что. Она поглубже загнала эту мысль, однако решила на досуге как следует обдумать этот ответ. — А ты что делал у геологов? — Ничего особенного, — Олег то ли в пятый, то ли в шестой раз пожал плечами. — Я и тогда не понимал, за что они платят такие деньги. Я должен был наблюдать и сообщать, как быстро могилы погружаются в землю. — Он снова не знал, что делать с руками, а глаза его бегали, Словно не зная, на чём остановиться. — Для геологов это, несомненно, представляет интерес, — Ангелина покачала головой. — Хотя я тут не всё понимаю. Кто сооружает кладбище посреди болота? — Так не всегда было. Болото растёт. — Растёт? — недоумевающе переспросила женщина. Геологом она, конечно, не была, но ей не приходилось слышать, чтобы территория болота росла. Олег утвердительно кивнул: — Оно расширяется. Даже я ещё помню, как было раньше. Детьми мы иногда играли на старом кладбище. В то время болото кончалось на другом конце нашего лагеря. А с тех пор выросло. Некоторые даже поговаривают, что однажды оно проглотит и город, но я в это не верю. И это, по мнению Ангелины, на самом деле было сенсацией, и для людей из геологического лагеря далеко не маленькой. Олег рассказывал о вещах, которые вроде бы происходили в далёком прошлом, но ведь ему было двадцать семь, а это значило, что не более чем за двадцатилетие болото продвинулось, захватив поляну и кладбище. И пусть она не специалист в этом вопросе, однако, по её мнению, это было совершенно невозможно. Пиздец, и Левин ещё удивляется, что геологи пробиваются сюда, чтобы проводить изыскания! — У тебя огромный потенциал, Олег, — неожиданно для себя произнесла Ангелина. — Если бы ты профессионально занялся нашей деятельностью, уверена, лучшего сотрудника Макс бы не нашёл. — Очень сомневаюсь, — он недоверчиво глянул ей в глаза. — А вот мне показалось, что единственный, кто интересует Максима Николаича, — это мой распрекрасный старший брат. Самый надёжный, самый сильный, самый красивый… — Неправда, — само собой сорвалось с её языка. — Ты красивее. Смысл сказанного дошёл до неё только через несколько секунд, Олег удивлённо обернулся, а она посмотрела на него с чувством замешательства. Не в силах сопротивляться порыву он острожно подошёл и медленно наклонился, дыханием смешалось с её чуть дрожащим выдохом. — Простите, я не могу, — его губы едва коснулись её, бесшумно, нежно, как пёрышко. Ангелина замерла, веки дрогнули, но не закрылись. Она на мгновение отвечает — непроизвольно, инстинктивно, то был влажный шёпот прикосновения. Но затем губы женщины сжимаются, чувствуя, как мужское тело напрягается от этого хрустального мгновения. Она острожно отстраняется. — Олег, — взгляд скользнул по его дрожащим пальцам — и что-то внутри неё тоже дрогнуло. Давно никто не целовал её так… бережно. — Ты… Он замер, боясь пошевелиться, словно ожидая удара. — Не извиняйся, — Ангелина вдруг улыбнулась уголком губ, и в этом жесте было что-то усталое и одновременно тёплое. Её пальцы острожно разжались, и она протянула руку, едва касаясь его запястья. Олег затаил дыхание. В воздухе запахло женскими духами, его собственным потом и чем-то ещё — чем-то острым и особенным. — Спасибо тебе. Ты действительно мне очень помог. И не беспокойся, Максим Николаич никогда не узнает о том, что ты мне сказал. И об этом, — добавила она, заметив озабоченные искорки в глазах юноши. — Спасибо, — сказал Олег. — Я… Он оборвал себя на полуслове, ещё раз сколь облегчённо, столь и виновато глянул в глаза женщины и буквально бросился вон. Ангелина посмотрела ему вслед со смешанным чувством. Разговор с Олегом оставил в ней странное ощущение. У неё не было причин не доверять ему. Всё, что тот говорил, звучало разумно и убедительно. И что ещё важнее: она чувствовала, что Олег говорил правду. Почему же она все ещё не доверяет ему? Ангелина ответила на собственный вопрос: потому что она не доверяет больше никому. Ни Олегу, ни Максиму, и меньше всего себе самой.

***

Снился Александру вишневый сад. Он неторопливо шёл между стволами низкорослых ухоженных деревьев, вдыхал аромат розовых цветов, и ветер, нагретый солнцем сквозь кружевную тень, обдавал лицо теплом. Он слышал шелест листвы и деловой пчелиный гул, казалось, что это и есть обещанные поэтом покой и воля. Но как-то незаметно, исподволь зародилась в нем неясная тревога. Он шёл всё быстрее, а сад не кончался, и ноги путались в высокой траве, и не было просвета в стройных рядах кривых стволов с раскидистыми затейливыми кронами, смыкавшимися где-то вдали. Ветви в цветах скрыли горизонт, небо над головой стало розовым, с кровавым оттенком, а за спиной он услышал настойчивое гудение насекомого. Шепс захотел обернуться, но, подчиняясь законам сна, не смог. Гудение приближалось, и он почувствовал страх. Трава не позволяла бежать, он рвался вперёд изо всех сил, но лишь растрачивал впустую силы и время, а гудение приближалось, становилось громче, нарастало, и в конце концов не осталось ничего, кроме паники и убийственного звука летящей по пятам смерти. Этот звук и беспредельный ужас заполнили сон, разорвали его, и Саша открыл глаза. На столе вибрировал телефон с отключённым звуком. Он сполз с кровати. Под равномерную истерику телефона, пошатываясь, прошёл к окну, раздвинул тяжёлые, не пропускавшие свет шторы. Снаружи в комнату проникли серенькие предрассветные сумерки. Он задёрнул ткань поплотнее, взял телефон и отправился на кухню. Утвердившись орлом на стуле, Шепс решил, что звонящий проявил достаточно упорства, и посмотрел на экран. Звонила Петрова. Саша провёл пальцем по стеклу, приложил ухо к динамику и вяло сообщил: — Половина четвёртого. — Да? –рассеянно обронила она. — Я думала, что-то около двух. — Нет. Половина четвёртого, — заверил её мужчина. — В такое время я готов проснуться, чтобы получить зарплату или оральное удовольствие. Что ты можешь предложить? Елизавета не удивилась. — Как насчёт того и другого разом? — осведомилась она. — Огo! Такого в моей практике ещё не было, — соврал Александр — Всё когда-то бывает первый раз, мой дорогой, — философски заметила женщина. По тому, как она произнесла эту фразу, по едва уловимой нежной и как будто тревожной нотке в её голосе Шепс понял, что шутки кончились, случилось нечто такое, за что он готов простить столь ранний или поздний звонок. — Говори, — велел он и тихонько встал. — Прости, кажется, я предельно не вовремя, — иронически сказала Лиза. — Ты точно готов слушать? — Готов, готов, — с досадой пробурчал он. — Не томи, рассказывай. Мгновение Петрова молчала, потом вздохнула и призналась: — Саша, хозяйку твоих снов скоро выкинет на улицу твой дружок. Тот решил, что он либо ещё не проснулся, либо не протрезвел. Он вернулся в спальню, включил свет, зажмурился, сразу выключил. Молча прошёл к окну, решительно раздвинул глухие шторы. Он включил громкую связь и скомандовал: — Давай подробности. — Подробности, — неопределённо вздохнула женщина. — Подробности тебе известны лучше, чем мне. Оры, крики, столыпинский вагон, вертухай на вышке. Что там еще? Шансон, наколки и старая лесбиянка в роли мамки-покровительницы. Фу, блять! Зато Максимушка может продолжать трахать свою ненаглядную обиженную жизнью старушку и присваивать ей мои заслуги и достижения. Расскажешь, как правильно заходить в хату? Тут Александра осенило. — Лиза, ты бухаешь? — осторожно спросил он, робко надеясь, что это окажется пьяной шуткой. — Лиза? — переспросила Петрова. — Когда-то меня звали так, а теперь я Огненная Лилит, смотрящая по всем зонам социалистического лагеря. Она сделала паузу, видимо, приложилась к бокалу. — Чёрт, просекко закончилось, скоро рассвет, ты всё пропустишь. Так, нахуй! Немедленно приезжай, но раздобудь просекко, без допинга я буду недееспособна. Пока Лиза несла чушь, Шепс успел набросить халат, выйти в гостиную и запустить кофе-машину. Пока гламурный агрегат готовил раф, он ответил: — Сделаем наоборот: ты приедешь ко мне. Я вызову такси. — Я могу тебе только по физии съездить. — Приезжай, — убедительно сказал Саша, — здесь безграничные запасы просекко, брюта, виски, коньяка, рома, абсента и прочих вино-водочных изделий. В конце концов, здесь твоя опора и поддержка. Я предоставлю тебе возможность внести предоплату за услуги. — Как отказать тебе, грязный манипулятор? — промурлыкала Лилит. — Вызывай своё таксо! Когда белый седан остановился у ворот, солнце вовсю заливало округу золотым утренним светом. Александр вышел на террасу в халате, поставил два бокала на плетеный ротанговый столик. Лиза стремительно продефилировала по брусчатке от калитки до ступеней. На ней была безразмерная чёрная юбка, чёрная блуза и кожаная косуха в шипах, цепях и заклёпках, на ногах чёрные же кожаные сандалии с высокими ремнями. Яркая красная помада и глубокие тени довершали демонический образ Лилит — истинной повелительницы ада. Поднявшись по ступеням, Петрова залпом осушила свой бокал, потом запустила руку в шевелюру Шепса, притянула к себе и впилась в его губы. Удивительно, но пахла она утренней свежестью летнего рассвета, и не было в ней ни малейших признаков выпитого алкоголя и бессонной ночи. Оторвавшись от мужских губ, она шепнула ему в ухо: — Я примчалась к вам в час, когда силы зла царствуют безраздельно, Александр. А теперь идёмте, скорее! — К просекко ты примчалась, лживая мерзавка, — таким же завораживающим шёпотом произнёс Шепс. Однако, уже через секунду он подхватил её за бёдра и шагнул в темноту комнат дома. Губы её действительно обжигают, как у истинной демонесы, а ногти впиваются в мужские плечи, но Александр не отрывается, бесцеремонно валит её на кровать, не даёт передышки — да она этого и не хочет. — Ну что, как ваши дела, дорогая? — Он прикусывает её нижнюю губу, заставляя вскрикнуть. Её тело изгибается под его весом, словно пытаясь слиться воедино, но Шепс крепко держит её и не даёт ускользнуть. — Ты чертовски много говоришь… — Голос Петровой срывается на хриплый шёпот, когда язык мужчины скользит по её шее, оставляя влажный след, и он чувствует, как учащается её пульс под его губами. — Зато ты, кажется, уже не можешь говорить вовсе, — Александр усмехается, целуя женские ключицы, а его рука скользит вниз, срывая последние лоскуты одежды. Ткань рвётся без сожалений — они оба слишком долго ждали этого, чтобы сейчас церемониться. Её грудь поднимается в такт его дыханию, а соски уже твёрдые, будто выточенные из камня. Шепс не упускает момента — опускает голову и берёт один в рот, а пальцами сжимает второй, заставляя Лилит выгнуться с тихим стоном. — Вот же… ненасытный, — она шипит, но её пальцы впиваются в его волосы, прижимая ближе. — С вами по-другому никак, уж простите. Его язык скользит по её животу, а пальцы сжимают бёдра, оставляя на бледной коже красные отпечатки. Елизавета пытается вырваться, но он не даёт ей ни шанса — мужская ладонь крепко прижимает к кровати, а зубы слегка покусывают нежную кожу внутренней стороны бедра. — Ебучий садист, — голос не слушается, но в нём нет ни капли протеста, только жаркое, густое желание. Саша чувствует, как её тело вздрагивает, когда его пальцы наконец скользят между ног — там уже мокро, горячо, и она вся сжимается от первого прикосновения. Губами он прижимается к её внутренней поверхности бедра, вдыхая её запах — сладкий, пряный, сводящий с ума. — Дьяволица… — его палец медленно входит в неё, и Лилит рвано стонет, сжимая мужские волосы в кулак. — А сам то… дьявол… Он прижимает её к матрасу, чувствуя, как горячее женское тело полностью выходит из-под контроля, а её ноги обвивают его бёдра, притягивая ближе. — Ну что, королева сарказма, где теперь твои острые словечки? –из его рта вылетает хриплый смешок, он прижимает её запястья к кровати. — Или твой рот занят чем-то более… приятным? Её губы растягиваются в той самой ехидной полуулыбке, даже сейчас, даже когда его толстый член медленно, почти невыносимо, заполняет её. Но вместо язвительного ответа — только громкий стон, когда он входит до конца, заставляя её спину выгнуться. — Ты всё ещё говоришь слишком много, дорогой. Может, займёшься наконец делом? Он отвечает низким, довольным смехом, чувствуя, как её влагалище сжимается вокруг него в ответ на её же собственные слова. Его бёдра отрываются, затем снова вгоняют внутрь — уже резче, уже без прелюдий, уже так, как она любит. — Ах, вот как… Значит, мой «болтливый рот» — это проблема? — Александр насмешливо наклоняется к её уху. — Тогда, может, сравним, кто из нас громче замолчит первым? Он резко вгоняет в неё всю длину, заставляя женские пальцы впиться в простынь, а губы — прикусить нижнюю, чтобы не застонать слишком громко. Но он-то знает её слабые места: его большой палец скользит между их тел, находит её клитор и начинает круговые движения — точные, настойчивые, безжалостные. — Блять, это нечестно… — голос срывается сквозь стиснутые зубы. — Ой, извини! Разве были правила? — он нарочно замедляет движения, скользя почти до конца, прежде чем снова заполнить её, наслаждаясь тем, как женское тело само тянется за ним, пытаясь удержать его внутри. — Сука такая, — она выдыхает, запрокидывая голову, голос звучит тихо, почти беззвучно. — Ты знаешь, что я ненавижу, когда ты это делаешь… — Ненавидишь? Или обожаешь? — мужской голос звучит как бархатный шёпот, полный торжествующего удовольствия. Когда он чувствует, как её внутренние мышцы судорожно вокруг него, и это заставляет его застонать с ней в такт. Финальная разрядка достигает их одновременно, и Александр с тихим вздохом падает на подушку рядом с женщиной. — Ты прекрасна, — одной рукой он залихватски притягивает её тело к себе под бок. — Ещё бы ты сейчас сказал что-то другое, — Петрова острожно устраивается у него на груди и закрывает глаза, слыша только бешеный ритм мужского надежного сердца.