XVII

В последующие два-три дня Ангелина, можно сказать, совсем не виделась со своими коллегами. Дело в том, что Александр и Лилит избегали её, а общество Владислава она сама игнорировала. Каким бы симпатичным ни казался этот молодой пьяница на первый взгляд, его нарочитая приветливость и фривольная поверхностность во всех отношениях отталкивали. Это обстоятельство мало занимало колдовку. Она всегда была одиночкой, а за последние годы и вовсе привыкла к отшельничеству. К тому же работа вскоре так захватила её, что любую помеху она воспринимала как надоедливое обременение. В тот вечер Олег так и не вернулся под землю, чтобы закончить прокладку кабеля и подсоединить лампочки. Однако Ангелину это ничуть не раздосадовало. Совсем наоборот, глубоко в душе она осознавала, что ей бы не хотелось, чтобы эти подземные катакомбы освещал искусственный свет, созданный руками человека. К этому добавилось и ещё кое-что: чем больше она исследовала жуткие символы и изображения, тем меньше хотела их видеть. Это было даже смешно. И чем глубже она вгрызалась в разгадку тайн допотопных наскальных рисунков, тем сильнее захватывала их история — но столь же стремительно возрастал и страх. Вскоре Изосимова начала воспринимать темноту, так напугавшую её при первом посещении, как доброго друга, поскольку она милосердно укрывала от глаз жуткие картинки и каменных идолов. Когда она оставалась в палате одна, то приворачивала пламя фонарей до минимума, а чаще всего работала при свете одной лишь керосиновой лампы. Однако большую часть времени женщина проводила в одиночестве, среди книг, которые доставил Максим. Она быстро поняла, как мало смысла в том, чтобы без цели и разбора ковыряться в развалинах. Прежде всего надо было разгадать загадку этого вонючего древнейшего языка — он, по её мнению, являлся основой основ всему, — если они собирались встать на след тайны подземной палаты. А это значило не что иное, как-то, что Ангелина должна была расшифровать совершенно незнакомый ей язык, который не только уходил своими корнями в тысячелетия, но и не имел аналогов ни в одном из известных языков. Самоубийство. Любой другой на её месте капитулировал бы, а Изосимова увидела в этом лишь вызов, который она — без надежды победить и всё-таки с воодушевлением — приняла. Помощь Петровой определённо пригодилась бы, поскольку сама она никогда не была специалистом в области мифологии, но тем не менее догадалась, практически с первого взгляда, что в отношении росписей речь идёт о крайне запутанном клубке из славянских символов и какого-то другого языка, который был заметно древнее. Естественно, Лиза смогла бы намного легче различить эти два языка, а у Ангелины ушёл целый день, только чтобы набросать примерный каркас, с помощью которого она и пыталась что-то сделать. И всё же она отказалась от мысли обратиться к Лилит. И не только потому, что та послала бы на три советские буквы — колдовка всё ещё чувствовала вину за недавний скандал, который произошёл по её вине. Она продвигалась, пусть и медленно. К концу второго дня уже было разработано некое подобие алфавита. И теперь Изосимова приступила к поиску аналогий. К её удивлению, они обнаружились. В конце концов она наткнулась в одной из книг на символ, который показался смутно знакомым. Он не был идентичным и фактически даже не похожим, но что-то в нём… напомнило Ангелине жуткие настенные росписи. За этим первым символом последовал второй, за ним следующий, потом ещё и ещё. Понемногу росло понимание того, чем на самом деле был этот язык: не последовательно соединёнными словами, не информацией, которую говорившие на нем передавали дальше, а в каком-то смысле частью самих его создателей. Было одно коренное различие между ним и любым другим известным языком, а именно: этот язык был как будто одушевлён. Вечером третьего дня, когда Ангелина сидела за своей работой, Максим передал через Олега, чтобы она спустилась в палату, что само по себе было необычно. Как правило, все покидали это место с началом сумерек, и Левин не терпел, чтобы кто-нибудь в одиночку «шлялся там», как он выражался. Ещё непривычнее показалось, что генератор до сих пор работал. Пока Олег провожал её, она снова почувствовала слабую вибрацию земли под ногами. И хотя Ангелина уже давно знала, что это всего лишь следствие работы движка, у неё по спине прокатился холодок, потому что отчётливее, чем когда-либо, она ощутила шевеление гигантского живого существа глубоко под землёй. Только ради того, чтобы прогнать эту жуткую мысль, она зашагала быстрее, так что догнала Олега ещё до того, как они дошли до палаты и ведущей вниз лестницы. — Максим сказал, чего ему от меня надо? — спросила Изосимова. Парень пожал плечами и обеими руками ухватился за концы лестницы: — Нет, он сказал только, чтобы я вас привёл, — и, спустившись на две ступеньки, добавил: — Максим Николаич там рвёт и мечет. В этом нет ничего особенного, подумала женщина. Скорее наоборот, Левин всегда был грубым и нетерпеливым. Но в голосе Олега прозвучало что-то такое, что настораживало, какая-то дрожь, словно приходилось говорить о том, о чём ему говорить не хотелось — и, кроме того, эта дрожь выдала, что между юношей и Максимом что-то произошло, однако Ангелина воздержалась от расспросов. С того поцелуя дистанция между ней и Олегом увеличилась. Почему — она понимала и очень сожалела об этом. Поэтому решила не давить, чтобы не усугубить положение. Рано или поздно — по крайней мере, она на это надеялась — они смогут спокойно поговорить. Вот так молча Ангелина и проследовала за Олегом по подземелью: в храм, а потом через открытую потайную дверь. Тот торопливым шагом шёл впереди, давая понять, что разговаривать сейчас не готов. За последние дни Олег довольно существенно разгрёб завал в конце прохода, так что больше не было необходимости проявлять чудеса скалолазания, чтобы добраться до расположенной за ним палаты, рискуя свернуть шею. Однако парень остановился за два шага до остатков кучи и произнес: — Максим Николаич ждёт вас там. — А ты не пойдёшь со мной? — Я… не люблю туда ходить, — уклончиво ответил он. — Это очень мерзкое место. Лучше я подожду вас у выхода, если вы не против. Ангелина только кивнула. Она понимала Олега лучше, чем тот мог себе представить. — Можешь идти отдыхать, — сказала колдовка. — Я сама найду дорогу обратно. — Уже поздно и темно. К тому же мне ещё надо посмотреть генератор и пополнить горючее. Я дождусь вас. Женщина больше не стала спорить, хоть была бы и рада — ей определённо не хотелось входить в палату. Она вздохнула и полезла на ставшую заметно меньше кучу. К её удивлению, помещение было почти тёмным — Максим включил лишь небольшое число электрических лампочек, а его самого не было видно, хоть и было сказано, что тот ждёт её. — Макс! — Наконец-то! Вы с Олегом через Магадан шли? Ангелина пожала плечами и с вытянутыми руками принялась нащупывать по стене выключатель. — Нет, не надо, пожалуйста. Голова трещит. От света больно глазам. Изосимовой стало неуютно, когда она представила себе, что придётся пробираться почти в полной темноте по помещению, усыпанному обломками камня и разбитых статуй, однако по какой-то причине она не посмела ослушаться колдуна. — Что такого срочного, что ты послал за мной в посреди ночи? — Я хотел быть уверен, что мы действительно будем одни, — ответил Левин. — Здесь кто-то копался, Ангелина. Они становятся всё недоверчивее. — Лиза? — Возможно. Хотя я склоняюсь к Саше, он весь день избегает меня и не отвечает на звонки. Или это Череватый… — Не думаю, он пьёт. Ангелина понапрасну пыталась чётче разглядеть фигуру колдуна, приближаясь к нему. Что-то с ней было не так, но что, она не могла сказать. И Максим, словно прочитав её мысли, отступил дальше во тьму, так что, когда Изосимова подошла совсем близко, всё равно угадывалась только тень с расплывчатыми краями. — Что он там делает в своё свободное время, меня не касается, — отмахнулся Левин. — Но ты права. Когда я говорил с ним сегодня в обед, от него несло перегаром. Рискну предположить, что Влад скорее спит, чем что-то вынюхивает здесь. «И с его голосом что-то не так», — подумала она. Это определённо был голос Максима, только с каким-то присвистом и хрипом, будто ему было трудно говорить, а может, даже и дышать. — Но я не за этим велел Олегу позвать тебя, — с трудом продолжал Левин. — Насколько ты продвинулась в своей работе? — Я же только начала, ты знаешь. — И всё-таки я прошу тебя поторопиться. У нас мало времени. Сегодня уже тридцатое. — Ну и что? — Через несколько дней полнолуние, — напомнил Максим. Он оторвался от своего укрытия и странно тяжёлыми шагами передвинулся к металлическим вратам. Ангелина обратила внимание на то, как тщательно он избегает света: не приближается ни к электрическим лампочкам, ни к лучу фонаря. — Если мы к этому времени не откроем двери, придётся ждать ещё месяц. — Но всё это только теория, — возразила она. — А даже если и так, ты ведь уже год ждёшь, чтобы их открыть. Так подождёшь и ещё месяц, какая разница! — Может, и никакой. А может, разница как между победой и поражением, Ангелина. — С каких это пор у тебя склонность к мелодраматизму? — Да я шучу, — отступил Макс. — Просто я не уверен, как долго всё это здесь простоит, по крайней мере, в том виде, как сейчас. — Что ты имеешь в виду? — Изосимова была сбита с толку. — Горькую правду, как она есть. — Левин отступил на шаг от гигантской металлической створки, повернулся к женщине и вздохнул: утробный хрипловатый звук, от которого бросало в дрожь. — Ты помнишь, о чём рассказывал Олег? О болоте и о кладбище, которое постоянно тонет? Та кивнула. — Кладбище — не единственное, что затапливается, — еле слышно сказал он. Прошло не меньше минуты, прежде чем Ангелина сообразила, о чём идёт речь. — Пиздец… — Он самый. Всё здесь постепенно погружается в землю. Тебе никогда не приходило в голову, почему создатели этого храма не пожалели сил соорудить его под землёй? Я думаю, всё происходило не так. Все эти сооружения были построены на земле, а с течением тысячелетий они уходили под землю, медленно, но неумолимо. Когда наши предки пришли и обустроили кладбище, они и понятия не имели обо всем этом здесь. Да и с чего бы? — Даже если это было и так… — Теперь всё идёт быстрее, Ангелин. Не знаю почему, но процесс ускорился. Когда я был здесь в первый раз, лестница, по которой ты спускалась, была на две ступени короче. — Что это за хуйня, Макс?! — Не могу сказать. Всё, что я знаю, это то, что нам остаётся не много времени. Я не уверен, что мы можем ждать до следующего полнолуния. — Ты понятия не имеешь, чего от меня требуешь, — вспылила колдовка. — Здесь дофига нестыковок. Возможно, мы с тобой на самом деле первые из людей, кто это видит. Какой бы культурой всё это ни было создано, она давным-давно не существует. — Знаю. — Но, видать, не знаешь, что это значит. Никто ничего подобного не видел, а следовательно: нет соответствующей литературы, нет исходных данных, нет никого, с кем бы можно было проконсультироваться. Я тебе эту разгадку высрать должна? — И тем не менее тебе удалось разгадать этот шифр. Ангелина оторопела: — Откуда ты знаешь? — А разве не так? — Я расшифровала только пару слов и несколько символов, это правда, — Изосимова была столь же потрясена, сколь и разочарована, но, кроме того, она чувствовала глубоко внутри вскипающую ярость. Она ни с кем не делилась своими успехами в процессе работы. Ни с кем! И с Левином тоже. А это значило, что он вел за ней слежку. И не трудно догадаться, кто был шпионом. Вот урод! — Не надо отрывать бедному Олежке голову, Ангелина, — хмыкнул Максим. Очевидно, угадать её состояние сейчас не составляло труда. — Мне пришлось сильно надавить на него, чтобы что-то выпытать. Похоже, парень без ума от тебя. — Не ревнуй, — огрызнулась она. — Я уже сказала: мне кажется, я расшифровала значение некоторых символов, но это вовсе не значит, что я могу читать тексты на этом языке. Если речь здесь вообще о языке. А даже если бы и могла, — поспешила предостеречь на повышенных тонах, когда Левин собрался что-то сказать, — это тоже ничего не значит. — Это с чего бы вдруг? — Возьми, к примеру, древних римлян и греков. Их языки давно известны, сегодня их учат в университетах. И всё-таки далеко не все тайны этих культур разгаданы, и существуют письменные свидетельства из ранних эпох, которые мы до сих пор не можем прочитать. А это здесь… это здесь совершенно другое. Сотни эзотериков и кандидатов наук должны будут трудиться не одно десятилетие, чтобы объяснить значение одной этой палаты. А ты ждёшь от меня, что я сделаю это за четыре-пять дней? — Она покачала головой. — Нет, Левин, то, что ты требуешь, невозможно. — Бред! — Голос Максима внезапно перешёл на лай, и Ангелина явственно ощутила клокочущую ярость в том, кто стоял в тени всего в нескольких шагах от неё. Тот помолчал одну-две секунды, а когда заговорил снова, почти справился со своим гневом. — Что ж, после того как ты рассказала мне, чего не можешь, почему бы просто не показать, что ты можешь. — За этими словами последовал широкий жест. — Ну, не робей! Я верю в твои способности. Больше, чем в тебя саму. Изосимова была уже близка к тому, чтобы развернуться и уйти. Но вместо этого она подошла к небольшому фрагменту стены, освещённому единственной лампочкой. И произошло невероятное: едва она глянула на полустёртые символы, их значение стало ей понятно. Всё происходило не так, как в прошедшие два дня, когда она стояла и сравнивала свои наброски, сделанные здесь, внизу, с рисунками в книгах Левина. Чувство, переполнявшее её, было на этот раз много интенсивнее и глубже, чем всё, испытанное до сих пор. Нет, колдовка не понимала слова, скрытые за символами. Это было бы невозможно. Ни одно человеческое существо не могло бы понять слова того древнейшего языка, да даже произнести! Её разум был бы расколот. Но она понимала историю, которую шептали ей эти непроизносимые буквы… — Они не были славянским народом, — пробормотала она. — Это место намного древнее, Макс. Ты это чувствуешь? — Ангелина не оборачивалась к колдуну, но знала, что тот согласился. — Они были здесь задолго до того, как появилось человечество. И они снова будут здесь, когда сотрётся последнее напоминание о людях. Они те, которые были, есть и вечно пребудут. Они умерли, но живут. Живы, но мертвы. Они спят в своих темницах глубоко в чреве земли и на дне океана и ждут того дня, когда разорвут свои цепи и снова займут своё исконное место властителей мира. Без участия её воли голос стал однозвучным, перешёл в монотонное пение, то нарастающее, то ослабевающее, словно она не считывала повествование этих рисунков, а читала молитву, следуя образцу звуков, которые древнее самого света и не предназначены для человеческой гортани. Её горло саднило от чужеродных созвучий, которые на самом деле мало походили на звучание тех слов, для которых они были уготованы, и человеческая часть её души корчилась и содрогалась от каждого слова, каждого каркающего звука и каждого сдавливающего слога этого допотопного запретного языка, как загнанный зверь. И, несмотря ни на что, Ангелина была не в силах замолчать. Слова, раз начав извергаться из неё, лились неудержимым потоком. Как будто в ней угнездилось насекомое-паразит, которое незаметно развивалось, чтобы прожорливыми челюстями прогрызть себе путь к свободе — именно так рвались они из её нутра, терзали кровоточащие губы и расцарапанное омерзительными словами горло, тем самым повествовали историю тех, кто пришёл из ниоткуда, со звезд, когда этот мир был ещё юн и населён иными существами, чуждыми будущему человечеству. И теперь «они» ждали того дня, когда их тёмный бог, который погружен в сон в храме на месте лагеря, разорвёт оковы, сдерживающие его и вновь обретёт власть над своим царством. Ангелина говорила и о других, могучих существах, которые тоже пришли со звезд и оспорили у старых богов место под солнцем; и сокрушительные войны непрестанно раздирали планету, опустошая её, пока она не превратилась в пылающий шар из раскалённой лавы. И на ней повторился вечный цикл заново рождающейся жизни, и это были создания, невообразимо чужие и такие злобные, что один взгляд на них нёс в себе смерть… Но всё когда-то кончается. Слова иссякли, а Изосимова чувствовала, как по её лицу сочится и стекает вниз горькая жёлчь и кровь с привкусом меди. Она шаталась от слабости и чувствовала себя измученной и опустошённой Однако и теперь конец ещё не настал. Когда слова кончились, по палате начала расползаться жуткая давящая тишина, тишина, которая была настолько глубокой и всеобъемлющей, что звенела в ушах, а под ней выползло нечто — что-то древнее и злобное, разбуженное словами, и теперь оно противилось тому, чтобы вернуться назад, за ворота. Не колдовка, а Левин стал тем, кто пробил перехватывающее дыхание молчание. — Так, значит, ты расшифровала всего лишь несколько слов? — насмешливо спросил он. — Мне, наверное, надо радоваться, что так мало. Если бы ты перевела ещё больше, мы бы здесь не дожили до ближайшего полнолуния. Ангелина же всё ещё безуспешно пыталась осознать, что с ней только что произошло. Казалось, что она находится посреди кошмара, в котором проклята на роль зрителя. — Я этого не переводила, — мучительно выдавила она и попробовала покачать головой, но даже на это незамысловатое движение сил не хватило, остался лишь намёк на него. — Да и говорила не совсем ты, — согласился Максим. Ему удавалось и дальше сохранять ироничный тон, но в то же время в его голосе слышалась некая дрожь. — Ангелин, что это было? Ничего подобного я никогда не слышал. Та ответила не сразу, однако причиной тому была не только боль в израненном горле. То, что она разбудила своим пением, всё ещё присутствовало здесь. — Не знаю. Я даже не уверена, что это вообще я. Это было… Голос ей отказал, и она почувствовала, как дрожит всем телом. Тщетно пыталась унять дрожь в руках и коленях. Нечто коснулось её, и от этого прикосновения что-то в ней заледенело. — Я не знаю, что это было, — наконец справилась она со своим голосом. — Это… — слова не находились. Возможно, потому что в человеческом языке не было слов, чтобы описать тот необъятный ужас, который охватил её. Который все ещё держал. — …вселилось в тебя, — предположил колдун, когда так и не дождался продолжения. — Почему… почему ты так говоришь? — А разве это не так? — Чепуха. Но это прозвучало как-то вяло. Кого она хотела этим убедить? На Максима, по крайней мере, это не подействовало. Он вдруг начал размахивать обеими руками, а его голос взвился до пронзительного тона: — Именно так, неужели ты не понимаешь?! Ты ведь сама сказала: никому не под силу изучить абсолютно неизвестный язык, и всего лишь за три дня! А тебе это удалось! Разве ты не видишь, что дебет с кредитом не сходится? — И что дальше? Изосимова давно раскусила, куда он клонит. Она поняла это, едва лишь тот произнёс первое слово, но отказывала даже мысли об этом в праве на существование, не говоря уж о том, чтобы признать это как факт. И сейчас не собиралась сдавать позиции. — Ангел, ты что, не понимаешь? Это же доказательство! Доказательство того, за чем ты охотилась всю жизнь! Вот оно, свершилось! Этого не объяснить ни логикой, ни наукой! Правда на твоей стороне! Ты всё время была права! Это другие выставили себя ёбнутыми, не ты! Если то, что сейчас произошло на наших глазах — не дьявольщина, то я уж не знаю, что тогда называть этим словом! — И слушать об этом не хочу. Максим захохотал, но этот хохот звучал в ушах женщины лаем. — Не будь идиоткой, Ангел! Ты напоминаешь мне человека, который всю свою жизнь занимался только тем, что тёр палку о палку, чтобы получить огонь. А когда ему это наконец удалось, он только таращится на пламя и глазам своим не верит. Смотри, дорогая, не обожгись! — Может, ты и прав, Макс, — промямлила Ангелина. «Вполне возможно, что ты сам уже обжёгся». Левин со свистом втянул через зубы воздух. Когда он заговорил снова, его тон был похож на нотации учителя, который упорно пытается вдолбить упрямому ученику математику и, наконец, понимает, что его попытки бесплодны. — Блять, да осознай уже! Ты выиграла! Ты! Мы почти у цели! «Лучше бы мы никогда не достигли этой цели, — с содроганием подумала колдовка. — Лучше не лезть в эти дебри!» Она молчала. — Мы добьёмся этого, Ангел! Я чую! Давай, идём! Он ринулся вперед, будто хотел схватить женщину за рукав и потащить за собой, но в последний момент остановился, сообразив, что для этого ему придется выйти из тени. Он резко отпрянул и снова вернулся к вратам. — Ключ здесь. Я знаю! Здесь, прямо под нашим носом! Осталось только его взять. Ангелине страшно захотелось, чтобы это выпало не на её долю. Она была просто измучена, чтобы что-то отвечать ему. Контакт с той неимоверной древней мощью вытянул из неё всю силу. — Оно где-то здесь! — голос Левина звенел и грозился сорваться от возбуждения. — Я это чувствую, и ты тоже, Ангел! Я знаю! Скажи мне! Ответ стоил Изосимовой остатка её сил: — Макс, прошу тебя! Не будем делать опрометчивых шагов. Давай вернёмся и хорошенько обдумаем то, что произошло. — Нет! — кричал он. — Ты знаешь! Ты знаешь, как открыть эту дверь! Только не хочешь мне сказать! Ангелина встревоженно вскинула к нему взгляд. В голосе Максима она услышала новые, опасные нотки, которые пробились через пелену усталости и страха к её мозгу. — Где ключ? — захлёбывался Левин. — Какое слово открывает врата? — Абракадабра. — она покачала головой. — Ты сумасшедший. Тот зашипел, угрожающе двинулся к ней, но и на этот раз отступил в последний момент, не покинув тени. Но не слишком проворно. Это было всего лишь одно мгновение, один взмах ресниц, но то, что увидела Ангелина, так потрясло сознание, что она не закричала только потому, что ужас сжал горло. То, что она успела увидеть, не было лицом Левина — всего лишь рука, которая попала в размытый круг предательского света. Но было ли это рукой Максима? Вообще было ли это человеческой рукой? Ангелина сомневалась. То, что она видела, было лапой, больше любой человеческой руки, когда-либо попадавшейся ей на глаза, снабжённой жуткими когтями. Щетинистые густые волосы начинались пониже пальцев, покрывали запястье, а дальше сливались с тенью. Колдовка зажмурилась, а когда снова открыла глаза, рука Левина — Левина? — уже отдёрнулась, и страшные когти укрыла милосердная темнота. Сердце женщины устроило бешеную скачку. — Скажи мне слово! — доходил до истерики Максим. — Ты мне обязана сказать! Криком в прямом смысле это нельзя было назвать. Он… взревел. В нём больше не осталось ничего человеческого — пронзительный визг брызжущего пенистой слюной бешеного животного с волосатыми лапами и когтями. Оно снова подалось вперёд и снова отпрянуло, и на этот раз Изосимова убедилась, что оно и в самом деле боялось света — мифическое чудище, в ярости кидающееся на барьер, но не в силах его преодолеть. Только как долго ещё? Ангелина невольно отступила на два-три шага и уставилась на жуткое существо. Сердце её стучало уже где-то у горла. Она изо всех сил пыталась себя убедить, что это всего лишь расшатанные нервы играют с ней злую шутку, а к ним ещё изнеможение и обманная игра света и тьмы. И какая-то часть её сознания жаждала поверить в это объяснение, даже цеплялась за него с отчаянным усилием, потому что любое другое окончательно выбивало бы из реальности и вело прямым путём в пропасть безумия. Однако другая часть её «я» отдавала себе отчёт, что это ложное объяснение. Сущность перед ней не была больше Максимом Левиным. Ангелина осознавала опасность, кроющуюся в этой мысли, и сделала единственное, на что она вообще ещё была способна: резко развернулась и побежала прочь, так быстро, насколько хватало сил. — Изосимова! — нёсся позади неё пронзительный, булькающий визг. — Вернись! Приказываю тебе! Та убегала ещё быстрее. Керосиновая лампа мешала на бегу, и она в панике отбросила её в сторону. Пролетев три-четыре метра, она разлетелась на куски облаком стеклянной пыли и брызг горящего керосина. Красновато-желтый шар пламени на мгновение разорвал нависающую тьму, и колдовка сделала то, о чём сразу же пожалела: она на бегу обернулась и бросила взгляд назад, на Левина. И с ним происходили дальнейшие жуткие превращения, он… Нога Ангелины застряла в какой-то ямке. Острая боль пронзила сознание, и та уже налету поняла, что сейчас грохнется со всей силы. Отчаянно размахивая руками, она попыталась смягчить падение, но напрасно. Удар об усеянный камнями пол был в сто раз хуже, чем ожидалось. У Изосимовой было ощущение, что получила молотом по лицу — во рту раздался хруст, и она ощутила привкус крови. Правую ногу со зверской силой вывернуло в суставе, потому что она всё ещё крепко сидела в щели. Боль была неимоверной, но в то же время странным образом нереальной, будто не она испытывала её. Напряжением всех оставшихся сил Ангелина подавила наступающее беспамятство, упёрлась ладонями в землю и дёрнулась вверх. Защемлённая нога ответила новым взрывом боли, она сжала зубы, чуть приспустилась и попыталась вытащить ступню из каменной западни. Она подалась, но на этот раз боль вовсе не казалась нереальной, а настолько безжалостной, что её затошнило. Должно быть, нога была сломана. Она попалась, погребена заживо в каменном склепе глубоко под землёй — и на этот раз с Максимом, который с каждой секундой всё больше превращался в чудовище. Ангелина заставила себя успокоиться, не поддаваться панике, грозящей сорваться в бурлящий водоворот, и со стоном перевернулась на спину. С потолка обрушился тёсаный камень, размером не менее полуметра, и раскололся прямо возле неё на кусочки. Град мелких, острых, как нож, обломков засыпал лицо, вгрызаясь в кожу. Изосимова взвыла от боли, инстинктивно вздёрнула руки, чтобы прикрыть лицо, и тут же застыла от ужаса. Вокруг неё с потолка стеной сыпались камни. Землетрясение. Возможно, Максим был прав, и все храмовые сооружения уйдут под землю, причём не когда-нибудь, не через месяц или неделю, а сейчас, блять, прямо сейчас! Смертельный страх придал Ангелине сил, несмотря на пульсирующую боль, она попыталась рывком приподняться и вырвать ногу из ямы. Земля так сильно дрожала, что она чуть было не рухнула снова. Обернуться назад она уже не отваживалась, но что было мочи крикнула: — Макс! Уходи оттуда! Правда, колдовка сомневалась, что тот её услышал. Гул и грохот тем временем перерос в дьявольский рёв, который заглушал всё остальное. Земля сотрясалась сильнее, и к глухим ударам молота теперь добавились другие, ещё более страшные звуки: хруст и скрежет, которые шли прямо из недр, будто глубоко в чреве земли назревало нечто, что должно было прорваться с разрушительной силой. — Макс, пожалуйста! — заорала во всю глотку Ангелина. — Беги! Земля, по которой она бежала, спотыкаясь, уже не дрожала, а вздымалась и накренялась. Несколько раз Изосимова падала на колени и не раз чудом избегала срывающихся с потолка каменных плит, но, стиснув зубы, хромала дальше. Впереди уже показался выход. Громовые раскаты позади неё все ещё катились вздымающими волнами в своём разрушительном порыве, будто собирались уничтожить всё, стоящее на пути. Тем не менее, женщина добралась до спасительного выхода. Ползком она преодолела метровый завал и в мыслях отдала должное Олегу, который за последние два дня разобрал эту гору. Только оказавшись прямо под горящей лампочкой, она позволила себе остановиться, отдышаться и обернуться назад. Там не осталось ничего, кроме клубящегося хаоса, который изрыгал пыль и каменную мелочь. Ангелине самой не верилось, что она спаслась из этого ада. А вот Максим погиб, в этом не оставалось сомнений. А может, и ей это ещё предстоит, и отчаянная надежда, за которую она цепляется, всего лишь жестокая насмешка судьбы. Для Левина она больше ничего не могла сделать, его не вернёшь, задержись она здесь, пока её саму не раздавит. Ангелина бросилась дальше. На мгновение череда подземных толчков оборвалась, но в следующий момент она почувствовала, как сотрясение с нарастающей силой покатилось в её сторону. На этот раз судьба действительно обошлась с ней сурово, не позволив добежать до близкой цели: перед ней уже виднелась потайная дверь. Помещение храма за ней было пока невредимо — по крайней мере, всё ещё ярко освещено, — и Ангелина собрала всю волю на последний отчаянный рывок. Что-то ударило её в грудь с силой кузнечного молота, выбило из лёгких дух и с такой яростью отшвырнуло назад, что она врезалась в противоположную стену. Всё вокруг грохотало, скрежетало, дробилось и обваливалось, землетрясение окончательно настигло её, разве что женщина это больше чувствовала, чем слышала. Коридор рухнул. Ангелина, прерывисто дыша, уперлась в землю, чтобы встать на ноги. Внезапно впереди неё возникла человеческая фигура. Она была ещё слишком далеко, чтобы выручить женщину из западни, и слишком слаба, чтобы удержать тонны каменной породы, однако один только её вид придал Ангелине мужества: от того, что она была не одна, что где-то поблизости находится человеческое существо. Только… это существо не было человеком. Изосимова оцепенела и пропустила последнюю, может быть, необратимую секунду, которую ей на прощанье подарила судьба: она уставилась неподвижным взглядом на несуразно уродливую волосатую тварь, продвигающуюся к ней. Это был монстр, чудовище ей ночных кошмаров, которое утащило Тимофея с Линой и сейчас явилось, чтобы созерцать её смерть. Оно было значительно крупнее того, что хранила память, с жуткими когтями и головой зверя: длинная пёсья морда, пасть, полная смертоносных клыков, красные уголья глаз. Оно таращилось на Ангелину, будто узнав. Новый, ещё более мощный подземный толчок сбил женщину с ног. Её бросило на каменную плиту, которую землетрясением наполовину выбило из стены, чтобы преградить путь к бегству. И тут её схватила рука. Но не человеческая рука, а волосатая когтистая лапа со стальной хваткой замкнулась на её запястье и дёрнула с такой мощью, что Ангелина взвыла от невыносимой боли. Ей показалось, что сустав вырван из плеча. Когда она подняла глаза, через пелену боли и страха взору предстала невероятная картина: тварь ухватила её левой лапой и без всякого труда волокла за собой. Другой лапой она поддерживала свод. И ещё кое-что невероятное открылось в этот момент: у диковинного существа доставало сил если не удерживать многотонный свод, то, по крайней мере, замедлять падение каменных плит, чтобы выиграть время до того, как оказаться в безопасности. Да, конечно, в безопасности! Кого она обманывает? Ангелина изо всех сил попыталась вырваться из лап бестии. Монстр повернулся и так поддал ей, что его когти оставили на коже глубокие жгучие царапины. Отрешённо, словно в трансе, она видела, как сущность грубо рванула её и выбросила из туннеля как раз в то мгновение, когда за ними с невероятным грохотом обрушился свод. Существо свалило её на вытесанный пол и, утробно ворча, повернулось. Полыхающие холодным огнём глаза неотступно смотрели на Ангелину, а извращённая морда придвинулась к её лицу и принялась обнюхивать. В тот же момент в этих самых безжалостных глазах промелькнуло что-то вроде осознания. — Че, узнал, старый знакомый? — Изосимова не слышала собственного голоса. — Нет уж, со мной так просто не получится! Ангелина ударила. Бестия взвыла от боли и ярости, отшатнулась и нанесла ответный удар, от которого колдовка окончательно лишилась сознания. от автора: ну что, рады такому исходу событий? https://t.me/klounbezgrima жду вас, там обсудим