III

— ... Так, подожди, — после услышанного от Маомао недоумевающий Дженши пытается уловить суть: — Хочешь сказать, ты убедилась, что Шиванг не имеет к этому никакого отношения? Она обещала задержаться в кабинете управляющего «на пять минут» и сразу вернуться к нему — задержалась на пятьдесят («ох уж эти женщины»). Вкупе со временем, проведённом в крематории — более часа её персонального расследования, к которому у Дженши накапливались вопросы. — Всё верно, — Маомао спокойно кивает, прячет ладони в рукавах, стоя напротив сидящего за столом Дженши, пока Гаошун внимательно прислушивается к разговору в стороне. — Следы на телах, что я обнаружила в крематории — которые господин Гаошун не мог не заметить при первом осмотре — имеют ненасильственное происхождение. Дженши уже имел связанную с телами служанок теорию: Маомао увидела на них то, что побудило её нанести немедленный визит управляющему крематория — то, что заставило её подозревать Шиванга в причастности к смертям девушек в большей или меньшей мере. — «Следы» какого плана? — уточняет, прикладывая ладонь ко лбу — чувствуя, как придётся напрягать голову для сопоставления и вклинивания в сырую теорию новых фактов. — Те, которые в первый раз я приняла за гематомы. В передней зоне шеи, как при удушении. Будто кто-то проник в крематории и... — Не продолжай, я понял, — прерывает он Маомао: прекрасно понимает, что может сделать (мягко говоря) неуравновешенный мужчина с трупами молодых девушек. «Не слышал, чтобы во дворце у кого-либо имели место подобные психологические отклонения». — Если это не гематомы, тогда что? — Трупные пятна, — даёт простой ответ и приоткрывает завесу тайны над своим долгим отсутствием: — После того, как вы ушли, я задала господину Шивангу вопросы касательно этих «гематом». Он ответил, что не понимает, о чём я, и предложил пройти в крематорий, где и указал на мою грубую ошибку. Я тут же попросила прощения за свои ничем не подкрепленные подозрения в его сторону. Несмотря на прозвучавшее и, казалось бы, соответствующее законам логики объяснение, Дженши всем нутром продолжает ощущать заметные пробелы в деле. «Спутать синяки и трупные пятна? Проще простого для стороннего обывателя — но не для такого знающего человека, как она». — Мне стоило провести более тщательный осмотр тел, — с виноватым видом продолжает корить себя Маомао; склоняет голову в жесте извинения. — Прошу простить за ненадлежащее исполнение возложенных на меня обязанностей. Повисает неловкая пауза, которую Дженши обязан был закрыть принятием извинений. Вместо этого — увлечённо пытается сложить «дважды два», будто находится на первых уроках арифметики. Единственное отличие — сопоставляет в голове имеющиеся факты вместо простых цифр. «Не в её манере так путать следы на человеческих телах», — хмурит лицо он. «Скорее уж будет путать меня, составляя правдоподобную ложь, чтобы добиться собственных целей». — Осматривать тела — не твои обязанности, травница, — спокойно замечает, поднимая взгляд на Маомао. — Я попросил помочь с расследованием безо всяких приказов на твой счёт. Ты пошла по ложному следу, но, по крайней мере — отмела одну из вероятностей. Дженши вооружается схожими методами: скрывает истинное ощущение наличия скрытых мотивов у Маомао, надев маску «евнуха-извращенца». «Каким она меня, собственно, и видит». — Благодарю за снисходительность, — почтительно кланяется ему. — Впредь обещаю более основательно подходить к делу. И без каких-либо пауз — предлагает следующий шаг для их расследования: — Если позволите — считаю, нам следует опросить хозяев погибших служанок. Им может быть что-то известно о потенциальных недоброжелателях. Офицеры императорской армии, которым не было дела до погибших девушек, что работали на их семьи — их командир дал запрет на обсуждение инцидента и проведение официального расследования. Дженши видел в сложившейся ситуации лазейку, которой мог бы воспользоваться при личной встрече с этими двумя. «А она и хочет, чтобы я с ними встретился — потому что в курсе, что ей как служанке путь заказан», — воодушевляется Дженши, чувствуя, как зацепился крючком за ход мыслей Маомао. — По моей информации, их отряд временно разместили во внешнем дворе. Готовятся отправиться на север по следам группы мародёров, — сообщает Гаошун и оглашает «то самое» ограничение: — Служанку не пропустят на территорию подготовки ни при каких обстоятельствах. Маомао даже не пытается сделать вид, что удивлена или раздосадована. Как верно уловил Дженши — с самого начала хотела, чтобы к солдатам с допросом направились они с Гаошуном. «Хотя... Ладно, пусть идёт. Дальнейший разговор — только для нас двоих». — Значит, наведаемся к ним с тобой, — бросает он Гаошуну и переводит взгляд на Маомао. — Ты можешь идти. Позовём тебя после того, как что-нибудь выясним. «Приставить к ней наблюдение?» — на пару секунд задумывается, но тут же отметает идею. «Нет, зная её — сбросит хвост и начнёт сама следить за моими людьми». — Благодарю, — прощальный поклон от Маомао и её уход за пределы кабинета. Несколько секунд молчания — и помещение тут же заполняет скепсис по поводу всего озвученного до предложения о визите. — Господин, вы верите Сяомао? — спрашивает Гаошун, так же воспринявший её объяснения в качестве сомнительных. — С трудом, — весьма сдержанно выражается Дженши, пока язык угрожал произнести «ничему, что связано с крематорием». — Она не из тех, кто допустит подобную ошибку: у неё талант к занятию, напрямую связанному с физическим состоянием людей. Её интерес к Шивангу не мог возникнуть только от «ложных гематом». «Она может загореться им, когда в перспективе виднеются такие вещи, как яд, алкоголь или безоар. Шиванг не пьёт, животноводством не занимается — остаётся яд?..». В мыслях Дженши невольно возникает шкатулка из чёрного дерева в кабинете управляющего, после которой Маомао засверкала как бумажный фонарик. «Она говорила про специи — при этом я никогда не видел её, когда-либо увлечённой готовкой пищи, где они бы потребовались». — Считаете, господин Шиванг может быть причастен к убийствам? — уточняет у него Гаошун, едва схожий вопрос возникает в голове Дженши. «Шиванг — отравитель служанок, которого она вывела на чистую воду, но вместо того, чтобы рассказать мне — работает с ним заодно? Чушь какая-то...» — Сейчас — нет, — «хотя и списывать все догадки разом — глупо. Шиванг... Чёрт побери, неужели я никогда тебя не знал?» — Но уверен, что у нас тобой — более скромная картина происходящего вокруг смертей служанок, чем у травницы. Дженши сокрушённо опускает глаза в стол. Осознание, что давний друг мог оказаться убийцей, трескало его прежнее миропонимание на кусочки — не говоря о том, что соучастие в убийствах Маомао стёрло бы эти кусочки в пыль. — Хотите, чтобы я проследил за ней? — больше вызывается, нежели интересуется Гаошун, понимая, что его господин, вероятнее всего, даст отказ. — Нет, — «скорее всего, ей важно, чтобы именно я оказался на встрече с офицерами. Хорошо, допустим, я сыграю в твою игру, травница». — Проследи за Шивангом. Я поговорю с солдатами в одиночку. Никто из них до сих пор не брал обладателей служанок в расчёт: разговорить их в условиях запрета на обсуждение — задача не из лёгких. Тем не менее, именно для её решения Дженши и имел ту самую «лазейку». — Боюсь, вашему визиту там не обрадуются, — высказывает определённые опасения Гаошун. Его господин не имел властных полномочий за пределами дворца, над воинским формированием императора. Его появление в их рядах равно появлению чужака, хоть они и служили одному правителю. И к этому факту Дженши подходит со свойственным себе юмором: — Конечно, нет. Я ведь не девушка с пышной грудью — с такой выйти на компромисс с любым мужчиной было бы проще. «А если один разок ткнуть носом между — развязал бы не только язык», — развивает тему про себя, не будучи уверен, действительно ли хотел бы стать женщиной. «Хотя это уже перебор для нашего дела». — Я имел в виду не это, господин... Судя по мрачному виду, Гаошун вполне мог прочитать фетишисткий ход мыслей Дженши. «... Да и в жизни стало бы больше неудобств, чем одеяло, под которым у тебя топорщится по утрам». — Я понял, что ты имел в виду, — возвращается в реальность, проверяя, не успел ли основательно «натопорщиться» под столом. Примерно на половину своего «лягушачьего» предела. — Не беспокойся, дай мне их имена и иди. Не без опаски оставляя своего господина один на один с натренированными солдатами, Гаошун исполнительно записывает имена на переданном листе бумаги и отправляется к рабочему месту Шиванга.

***

Во внешнем дворе — оживлённее обычного. Не каждую неделю здесь размещают солдат императорской армии, с задачей отправиться по следам бандитской группы — «не какой-то кучки любителей, судя по интенсивности тренировок». Вероятно, по этой причине — особо строгие ограничения для прохода. — Вам сюда нельзя! — становится на его пути солдат у арки. — Здесь проходят военные мероприятия! — Мне нужны младшие офицеры Лицзянь и Хуоджин, — также не приветствует смотрового Дженши, выуживая из рукава документ с фальшивой дворцовой печатью. — Поручение императора. Очевидная подделка для любого, работающего с внутренней документацией дворца. Армейский караульный, понятное дело, в эту категорию не попадает, потому и принимает штамп на веру. — Понял, сейчас их позову, — кивает и направляется в сторону готовящихся к походу солдат отряда. «Не уверен, что эти двое смогут дать информации больше, чем тела служанок», — скептически смотрит Дженши на идущих в его сторону офицеров. «Кстати, они с Шивангом их сожгли? Было бы логично, если исходить из того, что она продолжает что-то скрывать». — Это ты посмел отвлечь нас от сборов?! — сходу начинает с недовольства тот, что подходил к Дженши справа. — Кто вообще такой? Оба по виду — крепкие мужчины под сорок, короткостриженые, в лёгких доспехах и не отличающиеся особой доброжелательностью, которую и начал испытывать на себе «элегантный не-евнух». — Видал его во внутреннем дворце, — подаёт голос следом и второй, что шёл справа. — Тамошний смотритель или что-то вроде того. «Ощущения, как от прогулки по переулку», — составляет неутешительное первое впечатление Дженши. «Разве что от этих перегаром не несёт». — Пусть будет так, — не изъявляет желания спорить с пониманием сути своей должности и сразу переходит к делу: — Хочу расспросить о погибших служанках, что до последнего времени работали на вас. Оба сперва заметно удивляются, распахнув глаза; после — коротко переглядываются и начинают издевательски хохотать. — Да что ты говоришь?! — Первым от громкого, чуть ли не на половину тренировочного двора, смеха отходит стоявший справа. — Приказ от нашего вышестоящего не слышал — на ваш дворец не разнесли? Нам запрещено обсуждать мёртвых девок с кем-либо — как и запрещено кому-либо проводить расследование. — А ты, вероятно, как раз им и занимаешься, — продолжает за ним левый. «Два сапога пара, одна голова на двоих». — Нарываешься? Хочешь, чтоб выперли на улицу за чрезмерное любопытство? «Жаль, тебя за чрезмерную наглость не выгнать из войск», — вздыхает сам про себя Дженши, идя на поводу у эмоций и тем не менее — готовясь выслушать дополнение второго: — Ну зачем сразу на улицу? Пойдёт к нам, пушечным мясом: может хоть лицо на более мужественное подправим. Переводя с армейского на общечеловеческий: «разобьём лицо, а то больно на женщину похож — как бы ночью возле такого случайно не забыться». — Запрет вашего командира не может распространяться на служанок, которых вы приобрели не за выслугу лет, — пускает в ход Дженши ту самую «лазейку»: знание имперских законов. — Скорее всего, вы приобрели их на служебное жалование — а денежные отношения регулируются общественным кодексом, не армейским. Вам разрешено отвечать на вопросы о собственности, которая не приобретена вами в рамках службы. Переводя с юридического на общечеловеческий: «у вас нет полного запрета на обсуждение смертей ваших служанок. Только внутри армии, вне её — вы покрываете убийцу как граждане империи». — Ого, какой умный попался! — снова гогочет офицер справа. — У нас таких не любят. «Это я уже понял», — Дженши жалеет, что пропускает водные процедуры по расписанию из-за этих «армейских идиотов». — Лицзянь, ты бы уточнил: «умных, которые лезут не в своё дело», — поправляет своего друга левый, добавляя в голову Дженши соответствие имён двум «солдатским мордам». — А что по поводу «глупых, которые лезут не в своё дело»? — тянет губы в хитрой ухмылке, намереваясь сломать мозг неприятной армейской парочке. «Сейчас как задавлю их своим недюжинным умом». — За что их винить? — непонимающе пожимает плечами правый, «Лицзянь». — Они лезут, куда не следует, только из-за своей тупости. «Хм-м... Отправка за мародёрами людей вроде них считается командирской тупостью?» — задаётся лишним вопросом Дженши, продолжая путать «братьев-офицеров» («внешне не похожи, но впечатления от обоих — одинаковые»). — Что мешает быть мне достаточно тупым, чтобы прийти сюда и начать расспрашивать о закрытой на официальном уровне теме? Офицерская парочка вновь переглядывается, хмуря брови — теперь уже как-то не до смеха. Как, впрочем, и до активной умственной деятельности — командир не за неё жалование выдаёт. — И то верно... — неутешительно признаёт Лицзянь. «Так, теперь, видимо, с ними можно разговаривать предметно». — Короче, чего тебе от нас? — подтверждает догадку Дженши левый, «Хуоджин», и Дженши не ходит вокруг да около: — Почему вас не волнует смерть собственных служанок? Тут какие-либо запреты на обсуждение будто перестают действовать. Будто по установке «расскажем — поскорее свалит, нам и так они не сдались». — Продали мы их, — равнодушно отвечает Лицзянь, будто речь шла о сделке на пару мешков риса, а не на две человеческие жизни. — Неофициально, безо всяких бумажек: нам деньги, им — наши девки. «То бишь по закону служанки все равно числились в подчинении этих двоих», — сопоставляет факты Дженши. «А выкупили, вероятно, чтобы вскоре убить. Без договора — чтобы не светить имена покупателей. Оставить бремя сокрытия преступления на плечах прежних владельцев». — Всё равно ни черта по дому не делали, — дополняет Хуоджин, как в подтверждение, что их обоих не волновала дальнейшая судьба девушек. — Продали — чтобы их сразу убили? Взгляд Дженши принимает более мрачный оттенок — хоть и с надеждой засвидетельствовать некоторое сострадание этих двоих к служанкам. Которая, тем не менее, со следующей фразой терпит полный крах. — Нам какое дело? — раздражается попыткой давления на эмоции Лицзянь. — Пускай их хоть по кругу впятером б пустили — так от них, может, и появился бы какой-то толк.

«Вас не коробит эта ситуация, господин Дженши? Настолько наплевательское отношение к женщинам, оказавшимся в сословии без привилегий?»

Слова Маомао возникают в его голове как свыше — позволяют лучше понять их смысл в условиях появления неприятного подтверждения. «Она знала, что эти двое будут соответствовать её представлениям? Или просто догадалась?» — Покупатели не представились? — выдерживает спокойный тон Дженши, невольно стискивая зубы. Кулаки почёсывается от подходившей злобы, хотя, в любом случае, против натренированных солдатских — не будут иметь никакого шанса на успех. — Не-а, он так-то один был, — случайно или намеренно проговаривается Лицзянь. — Подошёл вчера, прикрывая пол-лица, пока мы распивали байцзю, спросил, имеем ли ненужных девок в собственности — мы сразу по одной нашей и вспомнили. «Не группа, а один человек?» — фиксирует новый факт Дженши. «Есть ли смысл расспрашивать о внешних деталях, если оба были под градусом и особым умом не отличаются?» — Совпадение, конечно, да-а... — задумчиво поднимает голову Хуоджин, вполне довольный проведённой сделкой. — Они случаем не сёстры? Две — и такие равно бесполезные? — Так сходств внешних вроде нет, — возражает ему товарищ и вновь накаляет обстановку: — Обе, безусловно, подошли бы, чтобы хорошенько им вставить и обрюхатить — или по полу повозить вместо тряпок. Ну убили и убили, чё бубнить-то? «Ей действительно нужна информация от них?» — закипая, начинает сомневаться в целях своего визита Дженши. «Или она просто хотела, чтобы я стал свидетелем их ублюдочных натур?» — А ваша смерть наверняка бы пошла миру на пользу... — еле слышно проговаривает то, что не мог сдержать в мыслях. К сожалению, хорошим слухом — в отличие от богатого ума — эти двое обладали. — Чё сказал?! — вспыливает Лицзянь, сжимая кулаки. «Не удержал язык за зубами», — невесело признаёт Дженши, хоть и не сожалеет, что эти двоё услышали об истинном отношении к ним. — Ничего, — мотает головой и уже собирается уходить, дабы не подливать масла в огонь. — Я выяснил, что мне нужно, спасибо. Но, как выясняется, для «хорошего огня» хватило и уже произнесённого в их адрес. — Он сказал, что лучше б мы тоже сдохли, — повторяет его слова Хуоджин, грубо перехватывая того за плечо в момент отхода. — Видимо, как те девки. Резко разворачивает на себя — и наносит удар Дженши в живот, чтобы он согнулся напополам, повалившись на колени. «Всё-таки избежать передряги не удалось... Пока, моё милое личико, ещё увидимся». — Ставит двух дурочек с узкими дырками под члены выше солдат императора? — Лицзянь поднимает голову Дженши за волосы на себя — плюёт аккурат в переносицу. — Не, паренёк всё-таки глупый. Заносит кулак — и бьёт по лицу, в точку прилетевшей слюны. К счастью, Дженши теряет сознание уже на этом ударе, переставая чувствовать все последующие, прилетавшие от кулаков и солдатских ботинок...

***

— Эх-эх, господин Дженши... — слышит приятный, упрекающий его, женский голос, чувствуя холодную тряпку чуть выше правого виска. — Совсем себя не бережёте. «Нефритовый дворец?..» — Дженши медленно поднимает веки, безошибочно признавая голос уважаемой леди Гёкуё. «Кто меня сюда принё...» Ответом служит суровое лицо рядом стоявшего, знакомого и верного ему слуги. — Я предупреждал, что вам там рады не будут... — продолжает цепочку причитаний «отец» Гаошун. Облегчённо вздохнув, Дженши со сдавленным стоном двигает шеей, опускает взгляд — его ханьфу расстёгнуто до пояса, оголяя побитый во многих местах торс. Главные телесные драгоценности, судя по всему, не пострадали — благо мужская солидарность работала и на тех, кто хотел тебя на куски разорвать. «Стоп... Разве беременным женщинам позволено смотреть на такое?» — вдруг спохватывается он, готовый прямо сейчас прикрыться от гостеприимной леди Гёкуё, но ослабевшие, побитые в той же степени руки слушаться не хотели. — Что сделано, то сделано, — отмахивается от нравоучений Гаошуна, вновь откидывая голову на спинку дивана. — Я сам напросился, чтобы меня хорошенько избили. Верного слугу подобные аргументы получить столько гематом за такой короткий срок, ожидаемо, не устраивают. — Добились своим визитом хоть чего-то? — опускает свои недовольства Гаошун, интересуясь результатами «жёсткого разговора». «Узнал, что эти офицеры — пренеприятнейшие люди?» — основное, что вынес для себя Дженши. «Ну и незакреплённая договором передача служанок — тому, кто или убил их, или передал тому, кто убил. Толку от этой информации немного». — Есть кое-что, — тем не менее, соглашается обсудить услышанное от солдат, но с одной оговоркой: — Расскажу, но не в присутствии дражайшей леди Гёкуё. Повернув голову — сталкивается с неподдельным разочарованием «благородной супруги», что пришло на смену невероятному интересу к предмету их разговора. — Да ладно вам, господин Дженши! — тут же принимается возражать, по-детски дуя щёки. — Я вам какая-то хрустальная, чтобы упасть в обморок от рассказа, как мужчины бьют друг другу лица? «Перед тем, как обозвать женщин «половыми тряпками» и ещё более грубыми вещами?» — пропускает неприятные воспоминания о случившемся Дженши. «Пускай и вправду думает, что мы набиваем друг другу лица в знак хорошего приветствия». — Дело не только в этом, госпожа, — на полном серьёзе желает достучаться до любопытства Гёкуё, обходясь в отношении неё стандартным отказом. — Не вдаваясь в подробности — вам о подобном лучше не слушать. И тут на помощь неубедительному Дженши приходит более компетентная подмога. — О подобном лучше послушать мне, госпожа, — поднятые рукава и опущенная в поклоне голова скрывает веснушки девушки, вставшей на пороге гостевой комнаты. — Согласно расписанию у вас сейчас прогулка по саду. Как ни странно, простое напоминание о делах срабатывает лучше искренних попыток переубедить. — Эх-х, да, спасибо, Маомао... — Принявшая на себя роль носительницы уже второго ребёнка, Гекуё не решается пойти против утверждённого, рекомендованного распорядка дня. — Оставляю обессиленного господина Дженши на тебя. С многозначительной ухмылкой в сторону последнего («вам ведь важно быть в её компании?», будто намекает, демонстрируя понимание) — уходит из комнаты, следуя к выходу на задний двор. Маомао подобный знак оказывается непонятен — «она в хорошем расположении духа?». — Где болит? — погрузив и отжав тряпку над миской с холодной водой, задаёт первостепенный вопрос она; садится по левую сторону от побитого, частично голого (разницы с одетым — особо никакой) Дженши. Зная, с кем имеет дело — добавляет: — На неприличные места прошу не указывать. В целом, настроения на реализацию подобного не было ни у него самого, ни у тех самых «неприличных мест» — в условиях нахождения в непосредственной близи некогда «постигшей их» девушки. — Слева, чуть ниже груди, — называет ей действительно побаливающее место, у которого в следующий момент чувствует прохладную тряпку. — В меру приличное? Слабо улыбается — на что встречает родной, равнодушный взгляд исподлобья. — Для вас — вполне, — громко хмыкает, поднимая почти забытую тему: — Неудачно сходили к офицерам? Дженши и сам планировал обсудить прошедшую ситуацию с ней, «её инициатором». Желательно — наедине. — Смотря, с какой стороны смотреть, — обтекаемо отвечает и обращается к своему верному слуге: — Гаошун, не оставишь нас? Насколько помню, у тебя ещё были дела? «Следи за Шивангом», — молча, лишь переглядываясь, напоминает, на что получает желаемый ответ: — Да, вы правы, господин Дженши. Гаошун спешно удаляется из комнаты, молча провожаемый обоими оставшимися. Со служанками Нефритового дворца, наводившими порядок на внешней территории, лишние уши во внутренней отсутствовали — можно приступать к откровенному разговору — Уход господина Гаошуна всё равно не даёт вам права указывать мне на неприлич... Ненужное напоминание со стороны Маомао Дженши пресекает резким хватом за руку, державшую тряпку у его груди — вынуждает косвенную виновницу его травм полностью обратить на него внимание. — Чего ты добиваешься, травница? — вкрадчиво интересуется, наклоняясь и заслоняя её своей тенью. — Хотела, чтобы я убедился в ублюдочности тех двоих? Они не причастны к смертям служанок — просто продали их неизвестному, не закрепив сделку никаким договором. Он не придаёт особого значения информации, за которую получил по всем частям тела (кроме сокровенных). Тем не менее — надеется за её счёт приблизиться к пониманию мотивов Маомао. «Я сделал, что просила — могу ли теперь узнать, чего ты на самом деле добиваешься?». — Хм-м... — Та, в свою очередь, тратит драгоценные секунды нахождения наедине в чужой резиденции, чтобы прийти к тому же выводу, что и Дженши. — Умный ход: ни одной улики в виде подписанных бумаг. К счастью, сразу после этого — не забывает и возвращается к заданному вопросу. — Что вы имеете в виду, говоря, что я «чего-то добиваюсь»? Хватка Дженши на её запястье начинает напрягать — как прикладываемой без расчёта силой, так и самим фактом нарушения личного пространства. В любой другой ситуации — строго попросила бы отпустить, но в теперешней — согласна перетерпеть, будто ввиду своей ответственность за побитого Дженши. — Наши пути и цели в расследовании расходятся с тех самых пор, как ты посетила крематорий, — высказывает ей накопившееся только за этот день. — Подозревала в связях с убийствами Шиванга, но после визита к нему — стала утверждать, что он чист. Наклоняется к лицу Маомао ещё ближе — вынуждает её вжимать голову в шею, а пятую точку — в обивку дивана. «Проваливаться сквозь землю сейчас бы не помешало», — рассуждает, нервно сглатывая. — Он тебя чем-то запугивает? Шантажирует? — пытается предположить на волне возникшего порыва. — Расскажи, в чём конкретно ты его подозреваешь и почему? «Откройся мне!» — просит её мысленно, не решаясь просить в словах. «Раскрой, что у тебя на душе! Я хочу стать тем, кому ты сможешь всё рассказать!» У Маомао, к сожалению, не было предрасположенности к чтению чужих мыслей — с собственными порой приходилось разбираться. — Я же сказала: ни в чём! — первой повышает голос, тянет схваченную Дженши руку на себя в просьбе отпустить. — Я ошиблась, ясно вам? Если думали, что мне такое несвойственно — ещё как! Она догадывается о главном противоречии по поводу себя в голове Дженши: он не верит, что девушка вроде неё способна ошибиться. Чем и губил свою кандидатуру на звание человека, которому она могла всецело довериться. — Ты не та, кто спутает гематомы с трупными пятнами, — продолжает настаивать, делая, однако, хватку и общее давление слабее: уже не загораживая Маомао своей тенью. — Даже в темноте их различишь, как кошка. Высказав все крутившиеся в голове доводы — просто извлекает одно из своих пожеланий в качестве просьбы: — Просто расскажи, что у тебя на душе... Прошу. Он морально выдыхается, пребывая в не самом хорошем состоянии во всех смыслах — мышцы до сих пор гудят от полученных ударов, а тут ещё и девушка, что тебе не безразлична, продолжает хранить секреты. — Что вам от меня нужно? — Раздражённая беззастенчивыми расспросами, Маомао выуживает руку из-под хватки Дженши, к тому моменту ослабшую практически полностью. — Прицепились как пиявка с той самой пудры — и хода от себя не даёте. — А что, если я люблю тебя? Повисает напряжённая тишина. Выброшенную в воздух реплику не ожидал от себя и сам Дженши — что уж говорить о Маомао. Которая, впрочем, реагирует на неожиданное признание весьма скованно, с налётом самокритики. — Эм, ну-у... Соболезную, — пожимает плечами, не зная, что ещё сказать: не сталкивалась с любовными признаниями за пределами квартала красных фонарей и не от подвыпивших мужчин, «за которых, скорее, говорили их члены, а не сердца». — Ничего хорошего для вас в этом чувстве нет. Вы ведь в курсе моих пристрастий: умрёте в течение месяца нашей... Совместной жизни. «Боится, что в один день спутает наши тарелки с едой?» — предполагает Дженши, уставший даже расстраиваться по поводу того, что его чувства отвергли. Хотя и пытается внести полноценную ясность. — Ты ко мне что-нибудь... чувствуешь? Как женщина? Не увлекавшаяся любовной литературой (следовательно, далёкая от понятий «отношения как к мужчине» и «отношения как к женщине»), Маомао может судить лишь в плоскости человеческой биологии (философия «инь и ян» ей так же не была близка). — Только как она — и могу что-либо чувствовать, господин Дженши. У вас разве есть понимание женских чувств? В ответ с его губ слетает слабый смешок. «Кажется, совсем недавно примерял на себе женскую грудь», — горестно смеётся «про-» и от самого себя, — а стоило бы примерить женские чувства». — Было бы, уже давно понял твои, — скрывая внутреннюю досаду, произносит и отворачивается; укладывается менее больным боком на диван. — Если больше нечего сказать — оставь меня. Немного полежу — и вернусь к себе. Прикрыв глаза и пролежав в присутствии Маомао ещё секунд десять — чувствует, как его ладонь раскрывают знакомые, тёплые пальцы, чтобы вложить какую-то бумажку. — Выздоравливайте, господин Дженши, — искренне желает, но тот не хочет видеть, с каким выражением лица: с улыбкой или без. Дослушав отдалявшиеся шаги до полного исчезновения характерных звуков — немедленно принимает сидячее положение, шипя от остатков боли, и развёртывает послание: «Когда будете выбирать для меня камеру — посадите в ту, в которой больше крыс: для последних исследований перед казнью. Шиванг никаких пожеланий не высказал».