Часть 4

30 декабря 2005-го Катя медленно выдохнула, прикрыла глаза и на секунду замерла. Оглядываться не было ни желания, ни необходимости – она узнала его запах, и она узнала его руки на своих плечах. Так бы стояла и грелась. Но она поправила свои новые, изящные очки,чуть резче нужного повернулась и храбро взглянула ему прямо в глаза. И все же это было удивительно: откуда? Видимо, изумление вперемешку с радостью ярко отразилось на ее лице, потому что он тихо засмеялся, провел ладонью по ее лицу и, быстро задышав, уткнулся лбом в ее лоб. – Кать, привет. Это действительно я. Ну, хочешь, потрогай, чтобы убедиться? – Здравствуйте, Андрей… Палыч. То есть привет. А откуда вы… ты здесь? Андрей снова засмеялся и заправил ей выбившуюся прядь за ухо. – Ты не поверишь: прямо с самолёта. Страшно устал. А я так и знал, что тебя здесь застану. Но на всякий случай домой позвонил. Папа твой был очень недоволен, так что пришлось мне взять всю вину на себя. Мол, это я тебя задержал и ещё задержу. – Андрей Палыч, ну зачем же вы его обманули? – Я сказал ему чистую правду, Катюша. Нам действительно надо серьезно поговорить. Только ты, наверное, проголодалась? Меня в самолёте покормили, а ты небось, как всегда, без обеда. Поехали? –Куда? – испугалась Катя, почувствовав, как бешено застучало ее сердце. – Туда, где можно спокойно поговорить. Я тут купил по дороге всякой всячины, можно будет разогреть, чаю попить… Ёлочная игрушка так и застыла в Катиной руке. Катя боялась уточнять, куда именно приглашает ее Андрей, поэтому для безопасности решила сменить тему. – Я… Мне надо ёлку украсить… Вот. Андрей наконец перевел глаза с Кати на украшение. – Какая необычная игрушка. Словно самодельная. – Она и есть такая. Ручная работа. – У моей бабушки были такие. Штучная вещь, живая, не фабричная. На даче целая коробка. – Ой, у нас дома тоже много таких игрушек. Со своей историей. В детстве я сочиняла про них сказки… – Погоди. А у меня ведь есть кое-что. – И Андрей достал из портфеля большой золотистый шар в форме луковицы. – Подарок из Лондона. Это, конечно, не хендмейд, а совсем наоборот, но что-то в нем есть. Я взял несколько, один вполне можно повесить на ёлку "Зималетто". И загадать желание. – Какой красивый! Шикарный. Мне даже страшно его в руки брать. Повесь…те сами, пожалуйста. Когда оба они водрузили на ветки такие разные игрушки, внезапно оказалось, что смотрятся они очень даже гармонично: и рядом друг с другом, и в окружении остальных украшений. Теперь ёлка казалась законченным произведением искусства и в то же время какой-то живой, настоящей. Словно в нее добавили недостающий секретный ингредиент по старинному рецепту. – Готово, Кать. Ну как вам? – спросил Андрей, по-хозяйски приобняв свою помощницу за плечики. – По-моему, очень красиво. – Катя попыталась было увильнуть, но передумала. – Даже жалко теперь оставлять ее здесь одну на все праздники. – Ничего, мы потом и Рождество, и Старый Новый год с ней отметим. Ну что, едем? – Рождество? Андрей Палыч, но я… по-прежнему ничего не понимаю. Почему вы вдруг вернулись? Вы приехали один? Что стряслось? Что-то с "Зималетто"? Сейчас канун Нового года, вы должны быть со своей семьей в Лондоне, я – дома со своей семьёй… – Планы немного поменялись, Катенька. Дело в том, что я рассказал все родителям про дела фирмы. И расстался с Кирой. Катя ахнула, округлив глаза, и инстинктивно прикрыла рот рукой. – Но почему? Зачем? Сейчас, прямо перед праздником… – Довольно экстремально, правда? А с другой стороны, а когда же ещё начинать новую жизнь, как не с нового года? – И… что же теперь с вами будет? Что сказали ваши родители? И… Кира Юрьевна? – Особых слов у них пока не нашлось. Боюсь, праздник им я изрядно подпортил. Не знаю даже, кому больше. Это было похоже на операцию без наркоза. – Но вы же… вы же так не хотели им рассказывать… – Это правда, Кать. Не хотел. Прятал голову в песок. Но больше не смог. Захотел разрубить этот узел. С одной стороны, может, это было эгоистично с моей стороны, с другой – сколько можно всем врать, правда, Кать? Тебе ведь это тоже очень не нравится? – А… при чем тут я? Какая разница, что я об этом думаю? – Андрей медленно развернул Катю к себе, она прятала глаза. Он заговорил снова, но голос дрогнул. – Кать, посмотри на меня, пожалуйста. Помотала головой. Потом все же набралась смелости и встретила его внимательный, нежный, уверенный взгляд. Стало нечем дышать. – Я… воды. Мне нужно воды. Андрей быстро налил ей воды из графина, она залпом опустошила стакан. – Андрей, скажи, пожалуйста, а почему ты вернулся? Ты все им рассказал, и они что, вряд ли же они тебя выгнали? Андрей рассмеялся, потом крепко сжал Катино лицо двумя ладонями и слегка приподнял: – Конечно, они были злы и огорчены, но едва ли заставили бы меня уехать. Дело не в этом, Кать. Я прилетел к тебе. От этих слов Катино сердце чуть не вылетело из груди. Дышать снова стало нечем, да и воды в стакане уже не осталось, ноги подкашивались. Слова Андрея казались слишком невероятными. – Катюш, мне… нам… правда очень надо поговорить. Где твое пальто? – Андрей… Похоже, прямо сейчас поехать никуда уже не выйдет. Посмотри за окно. За окном разыгралась непогода: ветер выл, снег кружил, машины глухо стояли в пробке либо совершали отчаянные пируэты на гололёде в бессмысленной попытке куда-то продвинуться. Тут же, как по команде, зазвонил Катин мобильный: встревоженные родители предупреждали о метели, волновались, папа привычно ругался, что дочь застряла. – Дай-ка мне трубочку, – попросил Андрей и вежливо, но твердо успокоил Валерия Сергеевича, пообещав переждать самый пик и потом доставить его дочь в целости и сохранности, а также заверив, что в "Зималетто" есть запасы воды и продовольствия. Закончив разговор и вернув Кате телефон, он виновато развел руками: – Похоже, Катюш, мы действительно тут застряли. Это надолго, сейчас самая острая фаза, ехать опасно. Но, как я и говорил, у меня есть с собой немного еды и мандарины. – У девчонок были конфеты и чай, – обрадовалась Катя естественной смене темы. Через двадцать минут холл у ресепшн практически превратился в уютную, обжитую гостиную: рядом с ёлкой разместились диванчик и журнальный столик с нарезками, пиццей и фруктами, две чашки чая и конфеты. Андрей не был так голоден, как Катя, но что-то взял перекусить. На какое-то время воцарилась тишина. Когда же оба перешли к чаю, Андрей заговорил снова. – Кать, я хотел бы задать тебе… вам… один вопрос. Пытаясь скрыть внутреннюю бурю, бушевавшую ничуть не слабее, чем пурга снаружи, Катя деловито отхлебнула чаю и торжественно разрешила: – Задавайте. – Андрей подошёл с чашкой к окну, тоже сделал глоток и, с тревогой разглядывая снежный вихрь, спросил: – У вас бывает ощущение… что-то вроде дежавю: когда встречаешь человека впервые, а у тебя странное чувство, что вы уже виделись раньше? Катю на секунду разочаровал этот вопрос, словно подсознательно она ждала иного. Но на смену лёгкому разочарованию пришло неясное волнение и томление. Стараясь сохранять внешнюю невозмутимость, она ответила чуть резче, чем хотела: – Обычно – нет. Обычно я чётко знаю, кого и когда я видела, а кого нет. Метель гудела и настойчиво билась в стекла, словно рвалась к ним на огонек. – Ну, значит, вам везёт, Катенька. Не могу похвастаться такой же уверенностью. Например, мне все чаще кажется, что мы виделись раньше. Румянец, которым налились Катины щеки после еды и чая, внезапно испарился. Она прикрыла глаза, отставила чашку и провела ладонью по лицу. – Пожалуйста, продолжай… те. – Погоди, Кать, ты как? Тебе плохо? – Нет-нет. Я вот сейчас шоколадку пожую. Так что с тобой случилось? – Эта история произошла без малого два года назад. Катя вздрогнула и закрыла лицо. Ее мелко трясло. Андрей подсел к ней, крепко обнял и зашептал на ушко: – Катюш, прежде чем рассказать, я хочу сказать тебе кое-что ещё. Кое-что важное. Пожалуйста, не волнуйся. Вот. Правда, возьми шоколадку. Катя слабо улыбнулась и откусила шоколадку. Андрей тоже улыбнулся и вдруг просиял и как-то облегчённо вздохнул. – Знаешь, это, наверное, очень странно, но сейчас, в эту минуту, здесь, в офисе, с метелью за окном, с неясным будущим, когда в фирме и с близкими полный раздрай, я все равно чувствую себя самым счастливым. Просто потому что ты рядом, и ты самый дорогой, самый важный для меня человек, и я смотрю на тебя, и чувствую от тебя столько тепла и света. И мне хотелось бы вернуть тебе хоть крупицу этого чувства, окружить тебя им, подарить тебе такую же уверенность и счастье, чтобы ты не дрожала, не сомневалась, любила себя, потому что тебя нельзя не любить. И… это громкое слово, которым не хочется разбрасываться, но мне без тебя трудно дышать, и в выходные я жду понедельника, и я бегу в кабинет, спеша открыть дверь к тебе… И там, в Лондоне, я дико скучал. Катюш? Ну, скажи хоть что-нибудь. Катя забилась с ногами на диван, обхватив себя руками, мотала головой и беззвучно плакала. Тогда Андрей просто снова обнял ее покрепче и стал гладить. Постепенно она успокаивалась, дыхание стало более ровным. И тут вдруг во всем здании погас свет.