IV-I

«Что вам нужно от меня, после отравленных заграничным ядом двух служанок, господин Шиванг?»

«Думаешь, в той шкатулке иного и быть не может?.. Ну ладно, не отпираюсь — ты угадала, поздравляю. «Что мне нужно от тебя»? Сама ты. Во всей своей красе».

«Вот как? К сожалению, это не ко мне: я предпочитаю не быть для других «красивой». Подобные вам запирают девушек в подвалах и всячески издеваются».

«Подобных мне? Хочешь отнести меня к рядовым маньякам?»

«Вы не рядовой маньяк — но половой орган между ног имеете».

«А-а, «издевательства» в этом плане... Ну, в любом случае, ты ошибаешься. Я имел в виду красоту... твоего влечения к смертельному».

«... Вы про мою тягу к ядам?»

«Про неё «прекрасную». Видишь ли, твоя репутация формируется быстрее, чем ты думаешь. Твоё блаженное лицо, когда ты попробовала отравленный суп на приёме — я понял, что ты интереснее, чем желаешь казаться».

«... Допустим. Вам хочется знать, умру я от вашего яда или нет?»

«Практически уверен, что умрёшь. По заверениям знакомого, более губительного яда он ещё не встречал, хоть и объездил немало земель за пределами империи. Вопрос в другом: как именно ты будешь от него умирать?»

«Имеете в виду, с моим иммунитетом?»

«С ним самым».

«Хорошо... И когда собираетесь отравить? Прямо здесь и сейчас?»

«Ха-х, конечно, нет! Как минимум один человек знает, с кем ты осталась — подозрения немедленно падут на меня. Ты просто обнаружишь яд в одном из блюд, которые подадут ко следующей дегустации — поверь, ты его даже на языке не почувствуешь. Поймёшь, только когда начнёт отказывать сердце».

«Дегустация на яды с гарантированной смертью, хм?.. Не гложут сомнения, что так легко рассказываете мне свой замысел?»

«Не-а. Раскрыть некому, а поделиться хочется. К тому же, не откажусь понаблюдать за твоей паранойей».

«Но не за моей смертью от яда? Вас же не пропустят на территорию резиденции леди Гёкуё».

«Ничего страшного: мне всё в подробностях распишет одна из служанок, с которой у нас имеется договорённость»

«Скреплённая деньгами?»

«Ну ведь не дружеским рукопожатием».

«Мало ли, вы с ней спите».

«Нет. Да и силы в этом плане уже не те...»

«Мне вам по-женски посочувствовать?»

«Не утруждай себя».

«Ясно... Хорошо, а что если я предложу вам увидеть свою смерть воочию? И чтобы никто не подумал на вас?»

«Хм... Ну, безусловно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Вот только как ты собираешься это провернуть?»

«Расскажу. Но сперва: как опишете офицеров, которым принадлежали убитые вами служанки?»

«... А они тут при чём?»

«От вашего ответа зависит, соглашусь ли убить себя на ваших глазах. Девушка с высокой стойкостью к ядам умирает от самого, как вы говорите, смертоносного — редкое зрелище, согласитесь?»

«Пожалуй. Ну-у... Глуповатые, грубые. Любят выпить и поэтому — были рады продать их за стоимость, равную двум бутылкам спиртного. В общем, девушек этих вообще ни во что не ставили».

«Как вам такое предложение: позволите мне убить их вашим ядом — и сможете отравить меня?»

«Ха-х, издеваешься что ли?! Жизни двух имперских солдат ради жизни дворцовой служанки, пусть и рангом повыше? За убийство первых меня казнят на следующий же день, а за убийство тебя — просто дадут тюремный срок».

«... Ладно, вы правы — моё предложение и правда неуместно. Я поняла: пойду и буду ждать отравленную рыбу или что-нибудь ещё...»

«Пойдёшь рассказывать всем, что убийца — я? Так-то для одной тебя и оставил на виду эту шкатулку — сейчас спрячу так, что никто не найдёт».

«Мне всё равно. Вас оказалось так легко раскрыть, что нет никакого желания выдавать вас правосудию — плюс на вашу защиту встанет многолетняя репутация. Интереснее было бы с вами поработать...»

«... Стой! Подожди.. Ладно, будь по-твоему. «Убить солдат императора»? Раз плюнуть! Жизнь скучна без рисков».

«Особенно, когда риск — её потерять».

***

— ... Вам всё-таки удалось их взять? — искренне удивляется Маомао на пути с Шивангом в его подвал. Подземное помещение, не прилегавшее ни к крематорию, ни к административному зданию — местонахождение которого будет знать лишь тот, кто имеет на руках подробный план дворца. — Если не ошибаюсь, их отряд скоро отправится на север. «Когда на перекличке не досчитаются двух солдат — возникнут серьёзные вопросы». — Я с их командиром, так сказать, на короткой ноге, — спокойно объясняет Шиванг, ожидая подобного вопроса. — Предложил ему своих людей взамен тех двоих. «Двух стражников взамен двух офицеров?» — Маомао видит очевидную неравнозначность обмена. «Как вторые дослужились до своих званий, если их легко заменяют людьми без боевого опыта?» — Распоряжаетесь закреплёнными за вами стражниками как со своими? — иронизирует над ним Маомао. — Весьма опрометчиво. Шиванг останавливается на следующей ступеньке — бросает укоризненный, освещаемый лишь, тусклыми лампами взгляд на неё. — Ты меня, наверно, не так поняла, — нарочито вежливо, обнажая желтоватые зубы, улыбается ей. — Они не закреплены за мной — они работают на меня. Несколько секунд Маомао пытается осмыслить услышанное. «... Погодите, что? Шиванг перекупил часть стражников императора?» — Подождите! — придя в себя, сокращает с ним расстояние. — Хотите сказать, стражники в вашем подчинении — непосредственно ваши? Шиванг не спешит поворачиваться к ней, безмятежно продолжая ход по лестнице, но Маомао уверена: на его губах играет самодовольная ухмылка. — И не только официальный караул. Ещё минимум двадцать, не закреплённых за мной по должности. И только теперь — переводит взгляд, наблюдая за реакцией: — Удивлена, что не вся стража во дворце — императорская? Беря во внимание выражение лица Маомао — хладнокровное, то же, что и раньше — меньше, чем того хотел бы от неё Шиванг. «Удивлена, что коррупция во дворце процветает? Да она как снег зимой — много или мало, но всегда есть. Неизвестно, правда, как с такой «весна» наступит...» — Но купили вы их не на своё жалование? — продолжает проявлять интерес она. «Плата за службу большому количеству людей такие деньги не покроют, если не ставишь себе цель умереть от голода». — Естественно, нет. С платы за оформление полотен по заказу. — «Ах да, каллиграфия, как же я могла забыть...» — Подработка в свободное от дворцовой службы время. Хоть работа у Шиванга — практически круглосуточная (с перерывами на обед, восьмичасовой сон и двухнедельный отпуск), он таким образом намекает, что не слишком ей загружен. Потому и заимел возможность отравить двух служанок под покровом ночи — не исключено, что на глазах у своих «собственных» стражников. — Госслужащим ведь запрещено иметь доход с предпринимательства? — припоминает имперские законы Маомао, задумчиво потирая подбородок. — Есть такое, — Шиванг соглашается с ней, подходя к двери подвала. — Но у меня есть и более весомые случаи нарушения закона, согласна? На ум Маомао, в первую очередь, приходит отравление служанок. Но открывшийся ей вид привязанных к столам офицеров занимает вторую по соседству мысль, содержащую безусловный элемент преступления — «похищение и скорое убийство солдат императорской армии». Принципиальное отличие: во втором процессе она вполне не прочь поучаствовать. — Э-эй... — Лицзянь приходит в себя, с путами на груди, животе и ногах. «Люди Шиванга их просто оглушили? Плохая бдительность для представителей армии». — Что происходит?.. Где я? Освещение в довольно просторном помещении — масляные лампы, вывешенные в ряд на бетонных стенах по обе стороны. На нескольких столах — без учёта тех, к которым привязаны солдаты — выложены как кисти с чернилами (для тайных занятий каллиграфией), так и, вероятно, инструменты для пыток людей. «Образцовое логово психопата», — Маомао пропускает дрожь по спине, всерьёз опасаясь, что её план не был заточен на успех и полагался на определённую удачу. «Надеюсь на вас, господин Дженши...» — Всё хорошо, Лицзянь, — добродушно заверяет пришедшего в себя солдата Шиванг, кладя ему руку на плечо. — На вас с Хуоджином напали неизвестные — отделались небольшим сотрясением. «Какая выверенная ложь», — с сарказмом комментирует про себя Маомао, опуская взгляд на еле соображавшего офицера. «Хотя для такого, как он — в самый раз». — А ты вообще... кто? — хрипит и щурит глаза, рассматривая человека перед собой Лицзянь. — Дворцовый лекарь, — доброжелательно улыбается ему. «Ага, скорее, дворцовый губитель». — И по совместительству, ваш «покупатель». «Неужели они не знакомы с ним как с управляющим крематория?» — Маомао в очередной раз удивляется профнепригодности этих двоих. В сознании, конечно, один — но второй вряд ли далеко ушёл. «Редко же им приходилось отправлять сослуживцев в последний путь». — «Покупатель»?.. — Лицзянь еле слышно постанывает, пытаясь припомнить «один из публичных образов» Шиванга на фоне головных спазмов. — А-а, это ты купил у нас тех девок?.. Тот коротко кивает. — Именно так, — указывает ставшую по правую сторону от него Маомао: — Моя ассистентка. Поможет установить верный диагноз для оформления бумаг о временной отсрочке по службе. Лицзянь медленно — чтобы не спровоцировать новую боль — поворачивает голову в её сторону. Продолжая не замечать, как без шансов обездвижен на столе. — Помощница?.. — с пренебрежением переспрашивает, будто смотрит на служанку низшего ранга, а не «подопечную главного лекаря дворца». — Выглядишь как ребёнок. Маомао пропускает в себе секундное раздражение, тут же возвращаясь к привычной беспристрастности. Подобная оценка её не задевает — «не от такого отброса, как он». — Каши мало ела, — равнодушно отвечает офицеру, не награждая особым вниманием. — Сестрицы плохо готовили. Её спонтанной выдумке лежащий на столе Лицзянь не находит причин не верить: — А, ну-у... Не повезло тебе, — и охотно начинает предлагать: — Не хочешь пойти ко мне в служанки? Раскормлю хоть в нужных местах. Несмотря на равнодушие к обозначению себя «ребёнком», последующие оценки её внешности начинают порядком раздражать Маомао. «Нужных кому? Тому, кто не заслуживает и мизинцем ноги до них дотронуться? Меня в себе всё устраивает...» — задумывается, всё-таки докапываясь до мелких внутренних сомнений. «Ну, только если совсем чу-у-уть-чуть увеличить... Но по этому вопросу мне явно не к будущему трупу». — Нет, спасибо, — прохладно отвергает она предложение. — Я уже знаю, что происходит с теми, кто работает на вас. И бросает на Лицзяня такой гневный взгляд, что тот цепенеет, предварительно дрогнув от страха. — Э-это чистая случайность... — крайне неубедительно спешит заверить. После чего — прибегает к знакомому «очернению»: — Подумаешь, девки не смогли и дня прожить без нашего покровительства. Хреново приспосабливаются — значит, на свободе бы не выжили. «Как раз на свободе они бы и выжили», — видит Маомао злую иронию в исходе ситуации с их продажей Шивангу. — С такими покровителями и враги-то не нужны, — озвучивает упрёк уже в сторону солдата и, чтобы тот не успел среагировать, припоминает недавний инцидент: — Как вы их охарактеризовали в разговоре с евнухом из дворца? «Повезло, что у тропы к тренировочному срубили не все густолиственные», — завидует собственному везению «шпионка за не-евнухами» Маомао. «Самые ближние — не оставили, но это и к лучшему». — Евнухом? Каким ещё... А-а, с тем смазливым хмырём!.. — спустя секунды размышлений вспоминает Лицзянь, выкладывая всё как на духу: — Ну типа, как неумёх... «Половыми тряпками», «дырками для членов». Серьёзно, таких дур только трахать да за грудь хватать — благо природа формами не обделила. Повисает напряжённая пауза. Стиснув зубы, Маомао чувствует, что хочет отравить «тупого ублюдка» прямо здесь и сейчас. Шиванг предусмотрительно не предоставил ей ни одной склянки с ядом, заявив, что отравит офицеров собственноручно. Потому что вполне вероятно, что после них — задумает взяться за него. «Мы с ней не союзники», — прекрасно понимает он. «Так, сообщники поневоле. Нужно умертвить её до того, как она успеет что-нибудь выкинуть». — Не умеешь ты оценивать обстановку, Лицзянь, — неутешительно качает головой. — Ох не умеешь... — Ты это к чему? — в замешательстве переводит на него взгляд. — К тому, что непонятно, как ты вообще в армию попал, — прямо озвучивает собственную оценку солдатских способностей, на что, к удивлению, резкой реакции не получает. — Ну я так-то и не хотел в армию идти... Обучению наукам не поддавался, бегал с соседскими пацанами по рыночным улицам — вот отец и отдал на перевоспитание, — рассказывает свою типичную «раздолбайскую» историю попадания в войска. — Хуоджина, вон, вообще из тюрьмы вытащили: предложили остаток срока отслужить. «Заключённых вербуют в армию?» — Маомао, очевидно, не ожидает услышать что-то подобное. «Зачем? Чтобы не платить жалование, а держать лишь на одном обещании свободы? Таких и под вражеские штыки не жалко пустить...» Ударившись в размышления по поводу потенциальной доли заключённых в имперской армии, она не замечает, как на соседнем столе приходит в себя упомянутый «отсидевший». — А?.. Лицзянь? — поднимает веки и ворочает головой, реагируя на своё имя. — Ты это мне? — О, Хуоджин, ты тоже здесь!.. — Лицзянь будто и забывает, что их с напарником оглушали вместе. Шиванг, глядя на это, устало вздыхает и потирает переносицу: «меня это начинает напрягать». — Срок вашей службы подошёл к концу, господа! — произносит, как если бы оглашал чьё-то официальное заключение. — Предлагаю обмыть данный повод особым спиртным из моих запасов. Выуживает из переднего кармана над поясом небольшую склянку — на первый взгляд, с мутным содержимым, но подобный эффект, скорее, жидкости придавало само стекло. «Не поверят даже такие, как они», — фыркает про себя Маомао, имея в виду слова о «необычном алкоголе». — Чего?.. Какой «конец службы»? Какое «спиртное»? — первым замечает неладное Хуоджин. В отличие от сослуживца — практически сразу после пробуждения. — Лицзянь, чё происходит?! Почему мы связаны?! — А?.. Связаны?! Обращают внимание на верёвки, удерживавшие их в горизонтальном положении на столах — и пытаются, относительно спокойно, из них выбраться. «Не пытаются звать на помощь?» — Маомао впервые замечает за ними не принципиальные, но достоинства. «Хоть какую-то мужественность при себе имеют». — Зажми ему нос, будь добра, — Шиванг кивает ей на Лицзяня, стремясь поскорее покончить с этими двумя. «Наконец-то», — без какого-либо намёка на промедление и сострадание Маомао послушно выполняет его указание. — Э-эй, п-подожди-м-м-пф!.. Управляющий давит Лицзяню на щёки, не давая сомкнуть челюсти — проталкивает горлышко склянки ему в рот, заливая часть содержимого, и тут же достаёт. Тот в панике пытается выплюнуть и откашлять попавшую в глотку жидкость, но уже через несколько секунд — начинает сдавленно стонать и биться в судорогах, как если бы оказался один на один со стремительно отказывавшим сердцем. Мышцы лица напрягаются, Лицзянь пытается схватить ртом воздух — но безуспешно. Ещё несколько мгновений в попытке прожить чуть дольше — и его тело оказывается на столе без признаков жизни. — Лицзянь?.. — пытается обратиться к сослуживцу Хуоджин, не видя, что только что произошло позади него. — Э-эй, Лицзянь! На самом деле, он догадывается («слышал ведь звуки умирающего друга») — пытается разорвать крепкие верёвки пуще прежнего и, к некоторому разочарованию Маомао, всё же начинает кричать. «Мерзкий слабак». — Теперь ты. Шиванг подходит к трясущемуся в страхе Хуоджину, вместе с Маомао — готовясь провести тот же приём с перекрытием дыхания. — Н-нет, постойте! — начинает кричать, едва к его рту подносят склянку с ядом. — Не убивайте! У меня есть деньги! Много денег! Я вам заплачу — только отпустите! Впервые за всё время знакомства Шиванг и Маомао переглядываются так, будто понимают друг друга без слов. «Нет у него ничего», — их общая мысль. — Чтобы у бывшего заключённого остались деньги, не оставленные под залог? — более развёрнуто выражает их общий скепсис Маомао. — Слабо верится. — Соглашусь, — поддерживает «сообщницу» Шиванг, в какой-то момент — пропуская в сердце толику тоски, что и её придётся убить. «Жаль, что мы не встретились при иных обстоятельствах», — признаёт в некоторой печали, но и не думает отклоняться от первоначальной задумки. — Нет, прош-а-аргх!.. Прозрачный яд затекает в очередное (четвёртое по счёту, если помнить про служанок) горло. Распространяется неотвратимой заразой — тормозя кровообращение и жизнедеятельность поражённого организма. Последние моменты в попытках Хуоджина её продлить — и второй труп оказывается перед их индифферентными взорами. — И правда... Как от остановки сердца. Где-то на задворках разума Маомао посещает осознание, насколько ей наплевать на произошедшие убийства. Не от её руки — но по её просьбе. Просьбе, по условиям которой она и сама должна себя убить. — Удивительно, не правда ли? — хвалится перед ней Шиванг, поднеся к глазам и вращая остаток яда в склянке: практически идеальная треть — погибшим служанкам было достаточно четверти, чтобы умереть за то же время. Обычные женщины оказались слабее обычных мужчин — что же до юной девушки-фармацевта с более высокой толерантностью к отравам? — Поэтому ты мне так интересна. Как долго будешь биться в судорогах ты, едва яд затечёт тебе в глотку и стремительно распространиться по клеткам? С наигранным великодушием Шиванг протягивает ей склянку — ждёт, что хотя бы её примет из его рук сама. Но Маомао начинает медлить даже с этим. «Какая же я дура...» — обречённо опускает голову, сминая в дрожавших руках ткань собственного халата. «Возомнила себя умной, попыталась разыграть свою «ставку» — чтобы что? Умереть от яда в свои восемнадцать? О чём я думала? Почему всё ото всех скрыла? Надеялась... Победить?» В инстинктивном порыве — бросает взгляд в сторону двери, вызывая у Шиванга резонные подозрения. — Что такое? Кого-то ждёшь? «Он меня не спасёт», — стремительно впадает в отчаяние. «Только зря надеюсь. Признался мне в чувствах? Придурок. Слышала, у влюблённых притупляется мышление в сторону объекта их любви — так что лучше бы он меня ненавидел». — Принца на белом коне, о котором читала в старых книжках, — выражается более образно, не называя конкретных имён; поднимает остекленевшие глаза на Шиванга. — Но жду, видимо, зря. «Я умру», — начинает оседать в её голове. «Прямо здесь и сейчас. Если спокойно выполню условия соглашения, господин Дженши успеет застать лишь мой труп». Тем не менее, на фоне накативший, всеобъемлющей безысходности — всё равно старается найти выход: «Нет, хватит... Довольно плохих мыслей — шансы есть всегда. Я обязана потянуть время. Любым возможным способом». — Я уже подумал, хочешь меня обхитрить, — облегчённо вздыхает Шиванг, посчитав, что если у Маомао и был план побега, то проходил он вопреки её ожиданиям. Вновь протягивает склянку. — Сама выпьешь или насильно в глотку залить? Моих рук хватит, чтобы и нос тебе заткнуть, и рот открытым держать. Отвечает ему не сразу — спешит, в первую очередь, ухватиться за первую попавшуюся соломинку «выхода из ситуации»: «Видимо... Придётся вспомнить искусство сестриц. Надавить на слабость любого мужчины — женственность. Какой бедной я бы ни хотела её оставлять...» — Не надо, я сама, — едва слышно проговаривает, беря ёмкость с ядом в руку, и поднимает глаза на управляющего: — Господин Шиванг, можно... Ещё одну просьбу? Его подозрения насчёт изворотливости Маомао вновь дают о себе знать. — Ага, всё-таки кого-то ждёшь! — Просто не хочу умирать! — парирует на эмоциях, говоря и правду, и ложь одновременно. «Господин Дженши, поторопитесь, прошу...» — Осудите меня за желание жить?! Несколько опешивший от подобного выпада, Шиванг позволяет осесть в голове очередным сомнениям по поводу наличия за Маомао какого-либо плана. «Ладно, глупо было ожидать, что она в последний момент не струсит». — Нет, не осужу... — неуверенно отвечает, по итогу — вновь склоняясь к версии, что Маомао просто боится умереть. — Ладно, чего тебе? Она прикрывает веки, набирая в грудь побольше воздуха — чтобы уверенно, с заявкой на «желанность» в голосе, сказать: — Возьмите меня. Повисает неуютная тишина. Лицо Маомао вопреки ей краснеет от стыда — взгляд Шиванга замирает в замешательстве. «Что это сейчас было?..» — очередная мысленная синхронизация обоих. — Не... понял?.. — лишается второй дара речи, будто его только что огрели по голове, но без потери сознания. Для «понимания» она вновь отрывает от себя «большой кусок» смелости: — Возьмите меня... Как женщину. — «Чёрт побери, что я вообще несу?!» — Не потому что я вас люблю. Вы мне неприятны как человек и, скорее всего... Проникновения без боли не получится. Слова даются тяжело, ощущаясь, как не от своего лица. Будто под воздействием афродизиака, что в виде конфеты насильно затолкал ей в рот Шиванг с целью побудить к неприемлемым действиям. — Просто не хочу... Умереть девственницей, — договаривает, борясь с распространяющейся по всему телу неловкостью: «Если и умирать, то только от стыда! От долбанного стыда!» Её слова до сих пор лишены для Шиванга всякого смысла. Какой-либо ясности в ситуацию не вносят — при этом и версию с выигрышем дополнительного времени в мыслях никак не поднимают. — Тебе... Зачем это вообще? — в замешательстве уточняет, добавляя свою позицию по женскому целомудрию: — Если ты девушка, лучше умереть не опороченной ни кем — выше шансы на лучшую небесную жизнь. «Ага, нашёлся мне приверженец высокой морали», — Маомао лишь рада почувствовать привычное для себя раздражение на фоне всепоглощающего стыда по поводу физической близости. — Я не религиозна, — спокойно проговаривает, беря внутреннюю неловкость под контроль за счёт признания в своём нигилизме. — Считаю, что наличие плевы не принципиально, когда ты оказываешься в объятиях всепоглощающей, абсолютной тьмы. Обсуждение взглядов на разное «вечное» выводят запутавшегося Шиванга в плоскость, в которой он способен воспринимать возможные мотивы Маомао. — Жаль, — произносит с налётом еле заметной печали. — Каждому человеку необходимо во что-то верить. — Я верю в саму себя, — твёрдо, под стать привычной себе, заявляет она, на что слышит издевательский смешок. — Ничего себе. Ну и куда завела тебя твоя «вера»? — злорадно, так же под стать привычному себе, улыбается ей Шиванг. Маомао нечем возразить: главное — не раскрыть свои карты. — Ладно, — наконец соглашается с её очередной, выстраданной просьбой. — Хочешь, чтобы я тебя «взял»? Так тому и быть. «Говорит, будто делает это вопреки воле», — пролетает в её голове, пока она не без доли неприязни наблюдает, как Шиванг проверяет свою «работоспособность». «Ну да, признавался мне, что уже «не тот». Проблемы с эрекцией сыграли бы мне на руку». — Я бы... Не хотела делать это на полу, — в фальшивой несмелости кладёт ладонь на занятый мёртвым Хуоджином стол. — Можем убрать отсюда труп? Секатор для обрезки верёвок Шиванг ей, конечно, не доверяет — «ещё накинется и вскроет мне горло» — поэтому избавляется от них и мёртвого офицерского тела, столкнув то на пол, сам. — Знаешь, вот всё равно никак не могу тебя понять... — вновь делится своими сомнениями, не сильно обращая внимание, как Маомао устраивается «для него» на столе. «Я сама не всегда себя понимаю», — ловит себя на самокритичных мыслях. «Ввязываюсь во всякие передряги, без взгляда на возможные риски — и, чтобы выбраться из них, ставлю на кон своё тело. Когда я уже... Начну себя ценить?» — Ничего страшного, вас я тоже не понимаю, — отвечает Шивангу иначе, смещая акцент на его персону: — Отравить невинных служанок — просто потому, что по поводу них вас никто не спросит? Бесправные девушки в подчинении солдатской семьи — находка для маньяка. Особенно, когда продают без зазрений совести и желания отвечать за них после. — По большому счёту, да, — соглашается Шиванг и начинает заметно откровенничать: — Привезли качественный яд — хочется его испробовать. Логичнее, на тех, кто имеет наименьшую социальную ценность. Понимая, что Маомао — единственная из присутствовавших (включая и совсем недавно «отошедших»), кому не наплевать на убитых им девушек, вскинув плечами, добавляет: — Уж прости. От вымученных извинений ей, занявшей своё место на столе, ни холодно, ни жарко: «Высшие силы «простят» — в какие бы из них ты не верил». — Разденьтесь первым? — неуверенно предлагает Шивангу, вооружившись вариантом определённого отпора и, не исключено, крошечным шансом на его «устранение». — Хотя бы снимете штаны? «Нет ни малейшего желания видеть его тело. Ни малейшего, твою мать!», — повторяет про себя, стискивая зубы и чувствуя подходящее к горлу отвращение. «Как и его сраный член... Но он хотя бы даёт мне перспективы выжить». — Эм-м... — снова медлит, понимая, как глупо будет смотреться, но в конце концов идёт у Маомао на поводу. — Ну ладно. Развязывает пояс ханьфу, приспускает всё ниже пояса («небеса, дайте мне сил») — поморщив нос и сдерживая рвотные позывы, Маомао смотрит в сторону Шиванга лишь для реализации грядущей задумки. Когда тот забирается на стол — немедленно отводит глаза, но через силу — возвращается к его промежности. «Достаточно высоко для успешного замаха», — старательно оценивает их взаимное положение. «Надо немного отодвинуться к изголовью...» — Теперь ты?.. — неуверенно уточняет, но больше, скорее, просит Шиванг, воспринимая движения Маомао под ним исключительно как желание занять более удобную позу. Кое-кому и самому не помешало бы повысить бдительность. — Или хочешь, чтобы я вошёл в тебя через одежду? «Хочу, чтобы ты сдох, тварь», — плюётся в ответ душевным ядом, но в саму себя. «Плохо, что желаемое нечасто сочетается с действительным». — Сейчас... — изображая скованность, произносит она. Неспешно разводя подолы халата — бросает взгляд на свою ногу и оголённый пах Шиванга. «Думаю, в самый раз. Осталось подгадать момент». — Почему медлишь? — недовольно, с раздражением, произносит, видя, как Маомао не спешит с желанным обнажением. «На счёт три. Раз...» — Стесняюсь, — хочет показаться для него неуверенной. «Два...» — Всё-таки мой первый... «Три!» Резкий замах стопы под голой промежностью — и удар приходится аккурат по «парным уязвимостям» Шиванга. «Как будто они тебе ещё нужны, дорогой управляющий». — ... раз, когда я указываю ублюдку на его место, — договаривает с садисткой, довольной ухмылкой, наблюдая за взвывшим от боли Шивангом, и скатывается со стола на пол. «Тоже полезный опыт». Склянка с ядом, оставленная возле, опрокидывается после её падения, выливая содержимое на пол. «Что ж, по крайней мере, теперь точно не отравит», — резюмирует и бросается к столу с инструментами для убийств. — А-А-Х-Х ТЫ С-СУКА!.. — что есть силы орёт на неё Шиванг, прикрывая руками пульсирующий от боли пах, и сваливается со стола на жёсткий пол. Судя по звуку хруста и очередному вою боли — ломает одну из костей. У нужного стола Маомао насматривает тяжёлую кочергу — и даже успевает решить, по какому месту ударит ею Шиванга — однако вскоре со стороны двери раздаётся сильный, глухой удар: кто-то пытается выбить её тараном. «Господин Дженши!», — глаза Маомао загораются с новой надеждой. Ещё три таких же удара — и деревянная задвижка трескается, давая ход отряду стражников с мечами наготове. Двое подбегают к стонущему в муках Шивангу, двое — к радостной Маомао: грубо забирают у неё кочергу, заламывая руки, и валят на пол. «Ясно», — с пониманием относится к подобному обращению с собой она. «Значит, всё-таки дворцовая преступница». Следом, в сопровождении своего верного слуги, порог помещения переступает её «принц» — без коня и с мрачным взглядом «незнакомца», беспристрастно окидывающим окружение. — Дже-енши, дружище! — панибратски, но с дрожью в голосе, обращается к нему Шиванг. — Слушай... Меня твоя «служаночка» подговорила убить этих офицеров! Принесла мне яд — заверила, что действенный — и попросила выделить помещение для этих двоих! Ну я ей как бы и... «А солдат, значит, я сама сюда привела?» — чуть ли не смеётся от наспех выдуманной им лжи Маомао, притираясь щекой к грязному полу. — Молчать, — леденящим до глубины души голосом проговаривает Дженши. — Господина управляющего — поместить в темницу до завтрашнего допроса. Поворачивает голову к прижатой его людьми Маомао. Та вымученно улыбается, пока он сам, судя по взгляду, готов чуть ли помочь им, надавив ногой на её хрупкую шею. — Служанку-сообщницу — поместить во вторую камеру. «О-о, неужели та самая с крысами?» — воодушевлена до нового блеска в глазах, не придавая значения тому, что её «воздыхатель» обходился с ней как с нарушительницей закона. — Спасибо, господин Дженши! — в состоянии эйфории благодарит его как за всё на свете, когда их с Шивангом выводят, предварительно связав руки, из подвала. «Я умру — но, по крайней мере, от рук правосудия».