Под завывание ветра

      Гарри с тихим стоном поднялся со стула, чтобы подойти к столу, возле которого стояли девушки.       — Честно, Джинни, ты уверена, что это так важно? Тем более сейчас? — потирая виски, все же уточнил он.       — Конечно, важно! Нам надо выяснить, с кем же она вчера переспала!       — Джинни, а вариант, что я просто эту рубашку украла, тебе не подходит чисто из принципа? — подняла бровь Гермиона.       — Черные рубашки носят только рейвенкловцы, еще некоторые слизеринцы, и чтобы своровать, тебе пришлось бы залезть в их гостиные! Думаешь, спьяну ты была в состоянии разгадать загадку на входе или попасть в подземелье, не встретив Снейпа?       — А переспала я тогда где, в коридоре? А Снейп или МакГонагалл мне свечку держали? — фыркнула Гермиона.       Уизли нахмурилась, пытаясь сквозь звон в голове восстановить логику событий. Получалось плохо. Гарри, наколдовав в ближайшую чашку воды, протянул ее своей девушке и уставился на то, из-за чего он второй час слушает самые невероятные теории о ночных приключениях подруги. Обычная черная рубашка, довольно большая, явно не кого-то с младших курсов. И больше ничего. Ни каких-либо цветов факультета, ни нашивок, ни даже герба Хогвартса.       — Может, ты вообще просто призвала рубашку из Хогсмита? — предположил Невилл.       — Не хочу влезать, но нахрена ей на пьяную голову посреди ночи призывать мужскую рубашку? — протянул Рон. — Звучит абсолютно нелогично.       — Ты бы молчал! Если бы не ты, и пьянки бы не было! — тут же огрызнулась на брата Джинни.       — Да что за интересная логика-то? То есть это еще я… — поймав взгляд Гарри, Рон вздохнул, но промолчал. В чем-то сестра, конечно, права, а если он хочет заслужить прощение, придется быть паинькой. Это и так чудо, что Гермиона терпела его присутствие, и он прекрасно это понимал.       — Вы вот все о рубашке… А может, лучше подумать, как ты потом снова оказалась у себя в комнате? — подала голос Луна, несколько отстраненно глядя на друзей. — У вас же портрет висит, спросите ее.       — Полная Дама, конечно, достаточно лояльна, чтобы закрывать глаза на то, что мы тебя сюда таскаем, но думаешь, она захочет с нами говорить? — усомнился Рон. — В конце концов, есть вероятность, что она вообще не заметила, что Гермиона была пьяна и уходила, и, если мы сейчас спалимся, она скажет МакГонагалл.       Гермиона вздохнула. Хоть с Роном она не говорила, старалась даже не обращать на него внимания и вообще не представляла, что он когда-либо снова будет ей близок, сейчас он явно был прав. Подставляться с такими расспросами рискованно.       В щеки опять ударила краска: она сказала друзьям не все, и пусть она действительно не была уверена насчет пути попадания обратно в комнату, зато прекрасно помнила, куда поперлась посреди ночи. И взгляд профессора Снейпа тоже помнила, когда он увидел ее в своей лаборатории… А еще помнила расстегнутую черную рубашку и алебастровую в тусклом свете кожу.        И пускай она понятия не имела, каким образом эта самая рубашка оказалась у нее, но точно знала, что это именно она. И что еще хуже, после той злополучной первой бутылочки в лаборатории она не помнила вообще ничего. Только то, что профессор ее там видел, — и все. Темнота. И в голову лезли самые разные мысли, одна другой хуже, — но, черт возьми, не переспала же она с ним! Профессор Снейп никогда не опустился бы до такого, да и он же верен матери Гарри…       Тем более он был спокоен и мрачен — абсолютно как всегда — и даже взглядом не дал понять, что вообще видел ее ночью в своей лаборатории. А может, действительно не видел? Что, если ей привиделось с перепою? Или это была галлюцинация? Или она вообще грезила наяву? Как же много вопросов…       Гермиона выдохнула и села, откинувшись на спинку кресла.       — Что, вообще никак? — сочувственно спросила Джинни, глядя на подругу.       — Вообще… Вот хоть убей. Помню, как вышла из гостиной и что точно была в холле, и все. Оттуда я могла пойти куда угодно.       «Только пошла почему-то в подземелья», — уже мысленно закончила Гермиона.       — Тяжелый случай, — вздохнула Джинни и оглянулась на парней. — Ладно, идите вон отсюда. Да, все.       — Э… сестра? Ты чего?       — Да толку-то, если Гермиона не помнит. Зачем ее мучить? — Джинни перекинула длинную косу на спину и с удовольствием потянулась. — А я все хочу попросить у Гермионы тот рецепт бальзама для волос, но не при вас же.       — Бальзама для волос?..       — Не переживай, Рон, это несъедобное, можешь уходить с чистой совестью, — поднимаясь со стула, кинул ему Гарри и, улыбнувшись девушкам веселой улыбкой, вышел первый, с нескрываемым удовольствием толкнув Рона в спину, тем не менее так и не заставив его двинуться.       Луна молча последовала за ним, Невиллу же пришлось слегка подтолкнуть хмурящегося Уизли, и со второго раза до него дошло. В конце концов, дверь закрылась, и вслед тут же полетело заглушающее от Джинни.       — Я никогда в жизни не варила бальзамы для волос, ты в курсе? — приподняла бровь Гермиона.       — Да что первое в голову пришло, — дернула плечами Джинни, а затем повернула голову и, внимательно глядя в глаза подруге, спросила: — Так чья это рубашка?       — Да я не…       — Чья? Потому что я вижу, что ты помнишь, — и продолжила в ответ на удивленный взгляд: — Гермиона, ты моя самая близкая подруга, что тебя удивляет?       — Да… просто я, в общем-то, была искренне уверена, что мой покерфейс идеален.       — В этом и все дело, — улыбнулась Джинни, — когда ты говоришь правду, у тебя на лице много разных эмоций.       За окном завыл ветер, затем с криком пролетели несколько птичек, привлекая внимание к осеннему хмурому небу, которое в рано наступивших сумерках было почти черным и, конечно, не могло не напомнить Гермионе о слишком частом госте в ее мыслях. Хотя… кому она врет, он и гостем-то не был — гости хоть иногда домой уходят…       — Профессор Снейп, — все так же глядя в окно, тихо сказала она. — Это его рубашка.       Она не видела, но почувствовала, как вздрогнула подруга, и услышала ее удивленный вздох.       — Как… как? — да, нечасто Джинни Уизли теряла дар речи. — Ты… как это вышло вообще?       — А что, осуждать не будешь? Даже если переспала? — повернувшись и склонив голову к плечу, спросила Грейнджер, глядя в широко открытые глаза подруги.       — А ты… ты переспала?!       — Да нет, нет, Джинни, выдохни, — Гермиона рассмеялась. — Не спала и даже не целовалась. По крайней мере, я на это надеюсь.       — Хорошо… Так, стоп, что значит «надеюсь»? Ты что, не помнишь?       — Да, — кивнула Гермиона и подошла к злосчастной рубашке. Та все так же лежала на кровати, и стоило девушке поднять ее, как нос тут же уловил едва слышный аромат имбиря и жасминового чая.       — Но как тогда?..       — Я сказала правду, просто после холла я спустилась в подземелье и там видела профессора Снейпа именно в этой рубашке. И все, дальше действительно не помню.       — Пиздец… Ну ты даешь, подруга… Зато это хотя бы объясняет, почему он сегодня баллы не снял. Ну, или еще больше запутывает… — Джинни вздохнула. — Но вот пить тебе нельзя.       — Нельзя… — эхом отозвалась Гермиона, вновь переведя взгляд на окно.

***

      Следующие дни проходили довольно спокойно. Если, конечно же, не считать того, что Гермиона все чаще ловила себя на мысли о Снейпе. Она пришла к выводу, что после окончания Хогвартса хотела бы с ним подружиться, надеясь, что эти мысли успокоят любопытство и жажду знаний, но почему-то не помогло. Наоборот, стало как-то обидно.       Джинни продолжала беззлобно вспоминать тот случай с рубашкой, когда никого не было рядом, но они обе понимали, что точно выяснить владельца не удастся. Чары принадлежности, которые они уже пытались применить несколько раз, неизменно не срабатывали. Поскольку уличить Гермиону в том, что она плохая волшебница, было невозможно, то, скорее всего, хозяин позаботился о том, чтобы рубашка не нашла его.       Было бы логично, если бы им был Снейп, — конечно же, он хотел бы скрыть такое. Да и с другой стороны, зачем какому-нибудь однокурснику скрывать, что это его рубашка? Но если это какой-то тайный поклонник, и таким образом он хочет подогреть интерес? Особенно учитывая, что, как специально, весь старший курс рейвенкловцев шатается вот уже какую неделю в черных рубашках.       Гермиона даже поймала себя на мысли, что очень не хотела бы ошибиться, что рубашка именно профессора Снейпа. Казалось бы, это должно было ее испугать, но она поняла, что ей это нравится. Слишком нравится. Настолько, что ситуация с Роном просто отдавала обидой и оттенком злости, и она не хотела его не то что убить, но даже покалечить. Просто… просто отпустить.        Гермиона все чаще ловила на себе долгий вдумчивый взгляд зельевара, но стоило ей ответить на него, как он тут же выдавал какой-нибудь язвительный комментарий или снимал баллы. Правда, справедливости ради, в основном не с нее. Сказать, что он начал сильно лучше к ней относиться или выделять, — это значит соврать, но Гермиона понимала, что медленно, но верно пропадает. Она начала замечать даже малейшие изменения в нем по сравнению с прошлыми годами.       Возможно, это и не привело бы ни к чему, если бы в один дождливый вечер Гермиона не спешила в совятню в скверном расположении духа и непонятных чувствах. Она дала Рону первую попытку с ней поговорить и потом прорыдала полчаса в подушку. Как же это обидно, черт возьми, до чертиков обидно, столько лет дружбы, и тут два предательства за год, — это явно для нее слишком.       Последние несколько месяцев Гермиона вела переписку с несколькими ведущими колдомедиками из больницы святого Мунго, надеясь найти способ вернуть ее родителям память и не испортить все, случайно лишив их рассудка. Нельзя сказать, что дела шли успешно, она перерыла половину библиотеки в замке, а врачи даже подняли этот вопрос на последней конференции, первой после войны, — но, увы, свежих идей не было, никто и никогда еще не возвращал стертые годы жизни. Часы, недели, возможно, полгода, — но чтобы восемнадцать лет…       Гермиона как раз несла свой ответ на очередные вопросы колдомедиков о прошлом ее родителей, написанный настолько подробно, насколько это было возможно, но слезы застилали глаза, а обида клокотала внутри. Она не понимала, почему ей так больно — она ведь искренне верила, что абсолютно и ни капли не любит Рона, возможно, разве что ценит, но лишь как друга, да только колотящееся сердце говорило о другом. Конечно, как сказала Джинни, жизнь на то и жизнь, чтобы удивлять и доказывать, что ты заблуждался.       Внезапно она услышала чей-то окрик и, быстро стерев слезы ладонью, повернулась на звук — несколькими ступеньками ниже стоял профессор Снейп, мимо которого она только что пронеслась, даже не заметив.       — Мисс Грейнджер, куда вы так летите с уверенностью гиппогрифа, что… — он внезапно осекся, заметив слезы и, тяжело вздохнув, спросил: — Что произошло?       — Ничего, сэр, — тихо ответила она, опять стирая слезы, хотя толку от этого было мало. Ледяной ветер хлестал по щекам, раздувая обоим волосы, а именно тут, на лестнице, мог разгуляться; ее ответ профессор, скорее прочитал по губам, чем услышал.       — Не думаете, что у меня нет никакого желания стоять здесь и выяснять у вас по полчаса, что случилось? — мужчина искривил губы в полуухмылке. — Будьте так добры, ответьте на вопрос сразу, без этих ваших ужимок.       От последних слов Гермионе вдруг стало еще обиднее и, уже не особо соблюдая субординацию, она выкрикнула:       — Так и не выясняйте, идите куда шли! Как будто вам есть хоть малейшее дело! — и, развернувшись на пятках, почти побежала по лестнице вверх, быстро скрывшись за каменной аркой, обозначавшей вход.       В нос тотчас ударил запах перьев, дерева и помета, но тут же померк, когда леденящий голос подозрительно близко прошипел:       — Кто дал вам право, мисс Грейнджер, так со мной разговаривать?       Профессор не касался ее, он даже не пытался удержать ее силой, но от этого тона и интонации девушку будто пригвоздило на месте. Но показывать ему, что она его боится, особенно сейчас, когда в крови буйным цветом разгоралась злость, — нет уж, никогда.       — А кто дам вам право, сэр… — ее голос от слез дрожал куда сильнее, чем хотелось, но звучал довольно твердо. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Она резко обернулась, чтобы встретиться взглядом с черными глазами стоящего всего в двух шагах от нее мужчины: — Кто дал вам право, сэр, обесценивать мои эмоции, оскорблять и чего-то требовать?       — Все сказали? — так же спокойно и холодно поинтересовался профессор, глядя на студентку. Если он и удивился ее выпаду — виду, конечно же, не подал.       — Могу добавить, если вам так хочется!       Гермиона подняла руку, чтобы вытереть слезы, но затем смирилась с тем, что это бесполезное занятие, и позволила им дальше течь по щекам, мочить шарф и капать на мантию. Внезапно ей стало как-то… пусто. Она понимала, что это просто накопилось и что сейчас она проплачется, и ей самой станет смешно от такой реакции и стыдно за свое поведение, но сейчас… Сейчас так по-детски хотелось, чтобы кто-то просто пожалел.       Профессор открыл рот, чтобы что-то сказать, но она успела его перебить, неожиданно вскинув голову:       — Давайте на этом закончим? У меня нет сил… ни на что уже, я просто хочу отправить чертово бесполезное письмо, чтобы вечером получить такой же бесполезный ответ, а потом порыдать в подушку, накинув заглушающие чары. Давайте, снимите баллы, назначьте отработку, и я пойду, — где-то с середины фразы ее опять накрыло волной, и, едва договорив, она закрыла лицо руками и медленно сползла спиной по каменной стене. Упершись в колени, она уже просто давилась слезами от понимания своего бессилия, вины и злости.       Где-то на периферии она слышала, что зарядил ливень, громко стуча по крыше, еще сильнее завыл ветер, и совершенно неожиданно кто-то сел рядом. От неожиданности и осознания, кто был единственной кандидатурой, она подняла голову и убедилась: профессор Снейп сидел возле нее на полу, опершись о стену спиной и прислонив к каменной кладке голову. Сейчас, с закрытыми глазами и отсутствием злой усмешки, он казался моложе и каким-то… просто потерянным и уставшим от жизни человеком. Не героем войны, не двойным шпионом, а просто… человеком. Живым мужчиной лет сорока, который прожил два десятка лет, служа двум господам одновременно, жил пешкой во имя своей потерянной любви, не надеясь когда-либо выбраться из этого кошмара, а сейчас вдруг дошел до края доски и, став ферзем, просто не знал, что дальше.       Гермиона опустила голову и, уставившись в пол прямо перед носками сапог, тихо сказала:       — Простите, сэр. Я не имела права так с вами говорить, вы… вы не заслужили такого отношения.       Рядом сидящий мужчина хмыкнул, но тем не менее не стал комментировать, а просто спросил:       — Так что же случилось, мисс Грейнджер?       И девушка, тяжело взглотнув и переведя взгляд на бушующий за высокими окнами ливень, вдруг начала говорить, периодически срываясь на слезы и всхлипы. О своем заклятии на родителях, о попытках его снять и неизменно разводящих руками врачах — слишком многое было стерто; о постоянном чувстве вины из-за того, что, спасая их, обрекла на жизнь без огромной части самих себя — они не находили себе места нигде, им постоянно чего-то не хватало и все казалось неправильным, и даже сейчас, под опекой колдомедиков из святого Мунго, не было никакого прогресса. О постоянных кошмарах, стабильно приходящих минимум раз в неделю, которые они с друзьями не обсуждают, но неизменно ночью молча сидят в гостиной, не в силах уснуть, и просто обнимают друг друга, да глотают слезы. О потухшем взгляде Джорджа; о Гарри, обнимающем Тедди, глядя на которого сложно сдерживать слезы и не вспоминать, кто должен был быть с ним рядом, кто должен сейчас вместо Гарри подкидывать ребенка на руках. О страхе из-за пророчества и постоянных мыслях о нем, а еще — тут она замолчала на несколько минут, но профессор молча ждал, и она хриплым шепотом смогла добавить — что ей очень обидно и больно из-за Рона, который, пытаясь забыться и утопить боль от потери брата не в вине, так в девушке, изменил.       Тут ей в голову пришла внезапная мысль, заставившая споткнуться на полуслове.       — И мне кажется… Это Рон — тот, кто разобьет сердце. Уже это сделал.       Внезапно ей стало стыдно. Черт возьми, она сейчас действительно жаловалась на жизнь профессору Снейпу? Битых полчаса? Сидя на каменном, спасибо хоть чистом, полу в совятне? Щеки быстро краснели, в этот раз уже далеко не от слез.       — Похоже на то, мисс Грейнджер, — впервые за все это время заговорил профессор. — Видимо, Уизли — это тот, кто разобьет сердце, так что прощенье и лед придется делить вам с Поттером. — Он вздохнул. — Я не похож на психолога, да и не умею давать такие советы, но вы не виноваты в случившемся. Ни с родителями, ни с Уизли, ни с Люпином и Тонкс, ни в чем-либо еще. Никто не виноват, кроме одного человека, которого, к счастью, больше нет. И каждый в той войне делал свой выбор сам. Поверьте, все знали, на что идут, а спасти всех невозможно даже вам, мисс Грейнджер.       Мужчина на удивление легко поднялся на ноги и, встретившись взглядом с заплаканными янтарно-карими глазами, протянул руку:       — Вставайте, мисс Грейнджер, нечего сидеть на каменном полу, тем более в конце ноября.       Та настолько опешила, что на автомате протянула руку, и профессор без особых затруднений поднял ее на ноги. Всего на секунду они оказались очень близко, а затем он отступил, взмахивая рукой вглубь совятни.       — Отправьте свое письмо, и идемте, я не думаю, что у вас в планах была ночевка здесь.       — Да… да, сэр.       Она подошла к знакомой сове и даже несколько раз извинилась, что отправляет ее в такую погоду, пока привязывала письмо к лапке. Затем, посмотрев вслед улетающей птице, обернулась к замершему у входа Снейпу. Он стоял абсолютно неподвижно, наблюдая за ней, — настолько, что походил на каменное изваяние, но, вопреки всему, жутко почему-то не было. Возможно, это был откат от истерики, но на душе, наоборот, было очень спокойно.       — Может, вы знаете какой-нибудь тайный ход и отсюда? — несколько насмешливо поинтересовался профессор, когда она подошла к нему.       Усмехнувшись краем губ, глядя на краснеющую и мотающую головой девушку, он накинул на них заклинание от дождя и первым вышел из здания, тем не менее стараясь уменьшить темп шагов, чтобы спутница успевала за ним. Он все еще был в смятении, хотя никогда бы не показал этого, — ему привычней было думать о гриффиндорской всезнайке как о золотой девочке, но этот ее внезапный всплеск эмоций показал ему совершенно другую Грейнджер — взрослую девушку, прошедшую во много раз больше, чем должны люди ее возраста. И это открытие ему необъяснимо нравилось, позволяя посмотреть на нее с другой стороны. Он кинул быстрый взгляд на идущую сбоку гриффиндорку — вьющиеся волосы растрепал ветер, и теперь они действительно напоминали гриву, покрасневшие щеки и нос она прятала за пушистым шарфом факультетской расцветки, а глаза… что ж, эти глаза смотрели прямо на него, и когда она поняла, что попалась, то сбилась с шага, заставляя мужчину на автомате схватить ее за локоть.       — Что такого интересного вы заметили у меня на лице? — уточнил Снейп, глядя на отводящую глаза девушку.       — Я… хотела спросить… — мысли Гермионы метались в попытках что-то придумать, — я хотела бы спросить… не могли бы вы…       — Да не мямлите же вы, — знакомым тоном поторопил ее профессор.       — …Дать мне доступ в запретную секцию для книг по ментальной магии, — она на одном дыхании выпалила пришедшую в голову идею.       — Думаете, вы там что-то найдете? — насмешливо поинтересовался Снейп.       — Я… да. Я прочла, все что нашла в свободном доступе, но увы…       — Вы не колдомедик, мисс Грейнджер, даже если вы найдете что-то, применить не сможете…       — Но я могу передать… — перебила его девушка.       — …И тем более, — повысив голос зельевар, заставляя ее замолчать, — на эту тему там нет ни единой книги, которую бы я не прочел. Поверьте, если бы я знал решение, я бы вам сказал.       Гермиона несколько поникла, но кивнула, и дальнейший путь они продолжили в тишине. На самом деле она не очень сильно расстроилась — она и так уже воспользовалась плащом-невидимкой для этой затеи, даже неоднократно, и намного больше радовало, что Снейп не заподозрил ее в истинной цели этих взглядов. Что она просто на него смотрела, потому что он, черт возьми, ей был интересен. Особенно после последнего события — ей пришлось признаться в этом хотя бы самой себе.

***

      Следующие несколько дней были суматошными — кроме вступившей в свои права зимы, на носу был последний матч по квиддичу, в этом году позже, чем обычно. А дальше — зимние каникулы, первое Рождество после войны, которого все ждали с нетерпением.       Гермиона имела плохие предчувствия на тот матч, и, увы, они оправдались — загонщик Слизерина зацепился метлой за метлу Гарри на огромной высоте, и оба полетели с них вниз. Успевшие это заметить Джинни, Рон и Малфой ринулись на помощь, но влетевший в спину Джинни бладжер отправил ее в нокаут, и Малфоя, который, хватая ее за руку, не заметил края трибуны, — ровно туда же. Рон успел схватить друга, но, как по мановению волшебной палочки, тоже не удержал равновесие и упал с метлы. В результате все пятеро получили серьезные переломы и гематомы, матч решили переиграть, а в Хогвартсе началось служебное расследование, поскольку в несчастный случай верить не хотели ни Артур Уизли, ни Люциус Малфой, явившиеся в тот вечер в больничное крыло.       Гермиона потерла виски, поглядывая на друзей. Она сидела на кровати Джинни, тихо переговариваясь с ней. Младшая из Уизли, по иронии судьбы, благодаря помощи Малфоя отделалась легче других и хотя бы была в сознании.       В другом конце зала о чем-то переговаривались Снейп, МакГонагалл и Берри. Последняя как раз обводила взглядом многочисленных присутствующих и, заметив Гермиону, елейно улыбнулась.       — Ах, вот же решение! Мисс Грейнджер прекрасно владеет и вашим предметом, так ведь? — громко воскликнула она, показывая рукой на гриффиндорку.       Снейп скривился и что-то ответил, но МакГонагалл, наоборот, улыбнулась и позвала к себе любимую ученицу.       — Гермиона, ты ведь не посещаешь ЗОТИ, верно?       — Да, мэм, мы с Гарри выиграли у профессора Берри на дуэли, и, согласно ее словам, мы свободны от посещения занятий.       На этих словах Снейп одобрительно хмыкнул и, посмотрев на покрасневшую женщину, не менее слащавым, но откровенно издевательским тоном ей ответил, видимо, на заданный ранее вопрос:       — Да, мисс Грейнджер неплохая ученица и способна варить более чем сносные зелья.       — Гермиона, ты не могла бы тогда помочь профессору Снейпу с костеростом и другими зельями для больничного крыла? — улыбаясь, спросила директриса. — Как видишь, после матча акценты сместились, профессору придется сосредоточиться на специализированных зельях для пострадавших, и для обычного бодроперцового или восстанавливающего у него не хватит сил. — На этих ее словах мужчина поджал губы, но промолчал, а МакГонагалл, предпочтя не заметить этого, закончила: — Все-таки ему тоже нужно спать. Ты не посещаешь ЗОТИ, так что свободна завтра сразу после обеда, верно?       — Да, мэм. И я с радостью помогу, если, конечно, профессор Снейп не против.       — Как будто мне оставили выбор, — ледяным тоном отозвался тот и, даже не взглянув на нее, произнес: — Идемте, мисс Грейнджер, — и уже в коридоре добавил: — Начнем сегодня, чтобы с утра можно было отдать первую партию зелья в больничное крыло.       — Да, сэр.       Гермиона с трудом успевала за его быстрым шагом и только и старалась следить, чтобы не наступить случайно на летящие полы его мантии. Быстро преодолев больше половины замка, они оказались в подземельях, где размашистым движением руки Снейп смахнул со стола несколько свитков и указал:       — Бросьте свою сумку и приступайте к кровоостанавливающему. Ингредиенты вы найдете, котлы в шкафу, меня не отвлекать.       На этих словах он начал доставать из шкафа ингредиенты, и девушке ничего не оставалось, как последовать его примеру.       По ощущениям, было уже совсем поздно, когда Гермиона наконец смогла отойти от котла, взмахом палочки убавляя огонь и переливая зелья в баночки. Она оглянулась и заметила профессора Снейпа, который внимательно отсчитывал капли сока, падающие в зелье, а затем повернулся к ней.       — Закончили?       — Да, сэр.       — Свободны. Увидимся завтра после обеда, — он тут же отвернулся, не допустив, видимо, даже мысли, что она ослушается.       — Профессор… Можно вопрос?       — Нельзя, но вы же все равно спросите, — абсолютно безразличным тоном отозвался он.       Гермиона покраснела, но тем не менее уверенно продолжила:       — Почему вы добавляете сок остролиста?       — Потому что он хорошо сочетается с ромашкой и корешками жимолости, и меня удивляет, мисс Грейнджер, что вы способны на расстоянии десяти метров узнать сок остролиста, но не знаете рецепт Стягивающего зелья, коим мадам Помфри завтра будет залечивать рваные раны ваших друзей.       Абсолютно спокойный тон поразительно контрастировал с ядовитой ухмылкой, но тем не менее он хотя бы ответил, а это уже было хорошим началом.       — Но, сэр, ведь основной лечащий компонент здесь — альпийская роза, и люпин — для усиления ее действия, а остролист в сочетании с этим вызывает головокружение и, в редких случаях, галлюцинации. Это ведь серьезные побочные эффекты! — она старалась говорить спокойно, но профессор видел, как слова буквально рвутся наружу и как всезнайка, явно желая чем-то поделиться, едва не подпрыгивала.       — Я знаю об этом, мисс Грейнджер. Но сок остролиста — единственный проверенный ингредиент, который держит состав жидким и консервирует его на несколько недель, — он мерно помешивал зелья в третьем котле, как раз готовясь добавить туда пресловутый сок. Снейп нарочно немного медлил, желая-таки услышать ее идею, и она не заставила себя ждать.       — Но почему бы не использовать лепестки голубого ликориса? Они тоже способны законсервировать зелье, но при этом люпин полностью убирает их ядовитость! — и она уверенным шагом едва не побежала к котлу, держа в руках баночку с этими лепестками.       — А ну стоять, Грейнджер, — успев поймать ее за предплечье, зло прошипел зельевар. — Ликорис отвратительно сочетается с ромашкой, и это программа пятого курса! Я был явно лучшего мнения о ваших знаниях!       — Но я же про голубой ликорис! — тут же парировала студентка. — А я не нашла ни единого варианта экспериментов с его участием!       Они даже не заметили, как перешли на крик.       — Потому что яд там абсолютно тот же!       — Но другое соотношение компонентов, он менее стойкий! Что, если под воздействием люпина он полностью нейтрализуется в этом составе?! И тогда нечему там будет реагировать с ромашкой!       — Нельзя просто взять и кинуть красивый цветок в зелье, потому что вам так хочется, Грейнджер! — он дернул ее руку, пытаясь убрать ее от котла, но девушка сопротивлялась, и в результате пара лепестков все-таки упала в варево. — Грейнджер, блять! Ты испортила зелье!       — Нечего дергать меня, профессор! И если не получится, я за ночь сама сварю новое! И вообще, — ее щеки раскраснелись от жара котла, а волосы разметались по плечам, как у воительницы, готовой рвануть в бой, — распад яда голубого ликориса происходит при достаточно низких температурах, и при соотношении с люпином один к трем способен полностью нейтрализоваться, я проводила этот расчет трижды для подтверждения результата!       — Да? — зло ухмыльнулся он. — А какая часть тогда останется на общее действие зелья, если весь люпин уйдет на нейтрализацию?! Вы, Грейнджер, забываетесь, и не включили в ваши идиотские расчеты такую деталь, да?!       — Не смейте обзываться, и я учла это, потому и рассчитала один к трем как максимум и идеальную пропорцию, а сейчас тут даже одного к пяти не будет, учитывая, как мало лепестков упало! Но для консервации хватает даже такого! Какой же вы закостенелый!       — А вы непроходимая дура, решившая, что ее инновационные идеи все до одной идеальные и с первого раза сработают!       — Ах вы… Козел! Старый! — задохнулась от возмущения Гермиона.       — Идиотка! Малолетняя! — не остался в долгу взбешенный зельевар, даже не отдавая себе отчет, что они кричат, как двое полоумных, он все еще держит ее руку, и они все так же стоят возле котла, наклонившись друг к другу.       — Придурок напыщенный!       — Выскочка! — он краем глаза заметил изменение цвета зелья на светло-оливковый, которое должно было произойти не раньше чем через три часа. Но тем не менее…       — Эгоистичный мудак!       — Умница… — прошептал он, поднимая взгляд от котла на девушку.       — Нарц… что? — сбилась с темпа Гермиона.       — Умница, ты умница, Грейнджер! Посмотри! — девушка перевела взгляд на зелье, которое сменило цвет и стремительно принимало свое обычное состояние, близкое по консистенции к кефиру. — Если ты и в остальном права, то побочного головокружения уже не будет.       Снейп неожиданно широко улыбнулся и, поймав в ответ такую же широкую, даже ошалелую улыбку обрадованной студентки, едва сдержал в себе абсолютно неожиданный порыв ее обнять.       — Оно… оно действительно сработало как в расчетах! — в неверии прошептала она.       — Тащи их сюда, быстро, — так же шепотом ответил он, наконец отпуская ее руку.       Гермиона побежала к сумке и, вытащив огромных объемов блокнот, стала быстро его листать, и как только Снейп помешал остальные зелья, сунула ему под нос несколько страниц расчетов. Он тут же углубился в них, всего дважды уточнив, как она пришла к какому-то из выводов, и чем ближе он подходил к завершению, тем чаще на его лице проскакивала одобрительная ухмылка. Наконец закончив, он поднял глаза на ученицу и тоном, который она никогда не слышала прежде, спросил:       — Что будет, если в костерост добавить тот же голубой ликорис вместо сока остролиста? — не вопрос на паре, не насмешка, нет, вопрос ученого, жаждущего получить подтверждение теории.       — Я не считала, сэр, но поскольку там тоже участвует люпин в роли усилителя состава, могу предположить, что мы также уберем побочный эффект, — она даже не смогла договорить, а кинулась записывать первую формулу и, остановившись в середине строчки, вдруг подняла голову на вопрос профессора:       — А если не люпин? Если взять масло с кровью саламандры?       — И изначально растопить его, чтобы ускорить действие…       — …А затем добавлять не одновременно с бадьяном и златоцветником, а немного раньше…       — …Чтобы оно успело полностью растопиться…       — …А дозировку чуть уменьшить, чтобы не перебить экстракт аниса…       — …То мы можем ускорить процесс роста почти вдвое! — Гермиона засмеялась, глядя на улыбающегося профессора и его горящие энтузиазмом глаза.       — Ты сильно хочешь спать? — обратился он к ней, уже накидывая стазис на готовое зелье и отодвигая два других кипящих котла. Его движения были быстрыми, ловкими, но в них не было обычной нервозности и злости, им двигал энтузиазм и желание испробовать их идею.       — Совершенно нет, — с готовностью отозвалась Гермиона, уже таща из шкафа базовые ингредиенты.       Явившаяся тремя часами позже Минерва, желающая узнать, почему ее ученица даже к часу ночи так и не вернулась в гостиную после того, как в обед ушла с Северусом, застала невероятную картину. Ее появления даже не заметили — Снейп, наспех связав волосы какой-то лентой и оставшись в одной черной рубашке, давно скинув мантию, одной рукой помешивал зелье в котле, пока Гермиона делала то же самое на другом конце стола у котлов поменьше.       При этом палочками они успевали писать и стирать на доске формулы, громко и с вдохновением споря, на данный момент — о свойствах крови мыршерогов. По сдвинутым вместе сразу трем партам были разбросаны десятки исписанных листов, а сверху лежали еще несколько открытых книг и тетрадей. Еще более удивительно выглядела их передача ингредиентов: не успела Гермиона рот открыть, как ей точно в руки прилетел пузырек с темной жидкостью, и в ответ Северус ловко поймал какой-то пакетик порошка, не успев даже произнести до конца название.       — Ехм… Северус? Гермиона? — немного отойдя от удивления, позвала директриса.       Оба отвлеклись от спора и повернули головы к ней. Гермиона, похоже, немного смутилась, в то время как Снейп, опять нацепив маску спокойствия, спросил:       — Да, Минерва? Что-то случилось? Если ты за зельем, то еще рановато, они будут готовы только к завтраку, и я сам отнесу.       — Нет, Северус, я скорее узнать, все ли у вас в порядке.       — А что не так?.. — вопросительно посмотрела на профессора МакГонагалл Грейнджер и затем перевела взгляд на профессора Снейпа, а тот, совершенно как обычный человек, пожал плечами, также несколько озадаченно глядя на девушку.       — Просто все-таки время, час ночи, как-никак, а вы как ушли в полтретьего, так вас больше и не видели. Ни за ужином, ни потом в гостиной; мистер Лонгботтом и мисс Браун передали мне, что вы там не появлялись.       У Гермионы от удивления аж дыхание сбилось. Она провела здесь больше десяти часов и даже не заметила?       — Кхм… действительно, время пролетело незаметно. Извини, Минерва, твоя ученица свободна, — он махнул рукой в сторону девушки. — Можете идти, мисс Грейнджер. Вы мне действительно помогли. — И больше совершенно не обращая на нее внимания, повернулся к разделочной доске с явным намерением порезать корни мандрагоры.       Гермиона кивнула и растерянно закинула в сумку свою тетрадь, а затем подошла к МакГонагалл, которая явно решила ее проводить.       — Доброй ночи, Северус, — кивнула профессор, открывая дверь.       — Доброй ночи, профессор Снейп, — тихо вторила Гермиона, совершенно не понимая, почему вдруг чувствует себя так опустошенно.       Снейп кивнул, не отрываясь от нарезки мандрагоры. Видимо, это было достаточным ответом для него, поскольку он тут же отвернулся, чтобы стереть надписи с доски.       Закрыв дверь, МакГонагалл улыбнулась притихшей студентке и, медленно зашагав вперед, спросила:       — Все в порядке, Гермиона? Ты выглядишь уставшей.       — Да… да, профессор, я не заметила, как пролетело время. Профессор Снейп — очень интересный собеседник… — она осеклась, но улыбающаяся женщина продолжила за нее:       — …Когда не ехидничает и не ставит под сомнения каждое твое слово.       — Да, — смущенно отозвалась Гермиона. Она все пыталась сформулировать крутившуюся на языке мысль, но затем решила говорить прямо: — Простите, я понимаю, что вы, наверное, считаете меня ребенком, которому знать всего не надо, но не могли бы вы поделиться со мной прогрессом относительно пророчества?       — Тебя? Ребенком? Ни в коем случае, — абсолютно серьезно заверила ее МакГонагалл. — Дело, скорее, в том, что и делиться-то нечем. Северус упомянул, что мистер Уизли… исполнил свою часть предсказания, — она посмотрела в глаза Гермионы, но та была почти спокойна, лишь слегка поджатые губы выдавали ее волнение. — Что до остального, про белладонну вы догадались сами, профессор Снейп склонен считать лавром маранту, поскольку не так много растений могут нейтрализовать яд белладонны, а маранта в теории может это сделать, при должной основе, конечно. Хотя что я это говорю, ты это куда лучше меня знаешь, — она заметила улыбку Гермионы и завершила монолог, взмахивая палочкой, чтобы зажечь дополнительные свечи.       Гермиона поймала взглядом теплые блики на мягком дереве и замерла.       — И, в общем-то, все. Я подняла все архивы, чтобы найти, что значит девятнадцатое сентября в разных культурах, вдруг это нам поможет… — директриса оборвала предложение, заметив, как побледнела Гермиона. — Что случилось?       В тени длинного коридора свет от свечей отбрасывал кривые тени по стенам, и внезапно застывшая девушка остро ощущала глухую тишину. С этим давящим осознанием собственной невнимательности она смотрела на свою волшебную палочку, словно ожидала увидеть как минимум злейшего врага, а не родное древко.       — Гермиона? Мисс Грейнджер? — когда ответа так и не последовало, профессор аккуратно взяла ее за плечи, заглядывая в широко открытые испуганные глаза. — Что случилось? Тебе плохо?       — Начало… — охрипший голос не слушался, и пришлось сглотнуть вязкую слюну, чтобы продолжить говорить. — Начало пророчества…       МакГонагалл, продолжая держать ее за плечи, осторожно подвела ученицу к окну, давая возможность прислониться к стене. Девушка дрожала, и это действительно пугало директрису — особенно в свете того, что Гермиона явно поняла что-то, связанное с пророчеством.       — Оно… я не подумала раньше, так сосредоточилась на части того, что нам надо будет сделать, но вы сказали про дату, это и раньше казалось странным, но ведь там ничего не сказано про рождение, мало ли сколько людей делят такой день со мной, но я заметила вашу палочку в руке, и тут оно щелкнуло в голове, и я… — сбивчивый шепот был на грани ее контроля, казалось, в любой момент он может сорваться.       — Погоди, постой, я ничего не понимаю. Какое рождение? Зачем его с кем-то делить? — МакГонагалл легким движением поправила упавшие девушке на лицо волосы и мягко продолжила: — Вдохни и выдохни, спокойно. Все хорошо. Чтобы бы ты ни подумала сейчас, до дня свершения пророчества еще больше полугода. У нас есть время, и мы сможем все сделать правильно. Спокойно, не переживай так. И тем более не называй себя глупой, ты и так уже разгадала больше всех нас, вместе взятых.       Ее мягкий голос и теплая улыбка действительно успокаивали, и неожиданность осознания у Гермионы сменилась пониманием, что профессор МакГонагалл права — еще есть время.       — Да, извините, это просто очень неожиданно, — девушка опять сглотнула, но сумела продолжить более или менее спокойно: — Девятнадцатое сентября — мой день рождения, но я думала, это не настолько важно, мало ли у скольких людей день рождения тогда же. И про виноградную лозу… я искала семейные гербы или печати древних родов. Но потом вы подняли палочку и… — она закусила губу, вновь сглотнула, но все-таки закончила: — Моя палочка — из виноградного дерева, все оказалось куда буквальнее. Вряд ли это совпадение, что пророчество свершится в мой день рождения, и свершит его кто-то с моей палочкой в руках, — она говорила тихо, но все равно звенящая тишина спящего замка делала ее шепот очень громким.       Минерва МакГонагалл тоже сглотнула, понимая правдивость слов девушки, и кивком ответила на ее вопрос. Сомневаться было сложно: скорее всего, Гермиона права, и именно ей предстоит мешать ингредиенты и спасать что-то дорогое.       Она не могла найти слов, чтобы подбодрить Гермиону, — в конце концов, вряд ли спасать что-то дорогое пришлось бы, если бы не было опасности, а врать и себе и любимой ученице она не могла. Поэтому, осторожно обняв все еще немного дрожащую девушку, она ответила:       — Я обещаю, что мы сделаем все возможное, чтобы никто не пострадал и чтобы понять это пророчество полностью и подготовиться.       МакГонагалл почувствовала кивок студентки и перевела усталый взгляд на окно. Сколько еще всего должны пережить эти молодые люди, прежде чем это все закончится?