XXIV

ну что, дорогие? почти четыре месяца назад вы увидели первую главу и сейчас прочтете 24. возможно, кто-то с каждым разом думает: «господи, помилуй, да когда же это всё уже закончится?!», а кто-то ещё успешно держится. и я спешу вам сообщить: со следующей части мы наконец-то выходим на финишную прямую! мои прекрасные зайцы подумали⬇️ https://t.me/klounbezgrima и я решила, что финал будет разделен на несколько глав. и уже совсем скоро мы попрощаемся с историей, которая (я надеюсь) вам полюбилась. поэтому обратный отчет начинается уже сейчас, в добрый путь нам всем, люблю вас!

***

Четверть часа назад Ангелина не была уверена, сумеет ли на своих ногах еще раз пересечь несчастную площадь. Сейчас же, устремившись вслед за Максимом, она летела как на крыльях. Отстав на пару шагов, колдовка добежала до своего домика. Хотя её сердце билось в груди, грозя разорвать при каждом вдохе грудную клетку, она не остановилась ни разу и взлетела по трем деревянным ступеням лестницы. Женщина едва не врезалась в Викторию, которая заняла позицию у двери и острыми плечами почти полностью блокировала вход. Райдос же предотвратила столкновение, в последний момент молниеносно отскочив, пропуская людей, однако, от Изосимовой не ускользнул её беглый, но испытующий взор. — Олег, что стряслось? — настороженно спросил Максим. — Ты написал, чтобы мы шли сюда. Бегом. Парень, стоявший в углу по другую сторону кровати, ответил ему взглядом, в котором сверкала ярость, а никак не озабоченность или страх. — Уверен, Виктория вам сейчас это объяснит. — Боюсь, что я не смогу этого сделать. Не только Левин медленно повернулся к ней, недоуменно приподняв бровь, но и Ангелина подняла голову с выражением легкого замешательства на лице. — Что это значит? — спросил колдун. — До сегодняшнего дня вы бесцеремонно вторгались только в мои владения, а в этот раз решили таким же образом ворваться в покои Ангелины Юрьевны? Та пожала плечами, и колдовка не могла сказать, чего больше было в этом жесте — беспомощности или с трудом подавляемого гнева. — К сожалению, мне просто нечего сказать. Наоборот, я надеялась, что вы ответите мне на некоторые вопросы. — Она отвела взгляд от юноши и с подчеркнутой размеренностью повернулась к Максиму. — И что это за вопросы? — Всем своим видом он выражал пренебрежение к подозрениям следствия. — Может, лучше поговорим снаружи? Левин молча пожал плечами и направился к выходу, походя бросив Ангелине предостерегающий взгляд, чтобы та не вздумала последовать за ними. А Изосимова и не думала. Если у Максима какие-то осложнения с властями, её это никак не касается. Она дождалась, пока они выйдут, а потом присела на краешек кровати и взяла Олега за руку. Рука была теплой. Парень ответил на прикосновение, хоть и не сразу. Медленно он повернул к ней голову, и только спустя бесконечно долгие секунды лицо осветило подобие улыбки. — Мне кажется, я медленно, но верно схожу с ума… — Может, хотите пить? — спросил он. Ангелина провела языком по губам, словно желая удостовериться, действительно ли её мучает жажда и хотела обратиться к юноше с соответствующим ответом, но тот уже был на пути к столу. Нежность, с которой Олег всегда обращался с ней, трогала женщину, они с первого момента хорошо понимали друг друга, и снова дало о себе знать мерзкое, липкое чувство вины. И в тот же самый момент снаружи донесся голос Максима. Слов нельзя было разобрать, но вложенную в них ярость невозможно было спутать ни с чем. — Кажется, они опять что-то не поделили, — заметил Олег. Может, и хорошо, что колдовка не успела ответить на его реплику, потому что дверь резко распахнулась, и на пороге показался в высшей степени возбужденный Левин. — Идиоты! — лютовал он. — Блять, какие же идиоты! Ёбнутые, слов нет! — В чём дело? Тот махнул скомканным листом бумаги, на котором красовалась официальная печать: — Полюбуйтесь и распишитесь! Наши драгоценные коллеги, те, что квартируют по соседству!.. — Он задыхался от ярости. — Геологи? — спросил парень. — Мрази! — с негодованием выдохнул Максим. — Конченные навозные жуки! У них же не хватает мозгов выглянуть из собственноручно вырытой ямы! Но я не позволю позариться на мою! Собственными руками придушу! Потом внезапно негодование с его лица как ветром сдуло, а со спины вынырнула довольная макушка Виктории. — Максим Николаич был убедителен? — спросила она. Ангелина заморгала, да и Олег был в полном замешательстве. — Так, я не понял. Это что за коллективный психоз? Усмешка на лице Левина сделалась еще шире, когда он небрежным движением сунул сложенный лист во внутренний карман пиджака следователя. — Всё-таки надеюсь, что был убедителен. В конце концов, ребятки, не разочаровывайте нашу уважаемую хранительницу закона. — Олег, — Изосимова так и не выпустила руку юноши, — кто здесь ёбнулся? Кажется, уже я. — Что за бумагу она вам вручила? — мрачно спросил тот. Максим махнул рукой: — Предписание суда, которое выхлопотали детишки по соседству. По нему любому члену моей группы запрещается спускаться в пещеры до тех пор, пока компетентная комиссия не удостоверится, что от нашей деятельности не исходит никакая опасность. Могу себе представить, — добавил он презрительно, — как формируется такая комиссия! — Мы не сможем спуститься под землю? — растерялся Олег. — Под угрозой штрафа до одного ляма, — подтвердил с воодушевлением Левин. — За каждый случай нарушения предписания. — Но они не имеют права! — Боюсь, всё-таки имеем, — Виктория похлопала ладонью по карману, где упокоился документ. — А на каком основании? — поинтересовалась Ангелина. Максим фыркнул. — Наши уважаемые коллеги, — ответил он тоном, полным брезгливости, словно говорил о чем-то тошнотворном, — уверены, что раскопки мешают проведению их измерений. И «нельзя исключать, что эти работы несут в себе угрозу городу, а также жизни и здоровью его обитателей». Идиоты! Однако было не похоже, чтобы колдун действительно сердился или хотя бы обеспокоился. Это Изосимова и выразила вслух. — Тут ты права, дорогая, — весело сказал он. — Бумага всё стерпит. А пока следствие сообразит, что предпринять по этому предписанию, всё уже будет кончено. Сегодня решающий день, не забывай. Нам нужна только одна ночь, всего одна. — Ну… И что вы здесь делаете? — Колдовка всё ещё неодобрительно косилась на Райдос. Та снова ограничилась только лёгкой улыбкой: — Никто из членов группы Максима Николаича не в праве спускаться под землю, это вы уяснили, надеюсь? — Виктория выдержала демонстративную паузу, оглядела всех присутствующих и только после заговорила снова: — Но в протоколе ничего не сказано о возможностях и полномочиях самого следователя. Пролейте свет, куда мне кинуть свои манатки, и запасайтесь кофейком. Нам с вами предстоит ужасно долгая ночь!

***

Уже с час как зашло солнце, и с тех пор Ангелина по меньшей мере раз двадцать доставала телефон. Хотя она была абсолютно уверена, что делает это через равные промежутки, каждый раз времени утекало всё меньше. Вот и теперь, когда она опять гипнотически уставилась на экран, чтобы в его мерцающем свете глянуть на прошедшие минуты, ей показалось, что на самом деле не утекло ни одной. — Ангелина Юрьевна? Изосимова удержалась от искушения бросить гневный взгляд на Максима, сидевшего по другую сторону захламленного стола. В этом не было смысла — густые серые облака сигаретного дыма, из которого Левин за этот час возвел непроходимую стену, она всё равно не смогла бы пробить взглядом. Он беспрестанно и много курил. Даже с точки зрения терпимого человека, считающего, что курение хоть и является дурной привычкой, однако каждый сам решает, на какой манер отдать концы, с тех пор как они пересекли порог этого дома, колдун не выпускал сигареты изо рта. Ангелина гадала: что это, признак нервозности? Или он просто знает, что через несколько часов ему вообще не придется курить, и напоследок отрывается? Хотя, возможно, и то и другое. Колдовка демонстративно неспешно убрала телефон в карман и на незаданный вопрос Максима ответила, только выждав еще пару секунд: — Да, я нервничаю. А ты разве нет? Тот покачал головой. — Не думаю. Хотя и должен. Наверное. Но я чувствую себя… как-то особенно. — Да ладно? — она иронично подняла брови. — Я бы на твоем месте испытывала страх. Гораздо больше, чем на своем сейчас. Левин тихонько засмеялся: — И почему же? — Думаю, ты лучше меня знаешь, что ждет нас там, внизу. По крайней мере, надеюсь, что знаешь. — Должен тебя разочаровать. Что-то великое, в этом я уверен. Однако большего и я не знаю. Но ближе, чем теперь, я еще никогда не подступался к этой тайне. А чтобы лишний раз не корчить надменную морду, скажу: конечно, мне страшно. Я бы не был человеком, если бы не боялся. «Что касается степени твоей человечности, — подумала Ангелина, — это вопрос для долгой дискуссии, конечно. Но не сейчас». Она поймала себя на том, что её рука снова тянется к телефону, и поспешно отдернула её. Колдун тем не менее, заметив этот жест, усмехнулся: — До полуночи еще около трех часов. Почему бы тебе не пойти к себе и немного поспать. Олег разбудит тебя ко времени. Или Вика. — Поспать? А ты бы на моем месте заснул? — Я и на своем-то не могу спать, — вздохнул он, снова затягиваясь сигаретой. На мгновение через плотную завесу дыма вспыхнула красная точка и снова погасла. — Может, тогда партейку в шахматы? — Блять, а почему сразу не в бильярд? Ты сейчас можешь играть в шахматы? — Почему бы и нет? Мне знакомы люди, которые предпочитают каждые две секунды пялиться на часы. Шахматы кажутся лучшим способом убить время. Успокаивают и оттачивают мышление. И то, и другое тебе сейчас не повредит. Он и не подумал дожидаться ответа, встал, подошел к небольшому комоду и вернулся с обтянутым кожей футляром, из которого вынул шахматную доску с искусной резьбой и такие же резные фигуры. Хотя каждая из них и была величиной с мизинец младенца, она представляла собой истинное произведение искусства. Был в них лишь один небольшой изъян. — Да уж… — пробормотала Изосимова. — Что не так? — спросил он, расставляя со своей стороны сначала пешки, а потом и остальные фигуры. — Они белые, Макс. — Конечно. Они же вырезаны из слоновой кости. — Левин явно развлекался. — Но они все белые! — Слоновая кость всегда белая. — А как играть, когда не различить, где твои, а где соперника? Колдун закончил своё дело, наклонился вперед и принялся расставлять фигуры со стороны женщины. Та наблюдала за движениями его пальцев со смешанным чувством завороженности и отторжения. Она и теперь не смогла бы сказать, что именно в этих движениях не так, но несомненно было одно: человеческие пальцы не могут и не должны двигаться подобным образом. «С такими щупальцами, — вдруг пришло ей в голову, — Макс мог бы сделаться отличным шулером». — Знаешь, Ангелина, друзей от врагов отличать не легче. — Поставив последнюю фигуру, он плюхнулся в своё кресло. — Это необычные шахматы. Они очень древние и очень ценные, но не только по этой причине, не ради хвастовства я вынул их, чтобы сыграть с особенным человеком. — Да? И по какой же еще? — В них есть различия. Надо только приглядеться. А еще требуется хранить в памяти каждый ход, который ты сделала. Совсем как в реальной жизни. — Левин повел рукой. — Ты начинаешь. У тебя белые. — Спасибо, без тебя я бы не догадалась. Ангелина придвинула стул и склонилась над крошечными фигурками, чтобы получше их рассмотреть. Он оказался прав: небольшие отличия имелись, хотя, по соображениям колдовки, и недостаточные, чтобы различить фигуры на игровом поле, когда они вступят в игру. Но что она, в конечном счете, теряет? Разве что время, которое и без того тянется мучительнее, чем бессмысленная борьба за победу. Изосимова начала классическим ходом, передвинув пешку на две клетки вперед. Максим поморщился и ответил тем же. К своему удивлению, уже через несколько ходов Ангелина втянулась в игру настолько, что партия не только захватила её целиком, но она еще и взяла на себя задачу ни в коем случае не проиграть. Раньше, в доме, они с часто играли с Тимофеем, правда, на нормальной доске и правильными фигурами; и девять из десяти партий Ангелина с Руденко выигрывали. Но ведь не все. И те немногие поражения, которые наносил им Левин, были стремительны и молниеносны, все без исключения. Колдун принадлежал к числу игроков, чьи действия нельзя предугадать. В принципе, он играл не очень хорошо и, уж конечно, не творчески — что касается шахмат, — но при этом был склонен к таким шагам, которые сбивали с толку или вообще захватывали врасплох. «Но больше ему сделать это не удастся!» — решила она. Однако её ждал сюрприз, к тому же малоприятный. За эти годы Максим явно набрался опыта. Играл он, конечно, не как гроссмейстер и тем не менее намного лучше, чем Ангелина помнила. Как она и ожидала, стало гораздо сложнее, когда фигуры на доске перемешались. Чтобы запомнить расположение каждой, пришлось напрячь большую часть своих извилин, и то не с безусловным успехом. Пару раз Левин качал головой, молча, но с ядовитой улыбкой, когда она бралась не за ту, и таким образом потеряла коня и три пешки. И тем не менее ей удавалось теснить Максима медленно, но неумолимо. После двадцати или двадцати пяти ходов сомнений в исходе партии не оставалось. Она предложила ничью, но колдун гордо отклонил предложение: — Никогда нельзя сдаваться, пока игра не доведена до конца. Это давно стало моим принципом. Без этого меня давно бы не было в живых. Ангелина не оторвала взгляда от доски. Она чуяла, что Левин сказал это не только затем, чтобы отвлечь, но и спровоцировать вполне определенную реакцию, возможно вопрос. Однако у неё пропало всякое желание пускаться в какие бы то ни было споры, а кроме того, колдовка прекрасно осознавала, что тут же потеряет преимущество, если хоть на секунду оторвется от доски. — Ты ведь понимаешь, что она не там, внизу? — внезапно спросил Максим. — Кто? — опешила она. И понадеялась, что тот тоже не отводит взгляда от шахмат, и поэтому не заметил, как она вздрогнула. — Лина. На этот раз Ангелина вздрогнула так, что Левин этого никак не мог не заметить. Она молчала. Максим передвинул единственную оставшуюся у него ладью вперед, подставляя её под очевидную угрозу, и Изосимова спросила себя, какая за этим кроется западня. Она протянула руку, чтобы воспользоваться неожиданно подвалившим подарком, но тут же отдернула её, задумчиво оглядывая доску. Ловушки она не увидела, но это вовсе не значило, что её здесь нет. — Ты не ответила. А вот мне надо бы молчать. — Почему? — Потому что я знаю ту единственную причину, по которой ты изменила своё решение после видения. Ты надеешься найти там Лину и Тимофея. Разумеется, понимаешь, что этого не случится. И что это невозможно. Ангелина всё-таки взяла ладью. Если это подвох, то она всё равно его не обнаружит, даже если будет час ломать себе голову. — Не говори ерунды, Макс, — сказала она намеренно небрежным тоном. — Если я поняла слова Елизаветы правильно, то это просто наш долг — спуститься туда и спасти людей. — Если наша дорогая Лилит сказала правду, — поправил её колдун между тем делая еще один глупый ход, тем самым приводя женщину в абсолютное замешательство. — Не стоит вешать на неё излишнюю порядочность. Даже после смерти. — Разумеется, нет. Но я видела её взгляд: в нём была натуральная паника. Ей застилал глаза страх. Возможно, даже истерика. Хотя она и пыталась хорохориться. Я бы на её месте чувствовала то же самое. И к тому же мы не знаем, что эти существа сделали с её телом. По твоей вине, кстати. Максим на добрую минуту сосредоточился на доске, прежде чем осведомиться как бы между прочим: — Так ты оставила всякую надежду найти ребят? — Хватит, а? Я делаю, что ты хочешь, иду в это идиотское подземелье. Чего тебе еще надо? Просто помучить меня из чистой злобы? — Не-а, — он передвинул ферзя и взял её ладью. — Просто я хочу выиграть. Мат. Изосимова не могла вымолвить слова, только ошарашенно таращилась на доску. Она протянула руку к фигурам, убрала её, снова протянула и снова убрала, потом бестолково помотала головой. — Скажи честно, ты поднял эту тему только ради того, чтобы меня отвлечь? — Надо использовать любую подвернувшуюся возможность, — усмехнулся он. — Признаешь мою победу? — Что ж, если ты настаиваешь, — мрачно буркнула Ангелина. — Только понятия не имею как. Но пожалуйста: ты выиграл. — И при этом твоим собственным ферзем, — внезапно расхохотался Максим. Должно было пройти время, чтобы она сообразила: фигура, которой Левин поставил мат, принадлежала ей самой! — Ты жульничал, — устало сказала колдовка. — Как и всегда. — Я же сказал, что использую любую возможность, которая идет мне в руки. — Даже ложь? — Ты всегда была сильным игроком, Ангелина, — спокойно ответил он. — Я никогда не мог тебя побить или поломать. Не мог, если придерживался правил. — И тогда ты решил использовать обман? — Я всего лишь поменял правила, — исправил её колдун. — А иногда это единственная возможность победить. Изосимова не совсем поняла, что этим хотел сказать Максим, и вообще, хотел ли что-то сказать или просто выёбывался тут перед ней. Однако ей овладело непреодолимое желание смахнуть со стола доску вместе с фигурами и со всей силы вмазать этой же самой доской ему по челюсти. Возможно, её удержало только уважение к ценному антиквариату. Она встала. — Да, ты прав, Макс. Пойду попробую немного отдохнуть. Ангелина испытала — пусть и скромное — удовлетворение: Левин однозначно был разочарован. Эта игра и все разговоры были только приготовлением, но ей вдруг стало безразлично, к чему. Разум подсказывал, что будет лучше остаться и послушать, но вместо этого она буквально выскочила из дома и первые шаги пролетела без оглядки. Только потом пошла медленнее, а потом и вовсе остановилась. Пульс был таким частым, что ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы не прилечь в каких-нибудь кустах по дороге. Разве еще несколько минут назад она не думала, что больше не позволит Максиму напасть на неё? И ему это снова удалось. Вот блядство! Он настолько основательно и надолго выбил колдовку из колеи, что та даже и представить себе не могла. И не понимала, как так случилось. Возможно, этому вообще не было объяснения. Возможно, Левин просто пидорас, которому доставляет удовольствие мучить других. Несколько минут Ангелина стояла неподвижно и ждала, пока успокоится бешеный пульс и хоть наполовину восстановится дыхание. Возможно, она придает слишком много значения мелочам. Все они сейчас нервничают, и сама она жутко боится того, что предстоит и что… Земля под её ногами задрожала. Собственно говоря, не то чтобы это было настоящее землетрясение — Изосимова даже не была уверена, что обратила бы на него внимание, останься она у Максима, слушая его умозаключения — и в то же время таким мощным, что заставило её застонать. Ничего не произошло. Земля не раздвинулась. Небо не обрушилось. Не слышался ни звон битого стекла, ни грохот рушащихся зданий. Но в её душе что-то дрогнуло с неимоверной опустошительной силой, так что она затаила дыхание. Позади неё хлопнула дверь. В ужасе она так резко обернулась, что её сердце снова бешено заколотилось, руки задрожали. В первое мгновение видно было лишь тень, потом в ней зажегся красный глаз и подмигнул ей. — Так ты тоже почувствовал? — Само собой, — Левин неторопливо двинулся навстречу, по дороге щелчком отшвырнув бычок и тут же прикуривая новую сигарету. — И не только я. Он мотнул головой в сторону того края площади. В домике Олега зажегся свет, и всего через пару мгновений на мокрую землю упала полоса света. Колдун как-то странно улыбнулся, сделал полшага назад и запрокинул голову, чтобы посмотреть наверх. Ангелина последовала его примеру. Небо было таким ясным, что каждая звездочка сверкала. Даже удивительно. И на какой-то момент, до того, как она узнала знакомые созвездия и их положение, показалось, что весь небосвод над ней кружится. Подошел Олег. Он молча кивнул ей, встал рядом с Максимом и тоже, запрокинув голову, уставился в небо. Чуть погодя парень тихонько спросил: — Начинается, да? Левин кивнул: — Да. Начинается. От этого диалога Ангелину бросило в дрожь. Его голос был не громче, чем шепот, и всё-таки он оглушил её. В нём слышалось такого рода счастье, от которого колдовке стало совсем не по себе. Чистое, усеянное звездами небо было великолепно, и всё-таки она не видела там ничего необычного. — О чем вы? — спросила она, в то же время ощущая, что делает что-то неподобающее. В этом мгновении было нечто возвышенное, и одно звучание её голоса казалось кощунством. Изосимова призвала свои мысли к порядку. Неужто она заразилась псевдофилософским пиздежом Макса? Этого ещё не хватало. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что там, наверху? — спросил колдун всё ещё тем особенным тоном. — Звезды. Бесчисленное количество звезд. — Молодец, — негромко засмеялся он. — А помимо звезд? За ними, Ангел. — За звездами? — обалдело переспросила та. — Что ты имеешь в виду? —Ты никогда не задавалась вопросом, есть ли там жизнь? Люди как мы или, возможно, что-то другое? Разумеется, она рассуждала об этом, как и каждый человек однажды, когда смотрит в ночное небо и видит эти огоньки. Ответа на вопрос Ангелина не знала да и не думала, что сейчас подходящий момент, чтобы спорить об этом. Во всяком случае, ничего выразить она не успела, потому что позади раздался голос: — Красиво у вас тут, — Виктория заворожено проследила за их взорами. — Очень, — Левин снова уставился на небо. — Видишь все эти звезды? Как думаешь, сколько их? — Миллионы. Много-много миллионов, в одном только Млечном Пути… — О, да! В одном только Млечном Пути много миллионов звезд, а многие из тех звезд наверху, — он ткнул кончиком горящей сигареты в небо, словно хотел продырявить его, — только кажутся звездами, просто потому, что находятся бесконечно далеко от нас, но на самом деле это целые Млечные Пути. — Очень интересно, — холодно сказал Олег. — Мы с Ангелиной Юрьевной вам не мешаем? — И что конкретно ты хочешь этим сказать, Макс? — Тут же подключилась та. — Что вселенная бесконечна, мои дорогие. Каждая крохотная звездочка над нами в действительности является солнцем, таким же жарким и животворным, как наше. Он так затянулся сигаретой, что огонек на конце раскалился добела, потом выплюнул её на землю и поднял ногу, чтобы с остервенением растоптать. Но вместо этого он вдруг сдвинул брови, комичным шагом отступил и тут же присел на корточки. — Что с вами? — встревожился Олег. Левин, оставив вопрос без ответа, наклонился вперед и вытянул руки, словно хотел опереться на них, но в последний момент отшатнулся в испуге. Несмотря на плохое освещение, Ангелина увидела, что на его лице написан неприкрытый ужас. Она тоже опустилась на корточки возле того места, куда упал окурок. Тот всё ещё теплился на поверхности, а когда она наклонилась, чтобы посмотреть, в нос ей ударил острый запах, почти вонь паленого мяса. Нет, не «почти». Это и была та самая вонь, потому что сигарета упала не на топкую землю, а угодила во что-то белое и живое, которое от нестерпимого жара скрючилось и теперь извивалось, не в силах высвободиться из огня, вжигающегося в его тело. — Ёбаный… — вырвалось у Райдос. — Что это? Максим по-прежнему молчал и, всё ещё сидя на корточках, отодвинулся на полшага. Изосимовой пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не сделать то же самое или не подпрыгнуть с криком ужаса и отвращения. Существо, на которое упала сигарета, было своего рода улиткой, без глаз и усиков, только значительно толще и не больше самого окурка. Её оболочка была почти прозрачной, а через неё просвечивали какие-то непривычные человеческому глазу органы. — Максим, — Виктория сочувственно сдвинула брови. — избавь этого бедолагу от страданий. Тот поднял к ней отсутствующий взгляд, даже Ангелина с удивлением отметила, что никто из них не двинулся, чтобы выполнить эту просьбу или что-то возразить. Олег же закатил глаза, тоже присел и наклонился к земле. Тут он заново доказал, что является самым здравомыслящим из всех их вместе взятых. Должно быть, и для него это зрелище было омерзительным, что не помешало ему зажечь спичку и поднести её к фитилю лампы, которую он принес с собой. Белый свет так ударил по глазам колдовки, уже привыкшим к полумраку, что она зажмурилась и прикрыла веки рукой. Тем не менее она успела заметить, что слизняк появился здесь не один. Совсем не один. Виктория быстро прикрыла рот рукой чтобы не издавать непозволительных для следователя выражений. Ангелина тоже больше не могла сохранять самообладание. Она вскочила, отступила на шаг, содрогнулась и застыла, на этот раз не удержав возгласа отвращения. Насколько простирался свет лампы, вся земля вокруг них кишела слизистыми белесыми тварями. Миллионы, тысячи тысяч крошечных безволосых, копошащихся, барахтающихся, ползучих извивающихся существ заполнили топкие следы от их ног. Изосимова изо всех сил старалась сдерживаться и тут снова услышала тот же чмокающий звук, который недавно издавали их шаги на грунте. Теперь она поняла: в следы их ног и борозды от автомобильных колес вылилась масса слизней, они, наползая друг на друга, формировали почти гротескные сооружения, которые рушились так же быстро, как и возникали. — Макс, что это? — выдохнула она. Даже если бы у того и был ответ, в эту минуту он всё равно не смог бы выдавить и звука. Инстинктивно он чувствовал, что никакая опасность им не угрожает, но вид этого копошащегося сообщества был так омерзителен, что в прямом смысле слова у него перехватило горло. — Не бойтесь, Ангелина Юрьевна, — послышался голос Олега. — Это… это всего лишь несколько слизняков и червей. Отвратительных, но неопасных. Землетрясение вынесло их наружу. Однако, несмотря на успокоительный тон, голос его дрожал, и чувствовалось, что ему стоит труда держать себя в руках. Парень поднял лампу, так что колеблющийся круг света стал бледнее, но зато шире. На границе тьмы, которая их обступала, не было ничего, кроме рыхлой топкой земли. — Может быть, нам лучше войти в дом? — предложил он. Никто не возразил. Даже Максим торопливо развернулся и пошел прочь, Ангелина последовала за ним с той же поспешностью. Сделав пару шагов, она остановилась и повернулась к Виктории. Она стояла с Олегом. Он подошел к ней, поднял лампу высоко над головой. Два холоднокровных оазиса в пустыне общего хаоса. — Думаешь, они могут быть ядовитыми? Ангелина физически почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Юноша украдкой взглянул на неё и снова повернулся к Райдос. — Помолчи пока со своими думами, — огрызнулся он. — Всё потом. Колдовка в это время сосредоточилась на том, чтобы не отстать от Левина, что оказалось делом нелегким. Количество слизняков было больше, чем показалось вначале. Она инстинктивно избегала того, чтобы наступить на жуткие создания, однако оказалось почти невыполнимым найти достаточно большой свободный от них клочок земли, куда можно было поставить ногу. Ангелина чуть не помешалась от этого страха и была на грани срыва и сил и разума, когда наконец добралась до домика и одним прыжком перемахнула на нижнюю из трех деревянных ступеней перед входом. Возможно, её удержала от истерики лишь единственная причина: Олег был где-то позади неё, а он и так старался отгородить её от разного рода потрясений. Олег, единственный из них, повел себя в этой ситуации по-мужски, хотя мужчиной в полном смысле еще не был. Он, а не Максим. Как всегда. Колдун между тем открыл дверь и исчез за нею, Изосимова в последнюю секунду проскочила, прежде чем Виктория зашла следом. Юноша немного отстал, он бежал с дистанцией в четыре-пять шагов, взлетев на нижнюю ступеньку, остановился и повернулся, но не для того, чтобы снять обувь, а чтобы еще выше поднять лампу над головой. Её луч осветил хороший кусок площади перед домом. То, что Ангелина увидела в бледном свете, скрутило её желудок и все органы таким приступом тошноты, какого она не знала ранее. Насколько хватало взгляда, вся поверхность земли пробудилась к липкой, кишащей, ползучей жизни. Она уже не была уверена, что сотрясение было на самом деле. Копошащаяся масса этих жутких существ показалась ей достаточной, чтобы взять в расчет, что их подъем из недр мог вызвать содрогание земли. — Спокойно, — бормотал Олег. Он взял её за плечи и тоже посмотрел на площадь. — Сейчас со всем разберёмся. — Не знаю, не знаю. — Максим снова обрел самообладание. Из голоса исчезла дрожь с трудом подавляемой паники, а лицо приняло прежнее надменное выражение. — Мы эзотерики, Олежка, а не биологи. — Какой-то вид улиток или червей, или подобных животных, могу пока сделать такое предположение, — подала голос Виктория. — В таком количестве? — Ангелина покачала головой, тоже постепенно приходя в себя. — Да ну, бред какой-то. Прошло время, прежде чем Левин заговорил снова, а когда заговорил, ей почудился в его голосе особенный, задумчивый и в то же время озабоченный тон. — Должно быть, землетрясение вынесло их на поверхность. — Землетрясение? — Да, — подтвердил он, а через пару секунд добавил едва слышным голосом: — Или что-то другое.