Часть 2

***

Январь 2003-го – Коля, спасибо большое, что приехал. Лене с Валерой сказала, что Катюша загрипповала, как раз к началу второго семестра поправится. Пока отговорила приезжать, но знаю их слишком хорошо: уже завтра могут объявиться здесь. – Не переживайте, тетя Наташа, я молчок. Как она? – Уже получше, слава Богу, у доктора Немировского дом неподалеку, его и привезли. Температура под сорок пять дней держалась, тошнило, бредила… Недавно только говорить начала. – Этот не звонил? – Нет. – Привет, Пушкарева, ты как? Я тебе булочки московские купил. – Привет. Коль. Я совершила жуткую глупость. Ты садись. Я все расскажу. – Мне тетя Наташа только в общих чертах рассказала, что сама знала. Тебе нельзя перенапрягаться. – Ты что, я так рада тебя видеть! Погоди, телефон. Номер незнакомый. – Дай я поговорю. Але… О, кого я слышу, не прошло и года. Ну я сейчас с тобой поговорю. Вот урод… – Коль, дай мне трубку. – Кать, ты уверена? Врач тебе запретил и нервничать, и по телефону говорить… – Коля… Спасибо. Але… – Ну привет! Это ты с ним, что ли, теперь, а меня кинуть решила? Не ожидал от тебя такой подлости. А ведь со мной у тебя было бы все! А теперь прозябай с этим нищебродом под стать тебе… – Что ты говоришь? Где ты? Почему не звонил? Куда пропал? – Это я пропал? Я??? Ха-ха-ха, не притворяйся больше паинькой, никто не поверит. Такая же дрянь, как и все. Так меня бросить, подставить, унизить. А я-то старался, еле договорился, чтобы без документов… А ты, оказывается, воспользовалась ситуацией. Пошла ты знаешь куда? И не вздумай меня искать. Прощай. Желаю счастья. – Кать, что с тобой? Кать… Тетя Наташа! – Ой, воды скорее. Ты зачем же ей телефон дал… – Господи, что же здесь произошло… – Маринку спроси, она наверняка знает, окаянная. И подбивала ее, и помогала, шушукались все. А теперь ищи-свищи Маринку эту… – Не ищи, Коль, уехала она. А со мной все будет нормально. Я тебе все расскажу. Сентябрь 2005-го – Палыч, ну что? Она, не она? – Не знаю, Малина. Я еще не понял. – Что-то долго до тебя доходит. Как до жирафа. Ты поэтому ее в каморку заточил – чтобы быстрее допетрить? – Очень смешно. Иногда, к твоему сведению, я ее словно узнаю. И мне кажется, что она умело шифруется. Или притворяется. Но, знаешь, чаще мне все-таки кажется, что это не она. – Уфф, ну и слава Богу, не совсем же ты двинулся тогда. Нет, она, конечно, умница и находчивая, но для тебя как лучшего друга я желаю лучшей участи. Ты, конечно, был тогда как в дурмане, но не настолько же, чтобы тебя привлекла эта клыкастая мышка. – Заткнись, придурок. Если хочешь знать, я дважды случайно видел ее глаза без очков и подумал, что она словно нарочно их прячет. И я вообще не о внешности сейчас. А о поведении. Сам посуди: бегает, шарахается, падает, смущается, плачет. Ну чисто ребенок. На худой конец – подросток. А не женщина с загадочным прошлым. – Палыч, по-моему, ты в плену стереотипов. – И это говоришь мне ты, Малиновский? – Представь себе! Я, в отличие от некоторых, умею, между прочим, снизойти до народных масс. И крестьянки любить умеют, как сказал классик! – Это ты к чему сейчас? – А к тому, что в других отношениях Катерина твоя – чистый робот с жестким стержнем. Я разу понял, что ее надо бояться, еще после истории с Лариной. Так что у нее вполне могут оказаться свои скелеты в шкафу, несмотря на невзрачный вид и некоторую незрелость поведения. А может, все ее «сбои в программе» оттого, что она в тебя по уши! У нее же на лбу написано: «Я люблю Андрея Жданова». Ну чего ты лыбишься-то, блаженный? Ты ведь дальше своего носа ничего не видишь… – Малиновский, пошел вон! Мне нужно подумать… О работе. – Ну-ну. Удаляюсь. Счастливо… поработать. – Кира, там Андрей… Он это, странный какой-то. Сидит с закрытыми глазами, улыбается мечтательно… Может, медитирует? – Улыбаешься, говоришь? Сейчас мы это мигом исправим. Он у меня эти медитации надолго запомнит… *** – Катя, дайте ручку… Да нет, не эту… *** – Вы очень хороший человек, Екатерина Валерьевна… *** – Друг мой, осторожнее! От этих очков зависит будущее нашей компании. Спасибо, Катя… *** – Как назло, ни одного платка в машине. Хотя нет, вот. Правда, это не совсем платок, зато она чистая. Возьмите. – Спасибо. Я потом вам постираю и принесу. Я вам верну… – Перестаньте плакать. Ну, Катенька, ну… Ну что же вы так раскисли-то, ну, Кать… Катя, я прошу вас, перестаньте плакать. Перестаньте плакать!!! Вот. Ну хорошо. Все хорошо. Видел бы меня сейчас кто-нибудь со стороны! Мать Тереза! Февраль 2003-го – Повтори еще раз, что тебе там сказали. – Что-что. Что был он там. Только уже сильно позже. Ну и… – О Господи! Боже мой! Вот он и подумал невесть что! – Так, Пушкарева, во-первых, не стоит поминать имя Бога всуе, особенно в данной ситуации. А во-вторых, ты что, его еще как-то оправдываешь? Ах он, бедный-несчастный. Он обыкновенный козел, заруби себе это на носу, поняла? Он же тебя опускал все время. Нарцисс недоделанный. – Но он… любил меня! –Может, и любил по-своему, чужая душа потемки, но не уважал точно. И привязать хотел. Извращенная какая-то любовь получается. – Много ты понимаешь. – Больше, чем ты думаешь. Еще скажи, что и ты его любишь. – Конечно, а то разве бы я решилась на такое? – А вот мне кажется, Кать, что ты не его любишь, а себя не любишь. А его боишься. Только, чур, не дерись, у меня голова золотая, еще пригодится. – Специалист по любовным отношениям, скажи тогда, что мне делать дальше? – Учиться, про урода забыть… – А про то, что произошло? – Ну… Надо попробовать выяснить, нельзя ли как-то это отменить. Дезавуировать. – Эх, Коля-Коля. Боюсь, в том мире все не так просто, как в экономике… И я сама себя наказала за глупость и безрассудство. На всю жизнь… – Так. Отставить панику, выход всегда есть. – Пойми, Коля, за все надо платить. Рано или поздно. И мой выход сейчас – работа и одиночество. И одеваться буду как раньше. Чтобы точно никто не позарился. Так безопаснее. – Ты, как всегда, максималистка, Пушкарева. – Возможно. Но иначе мне сейчас не выжить. Сентябрь 2005-го *** – В последнее время мне стало трудно общаться с Кирой. – Это потому, что ты все время с Катей. Честное слово, перестань ты с ней так возиться! Или ты опять за старое? Призраки прошлого мучают? – Да нет, нет. Все нормально. Просто Катя – мой незаменимый личный помощник. А ты думаешь, Кира ревнует? – Как пить дать! *** – Кать, ну что, ты разобралась наконец, это он или не он? – Не знаю, Коль. Не могу понять. – Как это? Ты уже два месяца там – и до сих пор не знаешь? Ты же умнейшая студентка нашего выпуска. Красный диплом. В аспирантуру звали. – Ну вот, видимо, надо было соглашаться. Там бы меня и научили на раз не вляпываться в дурацкие истории и видеть мужчин насквозь. – Нет, ну серьезно. Неужели ты не можешь его узнать? – Представь себе! И ты прекрасно знаешь почему! – Ну ладно, не заводись. И все-таки? – Ну… Иногда мне кажется, что я его узнаю по рукам. – По рукам? Как это? – А так. Когда иногда… случайно… Он держит меня за руку, как тогда… И у него руки такие… выразительные, что ли. Большие, сильные, какие-то мудрые, что ли. Словно они живут своей жизнью. Отдельно от него. И моя ладонь совершенно тонет в его, растворяется… – Руки со своим лицом, получается? – Хочешь – смейся, хочешь – нет, но да, в некотором роде. Со своей историей. С прошлым. Они как-то диссонируют с его внешним обликом, с его легким, веселым поведением, с его заразительной энергией и любовью к риску, вечным флиртом и шуточками с Малиновским. Руки – и иногда взгляд. Выдают его. – В чем? – Что не такой уж он эгоист и баловень судьбы, каким хочет казаться. Хотя бывает ужасно толстокожим и орет просто чудовищно. Уши закладывает. И еще спрашивает всех, что ему делать. Прямо как маленький. И боится сказать правду, хитрит. Точно как ребенок. Вот в такие минуты мне точно кажется, что это не он. – Мда. Доктор Джекилл и мистер Хайд. – Ну не совсем так. Черной стороны я в нем в любом случае не вижу. Как ни странно, при всех своих закидонах он остается на стороне света… Ну и не забывай, Коля: у него же невеста есть. Значит, наверняка не он. Май 2003-го – Старков что-то давно не появлялся, ничего не слышали? – И не появится. Его же еще в феврале после зимней сессии отчислили, ты что, не знала? Аккурат к весеннему призыву. И давно пора было. Он на сессии даже не появлялся. – Какой призыв? Он сейчас, говорят, далеко. – А может, и там, откуда дороги назад нет. – Типун тебе на язык. – А что? Дорогу серьезным людям перешел, эти из-под земли достанут. – А говорят, его видели в марте в Москве. А потом снова исчез. – А как же их роман с Пушкаревой? Или он от нее сбежал? – Да вы что, дураки, какой роман, нужна она ему? Он же придуривался. – А мне кажется, он серьезно. И она аж похорошела с ним. – Тсс. Она идет. Такая же страшила, как и прежде. Со своим дружком блаженным. – Здравствуйте! Куда же вы? – Коль, не обращай внимания. Лучше скажи, вот ты самый умный: ты помнишь, кто такая библейская Сарра? – Не помню, а что? – Сарра прожила в браке с Авраамом почти сто лет. И была ему верной помощницей и советницей во всех делах и испытаниях. – Сто лет? Терпеливая женщина, ничего не скажешь. Но к чему ты клонишь? – Понимаешь, Коль, я тогда была не в себе, как в бреду, собственно, уже в бреду, жар начинался. Я потому и не соображала ничего, и поняла не сразу… И помню происходившее плохо. – Извини, конечно, что я снова на больную мозоль, а соглашалась ты на его предложение тоже в бреду? – Коля, сейчас поссоримся. – Ладно, прости. Так что дальше? – Ну вот из глубин памяти и всплывает все время: «И ты, невеста, возвеличься, как Сарра, возвеселись, как Ревекка, и умножись, как Рахиль». – Ну, умножись, положим, понятно: Рахиль была бесплодна, но потом родила мужу двух сыновей, в том числе Иосифа Прекрасного. А вот Ревекка… – Я спросила отца Антония в храме на Соколе. Только папе моему не говори. Меня же мама там крестила тайком, когда я болела маленькая... – Что ж я, самоубийца… Но ты меня снова поражаешь, Пушкарева. Где ты, а где храм. И что же сказал тебе батюшка? – Что у Ревекки доброе и отзывчивое сердце: ведь она напоила водой Елеазара и его верблюдов… – Все ясно. А про жениха в молитве что-нибудь было? Чтобы я мог соответствовать – на будущее. Октябрь 2005-го – Боже, Малиновский, я весь вспотел. – Немудрено, я тоже. Нет, так шифроваться, а? Раз наша умница и скромница, оказывается, ничего себе, я просто обязан на ней жениться. – Заткнись! Ты что, не понимаешь, что это все означает? Она все это время ловко водила нас за нос! Прикидывалась простушкой, а сама… – А может, она шпионка? – Погоди. Я должен с ней поговорить. – Только помни: поговорить, Палыч. Не поорать. – Катя!!! – Да, Андрей Палыч. – А вы ничего не хотите мне объяснить? – Я не понимаю. – Видите ли… Это платье… Из коллекции Милко… – Да, я видела в нем одну из моделей на показе. Конечно, по росту я пониже, зато по другим параметрам… Да вы не волнуйтесь. Ольга Вячеславовна Милко уговорила, у нее к нему свой подход. – Но я так понял… Как вы мне раньше говорили… Что вы совсем далеки от мира моды… – Так и есть. Просто это платье мне очень понравилось, и когда Ольга Вячеславовна меня обмеряла… – Человек, столь далекий от моды, Катя, как вы старались показать, не смог бы так преобразиться за пятнадцать минут. – Андрей… Палыч… Вы что, меня в чем-то подозреваете? – Нет, что вы, Катенька. Но, согласитесь, это выглядит странно. – Что именно, Андрей Палыч? Что вчерашняя страшилка вдруг неплохо выглядит? Вы сказали: преобразилась. Что ж, вы правы. Я действительно одно время одевалась иначе, использовала косметику, украшения. Но потом отказалась от этого. У меня были на то веские причины. И это не чтобы насолить «Зималетто», поверьте. Или опозорить. – Кать, простите, я… Не обижайтесь, пожалуйста, хорошо? Просто я, наверное, растерялся. – Ничего, я понимаю. – Кать, а почему сейчас вы все же решились «выйти из тени»? – Ну… Я так поняла, эта вечеринка очень важна для нас? Имейте в виду: потом все вернется на круги своя, и карета вновь превратится в тыкву. – Боюсь, это многих не устроит. – С другой стороны, если я буду вдруг выглядеть слишком хорошо, это может не устроить Киру Юрьевну. Простите, что затронула эту тему. – Катя, мне кажется, вы взрослый человек и вправе сама решить, как вам выглядеть и что носить, разве не так? – Боюсь, мой папа с вами поспорил бы, но я работаю над тем, чтобы и он это понял. – Ну что ж, раз вы готовы, тогда поедем? Пора! Июль 2003-го – Кать, ты только не волнуйся… Я видел его имя в списке погибших в Чечне. – Это точно? – Его имя и фамилия. – Боже. Это все из-за меня. Он обозлился на весь свет и не хотел жить… – С ума сошла? Ты ни в чем не виновата, Кать. Запомни это. Не мог он вечно на твоем горбу выезжать. Забросил учебу, занялся бизнесом – его право. Отчислили, попал в армию… Каждый сам выбирает свой путь. Кать, что с тобой? Тетя Лена! Январь 2004-го – Старик, ну как вы там? Как Кира? – Ничего, держится. Недавно с кладбища вернулись. Опять метель, как тогда… – А ты как? – А я хреново. У тебя Библия далеко? – Что, настолько хреново? Боюсь, далеко, но можно онлайн поискать. А что случилось-то? И почему шепотом? – Чтобы Кира не услышала. Помнишь: Авраам родил Исаака? – Ну, лично при этом не присутствовал, но где-то слышал. – Кончай ерничать. Почему их приводят в пример? – Кого и кто? – Батюшка в молитве: «Возвеличься, жених, как Авраам, благословись, как Исаак, и умножись, как Иаков…» – Жених? А кто у нас жених? Ой, елки, Палыч, годовщина же не только у Киры, но и у тебя. Сочувствую. Фантомные боли? – Заткнись и лучше помоги мне найти информацию. Я слабо помню тот вечер, но эти строки врезались в память намертво. Хотел бы позабыть и беззаботно парить, да не могу! – Тихо, тихо, тихо! Спокойствие. Сейчас найдем всю правду. Вот. Трактует священник в ЖЖ. Продвинутый какой. Смотри. Авраам – символ праведности. – Негусто. – Через него и его потомство Бог нес истинную веру. – Ну допустим. А Исаак? – Принял благословение от своего отца, и мы просим Отца Небесного благословить мужа. – Ромка, мы с тобой жалкие, бездуховные люди, я ничего не понимаю… – Тогда спроси кого-то духовного. – Ну не обижайся. А Иаков? – Понятное дело, продолжение рода. А еще он очень любил Рахиль… – Ясно. Спасибо, Ромка. – Ну что, полегчало тебе? – Немного. Хотя хотел бы я, конечно, открутить время вспять и никогда не заходить в ту самую дверь… – Палыч, а если это судьба? Что если дверь та самая? – Никогда не знал, что ты романтик. Не ты ли должен сейчас спросить: а как же Кира? – Ты прав, должен. Особенно сегодня, в годовщину. Но не спрошу. В другой раз.