Глава 19: Ждать до утра

Прибытие в форт в Зведье было пыткой. Она должна была стоять там, рядом с Алиной и Малом, слушая рассказы об их приключении, напоминая себе, что Багра умерла, а Мал был на пути, чтобы присоединиться к ней. Напоминая себе, что она не может просто упасть в объятия Николая, как бы сильно ей этого ни хотелось. Завтра они отправятся в бой. Одной команде предстоит найти уже найденную Жар-птицу, другой - сразиться с Дарклингом, ее отцом - монстром, который со злости устроил резню в приюте. Морана не с нетерпением ждала завтрашнего дня. Не тогда, когда так много было под угрозой. Не тогда, когда это решало, победят они или с треском провалятся. Она пыталась заснуть. Ей действительно удалось. Она завернулась в покрывало на кровати в комнате, которую ей выделили на ночь, но сон не шел к ней, кровать была холодной, и Морана чувствовала, что снова разбивается вдребезги. Весь прогресс, которого она достигла, чтобы держаться на свету, словно исчез, и тени пытались пробиться обратно. Ее отец был монстром. Ее мать была монстром. Ее бабушка умерла. Морана была никем. Ничто. Потому что независимо от того, победят они или проиграют, у нее не было жизни, к которой можно было бы вернуться после. Штурмхонда не было бы в море, и у Николая, несмотря на все его обещания исправить все, что они нарушили между ними, была ответственность гораздо большая, чем у пирата теней. Морана посмотрела на компас, стоящий на тумбочке, и крепко зажмурилась. Тени пытались добраться до нее. И, несмотря на все, что говорило ей оставаться в своей комнате, Моране нужно было солнце, чтобы вернуться. Только на одну ночь. Одевшись, Морана оставила попытки заснуть и выскользнула из своей комнаты, бродя по коридорам форта в поисках Николая. Она обнаружила, что стоит за его дверью. Глубоко вздохнув, Морана постучала в дверь. Был момент, когда она ничего не слышала внутри, и Морана начала сомневаться, стоит ли ей приходить сюда. Искать его. Но потом она услышала его шаги, дверь распахнулась, и ее глаза встретились с его карими. Она, не теряя ни секунды, упала в его объятия, и Николай отшатнулся, обнял ее и крепко прижал к себе, закрывая за ней дверь.  - Мора, что случилось? - Я просто... Я не могла уснуть, - кротко сказала она ему в грудь, чувствуя себя жалкой из-за того, как это прозвучало, но не настолько заботясь о том, чтобы отпустить его. - Беспокоишься о завтрашнем дне? - тихо спросил он, проводя пальцами по ее волосам. Морана кивнула и в тот же миг почувствовала, как тени уходят, остаются позади, - Я тоже. Морана вздохнула, отстраняясь от него, и посмотрела ему в лицо. Губы Николая растянулись в легкой улыбке, когда он заправил ей волосы за ухо, и они оба потерялись в глазах друг друга.  - Давай просто притворимся, - неожиданно для себя прошептала Морана. - Притворимся? - Давай просто притворимся, что мы снова в море, - ответила она, сжимая его рубашку в руках, как будто, отпусти она его, и он исчезнет, - Всего на одну ночь. - Мы здесь, Мора. Нам не нужно притворяться, - сказал Николай, и Морана крепко закрыла глаза, уронив голову ему на грудь, пытаясь сохранить себя в целости, борясь со слезами, которые грозили хлынуть из ее глаз при мысли о том, что она здесь была никем. - Пожалуйста, Николай, - прошептала она, - Всего на одну ночь. Просто... позволь мне притвориться, что я достойна тебя. У Николая перехватило дыхание. Он мягко отстранил ее достаточно, чтобы приподнять ее подбородок и заставить снова посмотреть на него. Но Морана держала глаза закрытыми, не желая видеть жалость в его глазах. - Мора, посмотри на меня. Она покачала головой. Его рука скользнула вниз по линии ее подбородка, прежде чем он обхватил ее лицо ладонями и притянул ближе, мягко прижимаясь губами к ее губам. - Пожалуйста, Морана, посмотри на меня, - прошептал он ей в губы, прежде чем слегка отстраниться. Глаза Мораны распахнулись, и в его глазах не было видно жалости. Он улыбнулся, проведя большим пальцем по ее скуле. - Хорошо, - прошептал он, - я притворюсь на ночь. Я притворюсь, что мы снова в море. Пират и корсар. Но я не могу притворяться ни в чем другом, Мора. Не тогда, когда ты стоишь для меня всего, не тогда, когда я пытаюсь быть достойным тебя. У нее не хватало слов, не было способа описать солнце и воздать ему должное. Невозможно описать, как оно горело в блаженной агонии при каждом прикосновении, как оно освещало весь ее мир и уравновешивало тени. Итак, Морана излила свою душу в поцелуе, схватив его за рубашку и притянув к себе, прижимаясь губами к его губам, целуя его как влюбленная женщина, потому что в этот момент какой смысл было притворяться, что это не так? Николаю потребовалась всего секунда, чтобы поцеловать ее в ответ так же яростно, он застонал ей в рот, когда она потянула его за корни волос. Они вдвоем, спотыкаясь, шли через комнату, утопая друг в друге и охотно отталкиваясь от спасательных линий. Секунду назад они стояли, а другая Морана падала на матрас его кровати, а Николай нависал над ней с голодом в глазах и ухмылкой на губах. - Если мы притворимся, что снова в море, ты будешь выкрикивать мое имя или Штурмхонда? Румянец, поползший вверх по ее шее, заставил Морану прикусить губу, когда она посмотрела на Короля Равки, своего корсара.  - Не будь грубым, капитан, ты начинаешь говорить как пират. - Мы бы этого не хотели, - сказал он, улыбаясь, когда опустил лицо к ее шее, прокладывая дорожку из поцелуев от горла к коже, открытой расстегнутыми пуговицами на верхней части ее рубашки. Его язык задел ее ключицу, и Морана вздохнула, - Кто это будет, Мора? Штурмхонд или Николай? - Штурмхонд - это собачья кличка, - сказала она, затаив дыхание, когда его руки проникли ей под рубашку, одна легла на поясницу, другая медленно двинулась вверх, его большой палец мягко коснулся ее грудной клетки. - Довольно опасная собака, - сказал он, поднимая голову и глядя на нее сверху вниз с ухмылкой на лице. - Или ужасно переоцененная. - Ты называешь меня собакой? - Ты признаешь, что переоцениваешь что-то? Николай усмехнулся, и ее сердце забилось быстрее от любящего взгляда в его глазах.  - Ты сногсшибательна, ты знала это? - Ты уклоняешься, Николай, - сказала Морана с ухмылкой, - Теперь скажи, за что ты переигрываешь? - Хочешь посмотреть? - У тебя случайно нет увеличительного стекла? - спросила она, и Николай рассмеялся, смехом, свободным от забот, искренним, прекрасным. - Разрушительная, - эхом повторил он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее снова, наклоняя голову, углубляя поцелуй, заставляя стон сорваться с ее губ. Мерцание свечей отбрасывало танцующие тени на их лица, тела, их руки нашли друг друга, пальцы переплелись в нежном объятии. Она чувствовала его тепло, его силу, его невысказанное желание. Его невысказанную любовь. От его прикосновения по ее спине пробежали мурашки, разжигая пламя глубоко внутри нее. Они снова наклонились, их губы встретились в нежном поцелуе, жар их страсти нарастал с каждым мгновением. С Николаем было легко забыть о мире за пределами его комнаты, о войне, бушующей за стенами, о проблемах на каждом углу. С Николаем было проще всего чувствовать себя любимым и желанным. Потому что она была проклята, и все же он не стал уклоняться от нее, вместо этого напился ее яда и умолял о большем. По мере того, как ночь проходила, они сбрасывали одежду, знакомясь с телами друг друга, двигаясь как одно целое, их сердца бились в унисон. В тот момент ничто другое не имело значения, кроме них самих. Притворялись, что они снова в море, притворялись, что ничто не может разлучить их, но отнюдь не притворялись, что любовь, которая так ярко горела между ними, не была настоящей. Потому что это было так. И Морана одновременно тонула и горела в этом, и она жаждала большего. Его имя слетело с ее губ, как молитва, когда она схватила его за плечи, притягивая ближе, впиваясь ногтями в его кожу, когда он двигался, постанывая у кожи ее шеи. Она прижималась к нему, двигаясь синхронно с его телом, пока он шептал ей на ухо всякие нежности, а также слова, которые были настолько грубыми и соблазнительными, что в тот момент было нелепо не назвать его пиратом. И ее имя прозвучало для него как мольба, как будто он находил религию в изгибах ее тела. Его руки, его рот, его тело боготворили саму ее сущность, пока все, что она могла чувствовать, это его любовь, растекающуюся по каждому нерву в ее теле, пока она не задрожала от удовольствия, снова и снова, и все, что от нее осталось, было стонущим месивом под ним. Затем, когда она почувствовала, что ее разум возвращается в тело, он обнял ее, и она прислонилась к нему, когда они оба тяжело дышали, сердца бешено колотились. Он поцеловал ее в макушку, бормоча похвалы в ее кожу, когда она поцеловала его в шею сбоку - совершенно опустошенная. Они лежали в постели, прижавшись друг к другу, укрытые хлопковыми простынями. Голова Мораны лежала на груди Николая, когда она услышала, как его сердце начало биться ровно, мирно, говоря ей, что все будет хорошо. Его пальцы пробежались вверх и вниз по ее обнаженной спине, обводя позвоночник, и Морана улыбнулась в этот блаженный момент, не желая отпускать, не желая думать о солнце, которое вот-вот начнет подниматься, говоря им, что им нужно идти. - Ты чувствуешь себя как дома, - прошептала Морана, целуя его грудь и проводя пальцем по мышцам его живота. - Ты дома, - ответил Николай низким, успокаивающим рокотом. - Где бы мы ни были вместе, это дом. - Я должна уехать, Николай, - сказала она. Но уехала ли? Разве она не могла просто остаться в его объятиях навсегда? Там, где было безопасно? Там, где был дом? - Почему? - спросил он, его голос был на грани мольбы, его рука сжимала ее бедро, как будто она собиралась убежать. Морана закрыла глаза, слушая стук его сердца, когда она ответила, - Я ... ты здесь король, Николай. И когда я не в море, я никто, я ничто, я просто худшая часть себя. Чем хорошим я могу быть для тебя? Тебе нужен кто-то могущественный на твоей стороне, а не тот, кто не существует в этом мире, у кого нет силы помочь тебе... Николай прервал ее, развернув их, и навис над ней со стиснутой челюстью.  - Ты не ничто, ты для меня все, Морана. И если причина твоего ухода в том, что мне нужен кто-то могущественный рядом со мной, то я не знаю, что тебе сказать, потому что ты самый могущественный человек, которого я знаю, Мора. Пожалуйста, перестань унижать себя. Перестань унижать себя, потому что ты - это все. И я проведу остаток своей жизни, убеждаясь, что ты это знаешь. Вот насколько я безнадежно предан тебе. - Ты должен быть предан своей стране, своей будущей жене, - сказала Морана. -Так и есть, - просто ответил он, растягивая губы в широкой улыбке. - Николай.. Он прервал ее поцелуем и отстранился, на его губах появилась усмешка, от которой на ее лице появилась непроизвольная улыбка.  - Мы притворяемся, Мора. Убежище до утра. Мы снова в море. Морана посмотрела ему в глаза, и слова сорвались с ее губ прежде, чем она смогла остановить себя, чтобы не заговорить, не дать себе еще одну причину остаться.  - Я люблю тебя, - сказала она, ее голос был едва громче шепота, и его губы растянулись в захватывающей дух улыбке. - Ты притворяешься? - Я не могу так притворяться. Он прижался к ней губами, забирая ту частичку ее сердца, которая у нее еще оставалась, сжигая ее решимость дотла, потому что после этой ночи расставаться с ним было бы пыткой. Он сказал, что все исправит, что не отпустит ее, и впервые Морана была готова нырнуть с головой, совершить прыжок веры и доверить ему свое сердце, потому что на самом деле оно больше не принадлежало ей. - Я люблю тебя, - прошептал он ей в губы, его рука крепче сжала ее бедро, - Я не отпущу тебя, дорогая. - Я знаю, - пробормотала она, прежде чем снова притянуть его к себе и утонуть в его прикосновении, в его любви, как раз в тот момент, когда его рука скользнула с ее бедра между бедер, и она застонала ему в рот. Она была неправа, когда сказала, что все, что у них было, осталось в океане. У того, что у них было, не было границ. Николай был прав, дом был там, где они были вместе. Океан был ее убежищем, но Николай был ее домом, и она была готова сражаться бок о бок с ним сквозь тени и свет, чтобы она могла остаться рядом с ним, и уж точно не в качестве любовницы.