Записка в кармане

      — Как хорошо, что ты приехала, — прошептал Гилберт, целуя Ники.       Он прижимал её к себе и не отпускал, наслаждался её теплом, присутствием. Шептал её имя, поглаживая её щёки и плечи. Ники улыбалась, и Гилберт видел, как в свете фонаря блестели её увлажнившиеся слезами глаза.       — Я соскучилась, Гил, — тихо сказала Ники, обнимая широкую спину возлюбленного. — Потому и приехала. Поняла, что не получится… не выйдет всё забыть.       Холодок пробежал по спине Гилберта. Всё забыть действительно не выйдет. Первая встреча, первый поцелуй, прогулки и тёплые объятия — об этом Гилберт, тогда счастливый, рассказывал отцу. Тогда у них прибавилось общих тем для разговоров — Буйволсон сам встречался в школе с девушкой, а от советов более опытного романтика Гилберт не откажется. А ведь для Буйволсона это могло остаться только памятью о Гилберте. Всё из-за того дня, когда весёлый выпускной обернулся кровавой трагедией. Вопли, крики, стрельба, окровавленные тела, похищение… и жестоко выпущенная в спину пуля, едва не убившая Гилберта.       Кажется, Ники вспоминает о том же, Гилберт чувствует её прикосновение на спине, на том месте, где остался шрам от пули.       — Я каждый день думал о тебе, Ники, — сказал Гилберт, когда Ники уткнулась носом в его грудь. — Как будто другая жизнь без тебя, а каждый день — с болью в сердце…       Гилберт продолжал обнимать любимую девушку, а в душе всё равно назревала тоска — длинные праздники кончатся, и тогда Ники вновь уедет. И приедет неизвестно когда.       — Значит, Ники не так сильно к тебе привязана, как ты полагаешь, Гил, — без обиняков сказал на следующий день Буйволсон. — Любовь на расстоянии — знакомо, но бегство от чувств — не выход!       — Пап, если ты помнишь, мы с Ники пережили одно и то же, — напомнил Гилберт.       — Ники не похищали. В спину ей не стреляли. Не она истекала кровью на моих копытах, — отчеканил Буйволсон. — И ты не уехал отсюда, не сбежал от пережитого, потому что здесь — твой дом, Гил. И твоя жизнь!       — Я уверен — она сожалеет о том, что ей пришлось уехать, — не сдавался Гилберт.       — Гил, я уже не доверяю этой девушке! — покачал головой Буйволсон. — В больнице она не отходила от тебя, а как только начался сентябрь — сразу уехала куда подальше, бросив тебя. Люби она тебя по-настоящему — осталась бы, и вы бы вместе преодолевали страх пережитого! Она сбежала не от страха, а от своих чувств к тебе! — Переведя дух и уловив посуровевший взгляд сына, Буйволсон закончил: — Думай что хочешь, Гил, но она оставила не только страхи, но и любовь. Тебя.       Буйволсон почти всегда оказывался прав, однако Гилберту не хотелось воспринимать его слова как истину. Только как предположение — ведь Буйволсон не видел слёзы счастья на глазах Ники, не видел, с какой нежностью и теплом она целовала Гилберта. И не знал, с какой скоростью забилось сердце Гилберта при звуках родного голоса…       Днём Гилберту позвонил Хэлмерт Гиппинс, его одногруппник. В предпраздничный день друзья пригласили Гилберта на вечернюю прогулку и в кафе. Гилберт, недолго думая, согласился — он был предоставлен самому себе. Родители даже в выходные вынуждены были дежурить. Пригодился даже простой совет отца — просто развеяться.       Однако прогулка — Гилберт знал — затянется. Выходя из подъезда, он обнаружил в кармане записку от Ники. «Встретимся у реки в полночь».