V-I (18+)

Восемь часов утра. Четыре часа пути на юго-восток в ходе законного, редкого выходного — к преступнице, которую ты скрываешь от своего правителя у берега Хуанхэ в доме, что тебе так любезно предоставил знакомый контрабандист. Дженши стоило признать: работая смотрителем в резиденции императора — имел чрезмерную тягу к связям с людьми, преступившими закон. Ещё и сводил их друг с другом, рискуя дать начало полноценной криминальной ячейке. Впрочем, по итогу трёх месяцев в «подполье» Маомао и не склонялась к такому раскладу — редко выбираясь к людным населённым пунктам, держась в окрестностях своего «убежища» у реки. — Привет. Смотрю, успела обжиться? Длинные волосы — в полном беспорядке после недавнего пробуждения, на теле — светлая ночная сорочка, открывавшая область спины больше, чем следовало. На визит своего «господина» — реагирует сдержанно, предпочла бы провести более спокойное утро в качестве отшельницы. — Настолько, насколько может обжиться служанка в розыске, — бросает ему по пути к привычным халату и юбке в пол, аккуратно сложенными на стуле. — Я хотела переодеться. Лениво поворачивается к Дженши — смотрит больше как на утреннюю обузу, чем на манну небесную. «Нашёл время приехать... Он запомнил, во сколько я просыпаюсь?» — Я ненадолго, — уверяет, но сомнения в Маомао касательно продолжительности своего пребывания ни капли не убавляет. — Ради «ненадолго» — не стали бы брать целую повозку, — кивает в сторону окна, за которым расположился транспорт «важной персоны» с лошадьми. Что странно, извозчик уже успел куда-то деться. — Передумали спустя несколько месяцев и приехали арестовать? На её губах играет едва заметная, печальная улыбка: «вероятность небольшая. Будь так — вряд ли бы явился без сопровождения. Но если ему выдвинули подозрения в помощи с моим побегом под угрозой обезглавливания... Это меняет дело». Ответ Дженши, к счастью, обнуляет её опасения. — Я хотел извиниться... За своё обращение во время и после ареста. Все враждебные взгляды, которыми её одарил, все неприятные слова, что высказал ей — все они были маской, что он надел, потому что был зол на Маомао. Хотел расплатиться с ней за свою боль: эмоциональную и физическую. И если вторую ему причинили офицеры, наводку на которых он от неё получил, инициатором первой была непосредственно она. Потому что использовала его. Даже во время спасения из лап Шиванга Дженши был её инструментом. Маомао дала ему наводку, чтобы тот смог сам установить их местонахождение. Впрочем, вина перед ним не становится поводом для принятия извинений. Дженши сыграл на её чувствах — имел право, но мог и проглотить, как кислую травяную пилюлю, дабы не ранить девушку, которую любил. — Я прекрасно вас понимаю, — от слов Маомао так и сквозит отстранённостью, хотя и ложными их назвать нельзя. Она понимала поступок Дженши — но не была уверена, что готова простить. — Вместо расследования — развязала собственные интриги, лишь бы утолить свой голод справедливости. «Плохих девочек нужно наказывать» — да, господин Дженши? В глазах пляшут игривые огоньки, а уголки губ вытягиваются в ухмылке: «неподходящая обстановка для такого принципа, но недоумение на его личике — бесценно, хе-хе». — Что за странная фраза?.. — Дженши в непонимании склоняет голову. — У сестриц в Малахитовом дворе услышала. Там она, правда, шла в рамках определённой прелюдии... — задумчиво поднимает глаза, касаясь губ пальцем. «Он ведь не додумается бить меня по заднице, если не получит необходимое? Бр-р, хоть бы, хоть бы...» — Ладно, хотели извиниться? Извинения приняты — можете возвращаться во дворец. Маомао уже не терпится снять сорочку, мятую от постоянных ворочаний в постели, и надеть привычную одежду. Однако нарушитель её спокойствия решается «нарушить её спокойствие» лишь больше — подходит почти вплотную, недовольно сверлит Маомао взглядом сверху вниз. «Я уже и забыла, какой он для меня высокий. Природа, за что ты так со мной?..» — Я тебе не верю. — Почему? — Не вижу искренности в словах. Требовательность Дженши невольно пробуждает в ней знакомые нотки раздражения. — Для такого, как вы, «искренность» — это если вам падают в ноги? — характерно отвечает и отворачивается к своей одежде, повторяя. — Сказала же, прощаю. Дайте уже переодеться! Дженши уже оголялся перед ней ниже пояса — по понятным причинам, Маомао оголяться перед ним не хотелось. «Он специально тянет время, чтобы взглянуть на меня спереди? Посмотрит — и сразу поверит в мою «искренность»? Верен своему извращенству...» — Могу просто отвернуться и не смотреть. — Можете, — спокойно соглашается и указывает Дженши на выход. — Когда выйдете за дверь. «Точно попробует подсмотреть в замочную скважину», — не имеет сомнений Маомао. «Хоть и буду стоять к нему спиной. Как только уйдёт — засуну в неё ключ». Но Дженши не уходит. Более того — опускает ладони на её голые плечи, заставляя вздрогнуть, но не вызывая отторжения. «Какие тёплые руки — с чего бы? Сейчас ведь не тёплая пора». — Послушай, я... — начинает неуверенно, но, вдохнув побольше воздуха, продолжает почти без запинки: — Я тебя понимаю. Понимаю, зачем ты это сделала: ухватилась за шанс привнести хоть немного справедливости в этот мир. Ради этого — пожертвовала далеко не самым плохим положением во дворце. И теперь мне без тебя... Так одиноко. Дженши опускает голову к ней — кладёт лоб на её макушку, вдыхая аромат распущенных волос. Запах трав, что чувствовался вблизи, стоило Маомао пройти мимо со своей корзинкой на спине, присутствие её миниатюрной, по сравнению с его, фигуры рядом с ним — Дженши и представить себе не мог, как тяжело будет жить во дворце, в котором больше не было её. — Ну, вы ведь работали и до нашего знакомства, — Маомао натянуто смеётся, раздражение сменяется неловкостью. Не решается на просьбу убрать крепко вцепившееся в неё руки. — Как-то справлялись... — «Как-то» справлялся, — сокрушённо делает акцент на её словах Дженши, но с одной важной оговоркой: — Заваленный горой бумаг до глубокой ночи — без какой-либо надежды встретить во время обхода такую удивительную «тебя». Он уже признавался Маомао в чувствах: побитый, в резиденции леди Гекуё — получивший отказ и очередное притворство от той, которую после всего решается обнять. «Э-это уже слишком!..» — по её спине пробегают мурашки, стоит ладоням Дженши спустится от плеч ниже. «Он что, сам хочет меня переодеть?! Озабоченный павлин!» Тем не менее, спустя секунды молчания и шелеста деревьев за окном — убеждается, что тот не имеет подобных намерений. Пока. — Нет во мне ничего удивительного... — едва слышно принижает себя Маомао, отводя взгляд. — Знаю, может, чуть больше остальных — помешана на всяком, что все считают странным. Ну и вас ещё недолюбливаю... Дёргает головой, чтобы Дженши отстранился — поднимает глаза, смотря на его лицо вверх тормашками. «Даже так — смотрится вполне неплохо». — «Недолюбливаешь»? Не «ненавидишь»? — в его тоне прорезается надежда. Понимание, что у него есть шанс растопить её холодное сердце — по крайней мере, раньше взгляд Маомао всегда сопровождался равнодушием либо негативом в его сторону. Сейчас же Дженши чувствует её стеснение. Если не во взгляде, то в языке тела — тела, что не отвергало и волнительно подрагивало в его руках. — Ненавидела бы — та «пещера» для вас закончилась бы иначе, — приводит весомый аргумент Маомао. «Ничего ведь не стоило оторвать то, что так толкало ко мне. Объявили бы потом в розыск за «лишение мужчины его предназначения» или что-то вроде того». — Сделала бы меня настоящим евнухом? Очередь дрожать, но уже от страха, переходит к Дженши. — Как минимум. Понимая, что их первый разговор за долгое время уходит куда-то не туда, Маомао поднимает волновавший её вопрос: — Что случилось с Шивангом? Дженши в момент напрягается. Вспоминать имя старого друга, на счёт которого у него были не самые приятные вести для неё, ему хочется меньше всего — впрочем, как и что-либо утаивать от девушки, которую полюбил. — Ему удалось откупиться, — мрачно сообщает он. — Первоначально — назначили тюремный срок, но большой залог в счёт императорской казны и многолетняя работа во дворце дали о себе знать. Реалистка до мозга костей — понимающая, какую роль играли в мире деньги и связи — Маомао воспринимает новость спокойно. Первые дни пребывания на новом временном месте — всерьёз рассматривала худший вариант развития событий: Шиванг начнёт её преследовать, подав рапорт об увольнении из дворца. «Решит сесть на хвост — придётся подтащить поближе и избавиться от ублюдка», — бегло рассуждает над возможной тактикой она. «Одним ушибом в промежности не обойдётся». — Не нравится мне твоя улыбка, — с опаской замечает Дженши, продолжая держать «любимую убийцу» в объятиях. Маомао и сама не замечает, как злорадствующе меняется в лице. «Ой, чего это я, раньше времени...» — Моя улыбка — как и всё, что со мной будет — уже не касается вас, господин Дженши, — замечает не с равнодушием или ликованием, что больше не увидит его лица, но с некоторой печалью. Будто сама ощутит в душе невосполнимую пустоту, если их разделят сотни — а то и тысячи — километров. — А если я хочу... — начинает, сводя пальцы на Маомао крепче. «Чёрт, продолжит в таком темпе — сдавит мне плечи». — Чтобы всё, связанное с тобой, меня касалось и дальше? Она не хочет, чтобы Дженши держался рядом — после того, что она сделала. Не хочет тащить его за собой на дно. Маомао — состоявшаяся преступница, соучастницей которой рисковал стать её бывший господин, вцепившийся в неё руками как в самую дорогую вещь на свете. — Например... Смерти двух офицеров на моих руках? Говоря о «связанном с собой» — приводит наиболее неприятный пример, вновь поднимая глаза на Дженши, которому есть что на это ответить: — Они не были достойны жизни, как ты и сказала. Другие с тобой не согласятся, поэтому — будешь в розыске ближайшие месяцы. Убийство членов младшего офицерского состава — преступление не настолько вопиющее, чтобы занимать стражу и армейских «запасников» непосредственными поисками убийцы дольше полугода. Могут, в принципе, ограничиться обклейкой столбов листами с портретом Маомао и подписью «разыскивается» более-менее крупных городов империи, чтобы не тратить своё время — в таком случае, она просто применит свои навыки маскировки. — Мне переждать здесь? — уточняет у Дженши как у более осведомлённого о передвижении людей императора. — Или могу через пару месяцев держать путь на юг? Наличие у Маомао планов, конечно же, вызывает у того неподдельный интерес. — Куда именно? — Гуанчжоу. Морской порт — центр торговли и место пересечения Востока и Запада. Идеальное осиное гнездо для такой мышки, как я. С губ Дженши слетает непроизвольный смешок: «забавное сравнение, учитывая её имя». — Ты ведь у нас «кошка», — улыбается и ослабляет хватку на её плечах, снова ведёт их ниже. «Ну всё, теперь точно доберётся до груди. Приехал в глушь, чтобы меня облапать — сомнений нет». — У кого это, «у вас»? — Маомао поднимает на него угрожающий взгляд. — Захочу быть «мышкой», буду «мышкой» — я теперь свободна. — Уверена? Дженши одаряет её ироничной ухмылкой: «меня как фактор ограничения не учитываешь?». — Да. — Тогда выйди из моих объятий. Теперь Маомао понимает, к чему её ведут — и как снова начинают бесить «всякие лже-евнухи» сродни былым временам. «И ведь не пнуть никуда, чтобы отстал...» — Отпустите — выйду, — пытается выторговать поблажки, но получает однозначный, дразнящий отказ. — Это будет нечестная игра. «Интересно, что бы сказал, поменяйся мы местами», — воображает себе Маомао, не исключая, что, окажись она в теле Дженши, могла бы некоторое время бояться высоты. — Она изначально нечестная — из-за наших различий. Начиная с физической силы и заканчивая... — Тут она наконец обращает внимание на странное ощущение позади себя. — Стоп, вы что, возбудились? Что-то твёрдое упирается ей немногим выше пояса — Маомао на момент забывает, что у Дженши две руки и ноль возможностей притереться к ней чем-либо, кроме своего полового органа. «Отлично, вторая его эрекция в моём присутствии — и чем я это заслужила?..» — Ой, ну-у... — Тот неловко смеётся, будто сам не ожидал от своего организма подобной выходки. «Я ведь ничего такого не делал — само собой получилось». — Может быть?.. — «Может быть»? — с издёвкой повторяет Маомао, поднимает взгляд на нарушителя своих личных границ. — У кого из нас двоих член, господин Дженши? Высока вероятность, что если не даст ответ, указывающий на себя — получит затылком в грудь. «Кстати, и почему раньше не рассмотрела такой вариант?» — Вопрос, очевидно, риторический... — сокрушительно признаёт он, но отстраняться от Маомао не спешит. — Очевидно, — прохладно соглашается, однако, как поступить в сложившейся ситуации, не знает и сама. «Сказать, чтобы отпустил? Даёт ведь весомый повод. А если отпустит, если выйдет за дверь, если уедет во дворец — мне станет легче дышать? Или снова обернусь жертвой одиночества, что поглощает в последнее время?» Обстоятельства вынудили её сократить вероятные контакты с людьми и цивилизованным миром до минимума. Потому и отношение к контакту с людьми у неё сменилось с неприемлемого до вполне желанного — хотя, казалось, любой на месте Дженши (включая самого Дженши) раньше получил бы расцарапанную шею за то, что стоял к ней непозволительно близко. — Мне отойти?.. — уточняет несмело, но прямо; даёт Маомао очевидный шанс избавиться от ощущения его возбуждения у её спины. Тем не менее — получает ответ, прямо противоположным ожиданиям: — Смотря, кому вам хочется сделать «приятно»: себе или мне. Ей не льстила эрекция Дженши сама по себе — «не удивлюсь, если и на гладкое бревно возбудится» — как общее внимание, проявленной к такой «неприглядной» ей. Нанеси на Маомао макияж и облачи, как на приёме в саду — соберёт вокруг себя толпу, падкую на женскую обёртку. Сейчас — с волосами в беспорядке, избирательно сошедшими с лица веснушками и помятым видом после короткого сна — вызвала бы у той же толпы абсолютное равнодушие, подкреплённое толчками в плечи и спину по пути следования. У Дженши же она вызывала влечение, подкреплённое настоящими чувствами привязанности. — Нам обоим, — наклоняется и называет третий, компромиссный вариант. После его голоса у Маомао снова мурашки — но уже не от раздражения. От волнения перед мужчиной, который её вожделел. — Как и в прошлый раз, «не успокоитесь, пока не получите желаемое»? — натянуто улыбается, отсылая к случившемуся между ними в пещере. Разве что теперь взаимное плотское удовлетворение могло выйти на несколько иной уровень. — «Желаемое» я никогда не получу. Следовательно, никогда не успокоюсь, — произносит с акцентом на испытываемой горечи. Даёт понять, что во главе терзавших его мыслей — не соитие, а чувственная взаимность. — Вы про мою «любовь» к вам? — не видит иных вариантов для догадок она; слышит разочарованный, согласный вздох от Дженши. «У сестриц тоже такое бывало? Мужчина к ним привязывается, а они не хотят разбивать ему сердце? Чёрт, я думала, отсутствие груди и желания им потакать — это гарантированная защита...» В сложившейся ситуации — чувствует, что обязана ответить Дженши чем-то, помимо слов. Поднимает опущенные до сего момента руки — и касается заключивших в объятия его. «Крепкие... И тёплые. И согреют, и переломают кости». — Прозвучит странно, но... — нарушает тишину несмело, но заканчивает — уверенно: — Никогда не говорите никогда. Дженши первое время не понимает, к чему она клонит — в недоумении склоняет голову. Но, сопоставив свои и её «никогда», воодушевляется донельзя. — Хочешь сказать, что всё-таки можешь меня полюбить?! — сияет как ребёнок, которому подарили желанную игрушку. Маомао не видит себя в роли чьей-то «игрушки» и не имеет желания делать таковую из Дженши — как и превращать того в верного пса. «Если и держать возле себя мужчину, то не такого, что с радостью согласится на твой поводок. И не такого, что сам начнёт его тебе предлагать». — Воспринимайте как хотите — ничего вам не обещаю, — фыркает, показательно вздёргивая подбородок, но довольно скоро — вновь опускает взгляд. — Если хотите... Можем продолжить. Она знает, что Дженши её хочет. Хочет избавить от той немногочисленной одежды, что была на ней; обнажённой — уложить на кровать, прикасаться к её телу, спускаясь ниже и, наконец, пойти на поводу у своего основного инстинкта. Постигнуть её женское начало. — Не хочу, если страсть будет односторонней, — заявляет, желая смотреться в глазах Маомао зрело. Но производит, скорее, противоположное впечатление: «Желает видеть мои эмоции, когда буду его касаться? А ведь раньше ему хватало и простого ублажения рукой». Заявить, что испытывает к его телу жгучую страсть, было бы ложью — но не из-за равнодушия лично к нему. За период жизни в квартале удовольствий — застала такое количество мужских тел, что некоторые предпочла бы стереть из памяти. Остальные же — выработали в ней стойкую толерантность к мужской наготе. По крайней мере, сама Маомао в этом убеждена: «Полные, худые, мускулистые, один, три или пять цунь — выставляйте любого, меня уже ничего не возьмёт». — Не будет, — решается, тем не менее, заверить Дженши. «Мало ли, либидо передаётся воздушно-капельным и я ахну от его мышц?» — Вы... неприятны мне не так, как раньше. Она ожидает, что восприятие её слов будет хуже. Однако на них, наоборот, слышит искренний смешок. — От тебя это звучит в высшей степени комплиментом, — комментирует, принимая неловкий аргумент Маомао. «Что ж, хоть не оскорблением». — Как вам будет угодно. — Она вновь поднимает голову, встречаясь с мирно улыбающимся Дженши взглядами. — Не стойте и делайте, что считаете нужным. Просьба выйти, чтобы она могла переодеться — как из прошлой жизни. В этой — он аккуратно ослабляет узлы тонкой сорочки, чтобы обнажить её спереди. Маомао тут же реагирует на отсутствие ткани — прикрывается скрещенными руками, переоценив возможную смелость перед Дженши. «Чёрт, а это страшнее, чем казалось... У меня сейчас сердце в пятки уйдёт». — Повернёшься? — ненавязчиво интересуется он, пуская по спине Маомао мурашки. Она и не вспомнит, когда в последний раз ощущала себя настолько неловко. «Да ни за что! Пусть лучше на казнь везёт!» Пещеры, где они невольно уединились — как будто и не случилось. «Повернуться и убрать руки» ныне воспринимается сложнее, нежели «развести ноги» тогда. — Нет! — даёт решительный отказ, прибавляет к нему угрозу: — Обойдёте спереди — я знаю, куда бить, чтобы вы передумали. «Поинтересуйтесь у старого друга», — невольно вспоминает о пострадавшем от её ноги Шиванга. Действует ли на него риск лишиться возможных наследников или он просто входит в положение Маомао — Дженши отходит и молча ждёт, пока она, бросив смущённый взгляд через плечо, не произносит: — Идёмте на постель. Её проходящее в лучах восходящего солнца, прикрытое руками тело в глазах Дженши — удивительно. Его обладательница — девушка, которую никак не хочет опорочить. Лишь постичь как влюбившийся в неё мужчина. Маомао садится на кровать — двигается к изголовью, держа руки скрещенными, пока Дженши медленно подходит к ней. Когда приближается вплотную — невольно сглатывает, поднимая на него угрожающий взгляд. — Засмеётесь — убью, — проговаривает и боязливо убирает руки от тела. Взору Дженши открывается пара гладких грудей с розоватыми сосками — отвердевшими либо от холода, либо от его внимания к ней. «В голове — смотрелось не так смущающе. Вот бы яда какого-нибудь выпить...» — Я прикоснусь? Он подсаживается к Маомао, не отрывая взгляда от её груди ни на секунду. На языке чешется вновь ляпнуть про «извращенца» — в то время как она сама отвлекается на вздымавшуюся в районе паха ткань его ханьфу. «По-моему, раньше он смотрелся поменьше...» — Не возражаю, — хочет звучать равнодушно, но внутри — напряжена каждой стрункой души. «Спокойно, Маомао, спокойно... Это всего лишь твоя грудь — у вас сложные отношения из-за частых сравнений с другими, но в душе ты её ценишь. Совершенно обычная часть твоего тела. По твоему лону языком проходили — ты волновалась меньше. Что изменилось? Только не говори, что за это время успела привязаться к нему!» Не успевает выстроить цепочку мыслей дальше — вспотевшие ладони накрывают её половины, немного перекрывая их размер. Подрагивают, будто приникают к таким впервые в жизни — неуверенно сгибают пальцы, чтобы прочувствовать их приятную мягкость. «Чёрт, почему мне... не наплевать?..» — пытается найти причину собственного просчёта Маомао, чувствуя, как в животе начинает скапливаться тепло. «В квартале удовольствий — застала десятки таких прикосновений. Почему они же, но со мной, так выбивают из колеи?» Она вздрагивает от каждого сжатия своей груди Дженши — каждое новое становится более решительным, с долгим удерживанием мягких половин в мозолистых ладонях, пальцы притираются к набухшим соскам, посылая приятные импульсы по телу Маомао. «Придурок. Павлин. Извращенец...» — за них, однако, может только ругать. «Сам озабоченный и меня такой делает. Он опасен для окружающих — его надо в розыск объявлять, а не меня!» В какой-то момент Дженши идёт на поводу у её «обвинений»: поддерживая правую грудь — накрывает отвердевший сосок губами и начинает посасывать. С довольным мычанием — отпускает и приникает языком, обводя бугорок в границах ареолы; трёт в подушечках указательного и большого обделённый вниманием второй. От его ласк сердцебиение Маомао исходит в бешеном ритме — дыхание учащается, предательски пропуская томные, невольные стоны; тело дрожит — просит «неподготовленную» обладательницу найти хоть какую-то опору для сохранения равновесия. На этом фоне — сильнее жмётся к изголовью кровати, создавая контраст температур оголённой кожи и холодного металла. «Он должен перестать... Или продолжать» — витают в её голове разные по сути мысли. «Мне стыдно... и приятно, что я нравлюсь ему такой». Она не хочет, чтобы Дженши застал её оргазм так скоро — от простых ласк груди, даже не опустившись к её лону. Маомао считала, ей будет плевать: она не знала предпочтений своего тела — не видела в «неприглядной» груди свою эрогенную зону. Полуночным самоудовлетворениям — предпочитала эксперименты с опасными растениями. Даже когда пробовала по советам «сестриц» — не находила в этом смысла.

«Представь лучшего мужчину в своей жизни — и начинай гладить себя, фантазируя, как он уделяет твоему телу внимание».

«... Ты с ума сошла?! Я не буду впутывать папашу в подобное!»

Маомао всегда считала себя далёкой от искушений физической близости. В целом — понимала, почему другим это нравится («было бы странно, сделай природа этот процесс неприятным»), но не видела секс источником удовольствия для себя («чтобы меня трогали и чем-то проникали внутрь... Какое-то непотребство, проверка ядов на себе звучит интереснее»). Первым испытанием для её взглядов стали ласки в пещере, вторым — ласки на конспиративном доме. Горячий язык Дженши умел переубеждать её через необузданность собственного тела. — С-стойте! Хватит...