Следы на снегу

      Впрочем, нельзя сказать, что Гермиона долго переживала. Уже дойдя до башни в тот вечер, она смогла кое-как уложить мысли в голове и была полна отчаянной решимости не допустить, чтобы кто-то из ее друзей пострадал. На следующий день, наведавшись в больничное крыло, она увидела, что все чувствовали себя куда лучше, и это подняло ей настроение еще больше, заставив временно забыть о пророчестве.       Пообещав рассказать им что-то жутко важное, как только они поправятся, она с Луной и Невиллом ушла в Хогсмит, чтобы развеяться. Холодный воздух приятно охлаждал голову, а приятная компания скрашивала переживания — и совсем ненадолго она позволила себе представить, что это обычный школьный год, обычные выходные и обычные проблемы.       К вечеру они втроем опять зашли в больничное крыло — отдать сладости. Пока Невилл что-то оживленно отвечал Джинни, Гермиону окликнул Малфой. Не скрывая своего удивления, она подошла к нему. Парень был бледен, кожа казалась всего на тон темнее белого постельного белья больничного крыла, ссадины на разбитой скуле цвели всеми оттенками синего, а ребра были перемотаны бинтами. Вся левая рука поверх выцветшей метки была в старых шрамах и ожогах — очевидных следах его бесплодных попыток избавиться от жуткого рисунка.       Он казался таким одиноким и потерянным, но тем не менее гордым, что Гермиона вдруг поняла, что он здесь, потому что пытался поймать Джинни. Да, он кинулся вниз помочь своим, но в результате-то вполне очевидным жестом прикрыл ее подругу от безрадостной встречи с землей.       Мысленно приготовив себя к сложному разговору, Гермиона присела на край кровати и тут же подняла руку, останавливая слова, готовые сорваться с губ парня.       — Подожди. Прежде чем ты еще раз на меня накинешься, и мы начнем кричать, я хочу сказать тебе спасибо.       — Что? — опешил он, явно не ожидавший такого поворота событий.       — Ты услышал, Малфой. — Гермиона поправила воротник рубашки. — Ты помог Джинни, и я искренне тебе за это благодарна. А теперь — о чем ты хотел поговорить?       К чести Драко, чтобы собраться с мыслями, ему понадобилось всего несколько секунд. Затем он отвел глаза в сторону, но вполне внятно и четко произнес:       — Я хотел извиниться. Я осел, который до последнего держался не за те принципы и перенимал идеи у не тех людей. — Он скривился. — Я себя не оправдываю, но все же хотел бы, чтобы ты знала, что ты не заслужила от меня такого отношения и что единственное негативное чувство в твою сторону, которое я когда-либо испытывал, — это зависть из-за невозможности догнать твои оценки, но никак не ненависть. И тем более… Не из-за крови… И я всегда хотел быть вашим другом, но вел себя настолько мерзко, что в результате оказался по другую сторону баррикад. Так что… Прости, Гермиона.       Даже просто обращение по имени можно было уже считать подвигом, а все вместе — и вовсе крахом прошлого мира.       Гермиона во все глаза смотрела на сидящего перед ней парня с чувством, что видит его впервые. В каком-то смысле так и было.       — Тяжелее всего отказаться от идей, которые тебе внушил отец, и принять страх быть убитым за собственные, — ни на кого не глядя, произнесла Луна, явно слышавшая весь разговор.       — Да что ты можешь знать о… Нет, прости, прости. Мне не стоило так говорить, это дурацкая привычка… — слова давались Драко с усилием, но тем не менее Луна перевела на него взгляд и, сделав шаг, все тем же отстраненным голосом ответила:       — Нет, продолжай. Что я могу знать о страхе смерти? — она вдруг улыбнулась, и оттого последующие слова, сказанные все так же легко, с улыбкой, звучали еще более жутко: — Я провела в вашем подвале несколько месяцев. Меня похитили из вагона поезда, не дав даже надежды увидеть, что с остальными все в порядке. Я могу по крику жертвы определить, кто из приспешников Того-Кого-Нельзя-Называть сейчас развлекается. Могу сказать, кто из них убил лежащее передо мной тело, — они ведь так гордились своим почерком. Могу сказать, что из холла в подвал семнадцать ступенек и что каждый шаг по ним ощущается мгновением и вечностью, — и как мерзко тебе становится, когда ты чувствуешь облегчение, что пришли не за тобой. Я знаю о страхе почти все, Драко Малфой, — и на этой леденящей ноте она совершенно обыденным жестом подняла упавший с кровати край одеяла, чтобы закинуть его парню на руку.       — Я… — Малфой так и с не смог выдавить из себя что-то еще, с непонятным выражением глядя на девушку.       Гермиона же до боли сжимала пальцами книгу, лежащую на ее коленях, — она и представить не могла, что пережила Луна в подвале Малфой-мэнора. Ей хватило всего одного дня, чтобы кошмары снились до сих пор, — страшно представить, как жилось ее подруге, которая провела там почти полгода.       — Нет, не говори ничего, — отмахнулась от Малфоя Лавгуд, словно они обсуждали не многонедельное заключение в подземельях, а погоду, и ей не понравилось, что он не согласен с решением надевать зимнюю мантию. — Я не злюсь на тебя, в конце концов, ты настолько во власти хартаксов, что это даже очаровательно, — поймав ошарашенные взгляды, она объяснила: — Это они вызывают твои душевные терзания. — И плывущим шагом ушла, оставив после себя аромат меда, апельсинов и немую сцену.       — Что за звери эти…       — Даже не спрашивай, — тут же открестилась Гермиона. — Однажды Луна издаст свой бестиарий, и мы все узнаем, но, очевидно, не сегодня. — Она поймала себя на том, что улыбается.       — Я обязательно куплю себе экземпляр, — совершенно неожиданно для обоих сказал Малфой и смущенно отзеркалил улыбку Грейнджер.       — Ты знаешь, мы тут опять вляпались в очередные неприятности, и опять с пророчеством, — на этой фразе он хмыкнул, а она закатила глаза, посмеиваясь. — Я была бы рада, если бы ты тоже пришел на нашу встречу, когда вы все поправитесь. Я думаю, ты мог бы помочь. И… наладить контакт с Гарри и Роном.       Это был рискованный, неожиданный шаг. Но она остро чувствовала, что нужно дать ему шанс. Что хранить обиды ей не хочется, особенно сейчас, а учитывая общий набор уже знавших о пророчестве, вряд ли несколько новых лиц навредят. Интуиция подсказывала ей, что нужно рассказать все друзьям, без утайки, и почему-то — Малфою. Она догадывалась, сколько ему стоили эти извинения.       — Ты серьезно? Они не будут против? — в его глазах вдруг отразилась такая надежда, что Гермиона мысленно решила: даже если будут — она это исправит.       — Да. Так что?       — Обязательно. Спасибо, Гермиона.       — Поправляйся… Драко.

***

      В тот же вечер Гермиона узнала еще одну новость — профессор Снейп куда-то улетел по делам, оставив студентов прямо перед каникулами. Он должен был вернуться как раз под Рождество — но конечно же, пар тогда уже не было бы. Это было беспрецедентно, но если остальные больше радовались, что теперь увидят Летучую Мышь на занятиях аж после Нового года, то Гермиона поймала себя на совершенно новой мысли — она скучала.       Она проводила вечера, читая или общаясь с Невиллом, каждый день несколько часов просиживала в больничной палате, обсуждая с Джинни все подряд, подкалывая Гарри и понемногу пытаясь простить Рона. Она заходила и к Драко, которого перевели в закрытую палату из-за серьезности травм. Говорят, он не мог спать по ночам, шипя от боли, — выращивать новые позвонки оказалось весьма болезненно. И пускай заходила она ненадолго, но даже эти разговоры были чем-то новым и большим шагом для них. Однажды с ней решилась зайти и Джинни — поблагодарить, и с удивлением обнаружив в палате Луну, девушки в результате остались там на целый час.       Остальное время съедали пары и домашние задания, но все равно, сидя вечером на кровати и заплетая косу на ночь, Гермиона ловила себя на мыслях о Снейпе. Она вспоминала его улыбку в тот вечер, горящие энтузиазмом черные глаза, быстрые, рваные движения палочкой, которыми он вслед за ней пишет на доске аргументы в пользу его теории, и это неверящее «умница». Она бы смеялась навзрыд, скажи ей кто-то пару лет назад, что она услышит от него на свой счет что-то лестное. А еще та его поддержка в совятне… Совершенно неожиданная, нехарактерная для него, но тем не менее — он это сделал.       Гермиона давно смирилась с тем, что считала его красивым; с тем, что так и не смогла расстаться с его рубашкой, и она лежала под подушкой; с тем, что он был интересным собеседником, невероятным человеком и идеальным напарником в лаборатории, как оказалось. Но мелькнувшая в голове мысль заставила сесть ровно и оставить незаплетенные волосы свободно распускаться обратно.       Она оглянулась, убеждаясь, что никого рядом нет, хотя кто вообще мог быть в ее личной комнате прям перед отбоем? Но запрещенность, как ей казалось, почти греховность, идеи заставила ее выглянуть в пустой коридор, а затем закрыть дверь, поставить заглущающие чары на всякий случай и, не обращая внимания на горящие щеки, быстро раздеться и накинуть на голое тело черную рубашку, застегнув лишь на пару пуговиц. Его рубашку.       Девушка трансфигурировала ближайший стул в зеркало в полный рост и замерла перед ним, наслаждаясь зрелищем. Из-за холодного пола и резкого избавления от теплой одежды она покрылась мурашками, а соски затвердели и теперь очень явно были видны под тонкой черной тканью. Кожа казалась еще загорелей, и все это вместе с очевидно большой для нее рубашкой делало ее визуально стройнее и взрослее. Она и так была старше своего возраста в паспорте — нещадная эксплуатация хроноворота сделала свое дело, и тело точно знало, что прожило лишние пару лет. Длинные кудрявые волосы волнами спадали на спину, а красные щеки и горящие глаза заканчивали образ.       Она смотрела на саму себя в зеркале, видела, как из-под ворота рубашки выглядывал край белого шрама на груди — и как вниз по бедру тянулся другой, еще более заметный шрам, тоже наполовину спрятанный под рубашкой.       — Что я делаю? — вслух спросила она отражение и, с улыбкой прикрыв глаза, стянула рубашку с одного плеча. И вдруг осознав, что в голове тут же возникло желание, чтобы так сделал он, с глухим стоном упала на кровать, понимая, что врать она может кому угодно, но только не себе. Она безнадежно влюбилась в чертового Северуса Снейпа.

***

      Незаметно закончился семестр, и в последний поход в Хогсмит перед Рождеством Гермиона решила окончательно собрать «комиссию по разгадке пророчества». Повезло, что всех их выписали к Рождеству, — тянуть еще ей не хотелось. Она поговорила с каждым, договариваясь встретиться в уютном месте на берегу озера, и удивилась, что Гарри ни слова не сказал о Малфое.       — А что? Гермиона, он спас мою девушку, помог нам в битве, а еще извинился перед тобой. Да я буду последним флоббер-червем, если не дам ему шанс. Эй, ты чего?! — удивленно закончил он, когда смеющаяся Гермиона накинулась на него с объятиями, с восторгом рассказывая, как он вырос.       Невилл был несколько удивлен, но высказался немного иначе:       — Если ты ему веришь, я тоже.       Конечно, за такое доверие он тоже был обнят, поцелован в щеку — и абсолютно красный отправился в большой зал.       Самая сложная часть состояла в разговоре с Роном, и Гермиона после долгих ночных размышлений (в те редкие моменты, когда могла изгнать из своих мыслей Снейпа) решила, что и он заслуживает последний шанс. Он был ее другом, и он столько раз помогал и выручал ее, что хотя бы не попытаться все исправить было бы глупо. Да, они никогда бы вновь не стали парой, но, справедливости ради, Гермиона понимала, что вела себя эгоистично и неправильно: ей стоило сразу с ним поговорить, а не мучить надеждами, стоило хотя бы попытаться поддержать его, потому что он настолько хорошо делал вид, что все окей, что она поверила, хотя знала ведь, насколько Рон любил Фреда.       Да, он идиот. Да, он проиграл в битве с болью и поддался искушению, поддался легкому способу забыться. Но это не делало его плохим человеком. Слабым, потерянным и несчастным, но не плохим. Поэтому после завтрака Гермиона кивнула Гарри с Джинни, чтобы те шли вперед, а сама позвала Рона и направилась в сторону пустого класса. В голове тут же промелькнули воспоминания их последнего и единственного разговора со времен Хеллоуина: он пытался извиниться, но она на него накричала и сбежала, раздавленная письмом из Мунго. Но в этот раз ей определенно надо держать себя в руках.       Открыв тяжелую дверь, она прошла к ближайшей парте и остановилась, глядя в окно. Вдох. Выдох.       — Прости, Гермиона.       — Я хотела поговорить, Рон.       Одновременно начав разговор, Гермиона со смешком выдохнула, а Рон неловко улыбнулся — это было так по-родному, что было сложно удержаться. Гермиона села на парту и, услышав удивленный вздох, улыбнулась — нарушать собственные правила было приятно.       — Можно, я первый? — спросил парень, подходя к ней. Он остановился возле парты, а затем заглянул ей в глаза. — Я хочу сказать все, что должен, что чувствую нужным, чтобы потом с чистой совестью услышать твое решение.       Гермиона кивнула, поймав неожиданное дежавю. Буквально две недели назад она так же сидела возле Драко Малфоя.       — Что же… Гермиона, я знаю, что то, что я сделал, непростительно. Я сделал ту же ошибку, что и тогда в лесу, и, честно говоря, не представляю, как вы меня простили тогда, а сейчас тем более не представляю, как загладить свою вину. — Он покраснел и откинул волосы со лба, уставившись в окно. — Я не буду оправдываться. Могу только сказать, что был в пьян в дрова и даже не помню этого, но под утро назвал ее твоим именем, за что получил по лицу. Помнишь тот синяк под глазом? — Он грустно улыбнулся. — Я люблю тебя, Гермиона, но понимаю, что ты другая. Ты выше меня, ты всегда была птицей другого полета, и я понимаю, что после всего я даже твоей дружбы не достоин. За эти недели твоего молчания я понял, что ты, так же как Гарри, Джинни, Джордж, — ты моя семья. И я хочу быть твоим другом, братом, кем угодно, только не чужим. Но если ты скажешь идти нахрен — я это сделаю, и обещаю, что нынешний разговор никогда не повторится, но пока ты этого не сделала… — он выхватил палочку и быстро произнес несколько слов на латыни, коснувшись ее руки. С палочки слетели белые нити и обмотали оба запястья парня, а затем исчезли.       — Что ты...       — Да, это заклинание обмена.       — Рон, как ты вообще до этого додумался?! — она вскочила, с неверием глядя на него. — Это же на всю жизнь! Я же не могу тебя освободить или передать что-то несущественное!       — Я знаю. Но я хочу хоть как-то помочь тебе. Тем более с этим чертовым пророчеством — мало ли во что мы влезаем. А так у тебя будет шанс, если что.       — Какой шанс, Рон?! Перекинуть на тебя чье-то Круцио, чтобы самой сбежать?       — Именно. Чтобы привести помощь, придумать план, найти решение — от тебя толку по-любому больше будет.       Он был настолько искренним, что по ее щекам потекли слезы. Да, он никогда не будет ее парнем или мужем. Но заклинание обмена можно наложить, только если ты искренне о ком-то заботишься и хочешь спасти, чувствуя вину, и оно недоступно при малейшем злом умысле — это основная причина, почему Тот-Кого-Теперь-Можно-Называть не мог им пользоваться. А Рон… черт возьми, но он всегда будет таким, какой он есть.       Гермиона перевела взгляд с каменных стен и гобелена с Филиппом ХV на Рона и заметила у него в глазах слезы. Он… он дурак, но он все тот же дурак, который напал на Малфоя, когда тот оскорбил ее; который воровал для нее любимый пирог, когда она была в больничном крыле; который закрыл ее от режущего заклинания пожирателя и теперь ходил с кривой полосой шрама через всю спину; который плакал навзрыд на ее плече на могиле Фреда; который когда-то полез вместе с Гарри на тролля, лишь бы ей помочь. Она стерла с его щеки слезу и, подавшись вперед, обняла, чувствуя, как он осторожно, неверяще обнимает в ответ.       — Ты мой друг, Рон. И я простила тебя. Но больше никогда так не делай. А я… постараюсь понемногу вновь пустить тебя в свою жизнь.       — Обещаю… и спасибо.       Она чувствовала, как бьется его сердце, как он тихо вздрагивает, стараясь подавить слезы, и просто обнимала его, давая ему и себе время успокоиться. Наконец, когда за окном неожиданно пошел снег, он отстранился и тихо спросил:       — А о чем ты хотела поговорить?       — Пригласить тебя на наше место у озера, есть некоторые новые мысли по поводу пророчества. И предупредить, что я позвала Драко.       — Малфоя?.. Ты уверена? Случилось что-то, чего я не знаю? — он удивился, особенно учитывая его ненависть к Малфою, но сумел сдержать себя в руках.       — Да, мы поговорили. Я, как видишь, всем даю второй шанс.       — Справедливо, — выдохнул он. — Когда?       Гермиона улыбнулась. Она думала, будет сложнее, но так даже лучше — глядишь, еще подружатся.

***

      Гермиона сидела на бревне, глядя на черное зеркало озера в обрамлении пушистых белых ветвей леса. Джинни устроилась рядом, тоже молча любуясь красотой, Гарри же с энтузиазмом настоящего творца что-то рисовал. Он в принципе увлекся этим делом еще в палатке, все время что-то зарисовывая, чтобы куда-то девать эмоции; война ушла — а привычка переросла в хобби.       Согревающие чары делали свое дело — было уютно сидеть на засыпанном снегом бревне, краем глаза наблюдая за друзьями. Она заметила, насколько неуютно было Рону стоять рядом с молчаливым Малфоем, но тот даже взглядом не выразил своего недовольства, полностью сосредоточившись на ближайшей ели. Невилл с энтузиазмом собирал найденные под снегом цветы, казалось, совершенно забыв об изначальной цели собрания.       Наконец хруст снега подсказал о прибытии последнего участника — Луны. Она с совершенно безмятежным видом подошла к друзьям и, поздоровавшись со всеми, уселась на соседнее бревно и, глядя на Малфоя, похлопала по пустому месту рядом с собой. Парень удивился, как, в общем-то, и остальные, наблюдавшие эту сцену, но ничего не сказал и послушно присел.       Рон окликнул Невилла, и тот тоже присоединился ко всем. Стоило компании усесться, как они все выжидательно уставились на Гермиону.       — Что, опять я, да? — со смешком уточнила она у Гарри.       — У тебя весьма неплохо получается, — парировал тот, обнимая Джинни за плечи.       — Ну конечно же, — издевательский тон ей самой неожиданно напомнил интонации Снейпа, и пока никто другой этого не заметил, она решила перейти к сути.       Она начала сначала, повторив пророчество, рассказала про белладонну и возможный лавр, а также что Рон уже разбил сердце, — на этих словах он сжал кулаки и опустил взгляд, но промолчал; и в завершение добавила, что именно она будет мешать все это непотребство в кубке и кого-то или что-то спасать. Затем, выдохнув облачко пара, замолчала.       Все сидели молча, переваривая новую информацию, и не торопились что-либо добавлять. В конце концов, первым решился, как ни странно, Малфой.       — Гермиона, — тут Гарри и Рон одинаково удивленно вскинули головы, а Джинни хмыкнула. — Ты уверена, что не знаешь ни одного человека с королевской кровью? Мало ли, может у тебя там в знакомых завалялась королева Британии.       — Да откуда? — фыркнула она в ответ, но тем не менее не могла не обратить внимание, как что-то подозрительно замерло внутри. Она определенно что-то упускала, причем что-то столь же очевидное, как ее день рождения и палочка.       Рон что-то сказал про лед и про то, что возможно, это символизирует незнание чего-то — на основе давней пословицы «Знания скрыты подо льдом», и Джинни тут же дала ход этой гипотезе. Но как Гермиона ни старалась, она не могла сосредоточиться на этом — мысли ускользали сквозь пальцы, словно нарочно не давая сосредоточиться. Она ведь проверила все знатные семьи, которые могли хоть как-то относиться к делу. Возможно ли, что речь идет не о британских волшебниках?       Внезапно они услышали еще чьи-то шаги и тут же напряглись, готовые в любой момент вскинуть палочки, и оттого замерли в немом изумлении, когда на тропинке появилась профессор Трелони. Она оглядела дружную компанию и остановила свой взгляд на Гермионе. При их, мягко говоря, прохладных отношениях, это было еще более странно.       — Мисс Грейнджер? Нам срочно нужно поговорить. Наедине.       Теперь удивление и тишину можно было резать ножом. Но Луна, видимо, как обычно пребывая в своем мире и оттого не особо реагируя на раздражители мира этого, первой поднялась, мягко предложив:       — Тогда мы прогуляемся по Хогсмиту и встретимся в замке за ужином?       — Да, конечно, — легко согласилась Гермиона. Она никак не могла отделаться от ощущения, что что-то не так.       — Стой, — внезапно остановил ее Гарри, — помнишь список Армии и заклинание на нем?       — Конечно.       — Дерзай, — он протянул ей пергамент и перо. — И сделай так, чтобы это сработало и в случае, если человек уже рассказал кому-то на данный момент… — он повернулся к остальным. — Простите, но у меня почему-то странное предчувствие.       Гермиона восхитилась его вовремя пришедшей идеей, и пока Гарри быстрым шепотом объяснял Малфою суть, как единственному, не состоявшему в Армии Дамблдора, Гермиона шептала заклинания, а затем первая вписала свое имя. Ее действительно порадовало, что никто ни на миг не усомнился, записывая свои имена пером, а затем, сложив свиток, Гарри спрятал его в карман.       Профессор Трелони довольно безучастно на это смотрела, молча дожидаясь, когда они наконец закончат, и, стоило им всем попрощаться и отойти за угол, она подошла к девушке и махнула рукой в противоположную сторону, к тропинке, ведущей в лес.       — Пройдемся.       Гермиона все сильнее чувствовала напряжение и держала палочку в руке, идя на шаг позади профессора. Что-то было не так. Что-то было очень сильно не так. Особенно ее добивало молчание: казалось, цель Трелони — завести ее поглубже в лес.       — Постойте, профессор, — спустя минут пятнадцать таки не выдержала девушка, — мы вполне можем поговорить и тут. А чары тишины, если это секретно, могли бы поставить даже на поляне.       Вокруг был только зимний заснеженный лес, и, честно говоря, если бы не две цепочки следов, вряд ли бы Гермиона сориентировалась, откуда они пришли. Они были очень далеко от обычных прогулочных троп, поскольку шли не вдоль озера, а почти по перпендикуляру удалялись от него в глубину леса.       — Могли, — послушно согласилась Трелони, повернувшись к ней.       Теперь странная женщина стояла очень близко, и Гермиона увидела ее взгляд. О черт. Черт, черт, черт. Она знала этот взгляд. Слишком хорошо. Трелони была под Империусом. Надо было немедленно убираться отсюда и звать на помощь. Отскочив от преподавательницы, Гермиона закричала:       — Экспекто патронум! — но телесный патронус так и не появился. Краем глаза она заметила движение и едва успела отразить летящее в нее заклинание от Трелони, мгновенно парировав: — Инкарцеро!       Крепкие путы заставили женщину мешком упасть в снег, и она даже не делала попыток выбраться. Но из-за деревьев появился другой человек, чье лицо она видела впервые.       — Не пытайся, грязнокровка, — лающе засмеялся мужчина, как-то неуклюже перемещаясь поближе. — Оборотное зелье — прекрасная вещь, этот магл вряд ли был против, что мы позаимствовали у него волосы. Хотя, ему уже все равно, — и мужчина вновь зло рассмеялся.       По спине Гермионы пробежали мурашки. Ей было жутко, и она явственно понимала, что перед ней кто-то из пожирателей смерти, — слишком характерные повадки. Нужно позвать на помощь или хоть как-то дать о себе знать, но как, черт возьми? Она нащупала левой рукой в кармане заколдованный галлеон, мысленно молясь, чтобы хоть кто-то из АД имел его при себе.       — Что вам нужно?! — стараясь, чтобы голос не дрожал, крикнула она.       — О, какой интересный вопрос. Мелочи — чистота крови, смерть предателя и рецепт зелья из пророчества.       Гермиона замерла, сложив два и два, что человек перед ней — тот же, кто напал на Трелони в конце лета. Воспользовавшись заминкой, пожиратель тут же вскинул палочку:       — Конфринго!       Увы, щит поставить Гермиона не успела, и мантия тут же вспыхнула. Скидывая ее одной рукой, она отправила невербальное заклинание слизкого пола сразу за вербальным Депульсо.       Пожиратель с легкостью отбил первое, но на миг замешкался из-за второго, что позволило девушке скинуть пальто. Мороз тут же когтями вцепился в плечи, но ей было откровенно не до этого.       — Иммобулюс!       — Империо!       — Редукто!       — Карпе ретрактум! Империо!       Заклинания яркими вспышками летали между противниками, но пока что ни одно не достигло своей цели.       — Экспеллимеллиус! Экспеллиармус!       — Левикорпус! Империо! Круцио!       — Эмпульсо! — всего на короткий миг ее дыхание сбилось из-за морозного воздуха, который жег легкие, и этого хватило, чтобы противник успел первым.       — Карпе ретрактум!       Гермиона, словно привязанная, подлетела к противнику, а тот, пользуясь успехом, схватил ее палочку. Правда, не ожидав сопротивления, он пропустил пинок в колено, и они оба повалились в снег. У Гермионы тем не менее было относительное преимущество: она оказалась сверху, и противнику явно нужна была живой, а поэтому она со всего размаху ударила ему локтем в лицо и отбросила его палочку как можно дальше.       Мужчина схватил ее за плечо в явном желании его вывихнуть, но Гермиона вновь заметила балл в свою пользу — противник был очень неуклюж. Скорее всего, тело, которое он выбрал для превращения, очень отличалось от его собственного, и его рука в попытках ее ударить изогнулась под очень удачным для перелома углом. Осталось только навалиться на нее весом…       — Ах ты блядь… — под оглушительный хруст собственного локтя заорал мужчина и свободной рукой ударил ее в скулу. Мир тут же пошел пятнами, и девушка буквально отлетела в снег. Сказать что-либо она уже не могла и, видя, как мужчина заносит руку для следующего удара, она поняла, что времени у нее — всего пару секунд.

***

      В Хогсмите ребята разделились, но поскольку плохое предчувствие теперь было уже одно на всех, договорились встретиться в замке через минут сорок. Учитывая, что если прямиком от озера — к замку идти минут десять, то они рассчитывали, что по возвращении Гермиона уже будет их ждать. Но пришедший последним Драко наблюдал интересную картину: столпившись в вестибюле, ребята нервно смотрели на дверь.       — Почти час, — зачем-то сказал Малфой.       — Гермиона не возвращалась в замок, — также озвучил очевидное Поттер.       — Что за столпотворение? Еще и таким… интересным составом? — поинтересовался спускающийся по лестнице в компании МакГонагалл и Спраут профессор Снейп.       — Профессор Трелони захотела поговорить с Гермионой наедине возле озера, — быстро отчитался Поттер.       Снейп напрягся, мгновенно поняв, что что-то не так.       — Профессор Трелони? Наедине и возле озера? — нахмурившись, переспросила директриса, тут же вызывая домового эльфа. — Нэми, подскажи, пожалуйста, где мисс Грейнджер и профессор Трелони?       — Они… в Запретном лесу, мэм, — с явным удивлением от своей находки произнес тот.       — Что? — выдохнула профессор Спраут, но ответил ей отнюдь не эльф.       Раздался оглушительный крик мисс Грейнджер, многократно усиленный Сонорусом, заставив кровь у всех присутствующих застыть в жилах.       Минерва МакГонагалл, как директор Хогвартса, могла аппарировать прямо с территории замка. Северус Снейп, как бывший директор, тоже обдал подобным преимуществом. Но вот найти студентку за несколько секунд без помощи эльфов они, увы, не могли. Поэтому, на удивление синхронно скомандовав эльфу перенести их к Грейнджер, через мгновение уже оказались в лесу.       На вытоптанном снегу валялась горящая мантия, несколько невысоких деревьев были сломаны заклинаниями, а огромный дуб и вовсе имел гигантское выжженое пятно и недосчитался внушительной части ствола. Возле березы лежала абсолютно безучастная Трелони, связанная заклятием.       Гермиона с разворота ударила незнакомого мужчину ногой под ребра. Из ее разбитой губы капала кровь, половина ее лица была красной, с разводами первых синяков, а темно-синяя рубашка пропиталась кровью на плече. У ее противника вполне очевидно были сломаны рука и нос, но второй, здоровой, рукой он как раз успел призвать палочку и что-то прошипеть, и тут же ему в спину прилетело Экспеллиармусом и Ступефаем. Но, увы, он имел план отступления — стоило ему упасть на землю, как он тут же исчез, оставив после себя только разодранное пальто.       — Портключ… — зло прошипел Снейп, тем не менее тут же бросаясь к Грейнджер, которая, видимо, настолько обрадовалась подмоге, что решила немедленно разделить свою радость с промерзшей землей.       Он успел подхватить ее и поймать от нее неожиданно теплую и радостную улыбку, прежде чем последнее брошенное нападающим заклинание сна настигло ее, вырубив.       — Минерва, я держу ее, — тут же сказал Снейп, действительно аккуратно поднимая Грейнджер на руки. — Не стой над душой, помоги Сибилле, — он даже успел поймать приятное дежавю: девушка тут же вцепилась рукой ему в мантию.       — Да, конечно, — поджала губы МакГонагалл, снимая с Трелони веревки. Хватило одного взгляда, чтобы понять, что она под Империусом. — Нам нужно как можно скорее доставить их в больничное крыло и поговорить с мисс Грейнджер, — тут же сказала директриса.       Снейп молча аппарировал в замок с Гермионой на руках, отмечая про себя, что ему настолько не все равно, что он даже послал эльфа в вестибюль предупредить ее друзей. Это пугало его не меньше, чем состояние девушки, лежащей у него на руках.

***

      Гарри вместе с остальными вышел из больничного крыла, с трудом отвоевав возможность остаться рядом с подругой на ночь хотя бы для Джинни. Но, в отличие от остальных, он пошел не в башню — портреты передавали, что его хотел видеть Дамблдор.       Кабинет директора был пуст и даже не заперт, парень просто вошел и замер перед столом. Потрясения последнего часа хватило, чтобы у него не было сил задавать вопросы — только молча ждать. Видимо, это понял и Дамблдор.       — Гарри, мальчик мой… — он закинул в рот нарисованную лимонную дольку. — Что ты знаешь об изменении патронусов?       Парень ожидал любого вопроса, кроме этого. Но тем не менее спустя полминуты таки смог ответить:       — Форма может меняться от сильных чувств, как, например, у Тонкс, когда она влюбилась в Люпина, или если человек в депрессии, то патронуса вообще не получается вызвать, — он взлохматил волосы, откровенно не понимая, к чему этот разговор.       — Да-да, верно. Но знаешь ли ты, что бывает так, что человек вполне себе доволен жизнью, но патронус вдруг не появляется?       — Нет, сэр.       — Это случается, если прежние воспоминания для вызова меркнут по сравнению с новыми, и нужно просто изменить используемое воспоминание. А знаешь ли ты, что некоторые люди подвержены изменениям патронуса сильнее других?       — Нет, сэр.       — У таких людей патронус будет меняться в ответ на любые сильные чувства к кому-то.       — При всем уважении, сэр, но зачем мне это? Тем более сейчас? — Гарри выделил последнее слово, смотря в голубые глаза.       — Потому что кое-кто тебя об этом скоро спросит, и я хочу, чтобы ты знал ответ, мой мальчик, — лукаво улыбаясь, ответил Дамблдор.

***

      Гермиона очнулась в больничном крыле спустя всего пару часов, посреди ночи. На кресле возле нее спала Джинни. Что-то подсказывало, что Уизли с боем отвоевала себе это место. Гермиона не собиралась будить подругу, но стоило ей пошевелиться, как та тут же вскочила и, накинув заглушающий купол, громко выдохнула:       — Черт возьми, Гермиона, ты нас напугала!       — Что со мной?       — Рваная рана на плече, трещина где-то в скуле, пара десятков синяков и царапин, — тут же отчиталась младшая Уизли. — Про Трелони нам ни черта не сказали.       Гермиона хмыкнула и мгновенно попала под допрос с пристрастием от подруги. Если свои выводы относительно целей пожирателя она под кивок Джинни хотела озвучить всем завтра, то вот относительно кое-чего другого…       — Джинни, я хочу тебе кое-что сказать, но тебе придется пообещать мне никому не говорить, пока я сама не решусь.       — Вообще никому? — тут же уточнила подруга.       — Да. Мне надо поделиться, так будет легче, но остальным я пока не готова… это сказать.       Гермиона почувствовала, что краснеет, и уже засомневалась в правильности своего решения.       — Эх… Хорошо. Клянусь, — вокруг тут же вспыхнул десяток искр, подтверждая магическую клятву. — Так что?       Полутьма, лунный свет из больших окон и сияющее покрывало снега за окном вдруг напомнили Гермионе момент, когда она осознала это сама. Хотя луны там не было — но атмосфера похожая.       — Помнишь первую часть? Что у меня, кроме лозы, еще должно быть?       — Любовь к наследнику королевского рода. К чему ты это?       — Кто такой наследник королевского рода?       — Эм… Гермиона, мы ведь это обсуждали сегодня, ты сама говорила, что перерыла все гербы знатных семей.       — Да, но все куда проще. — Гермиона посмотрела подруге в глаза. — Буквально, как называется наследник короля?       — Принц?..       — А у кого из наших знакомых такая фамилия?       Еще пару секунд Джинни смотрела на нее озадаченно, но затем догадка озарила ее лицо непередаваемой смесью удивления, испуга и восторга.       — Не шути так, — совершенно не своим голосом прошептала она.       — Не шучу.       — Святые гномы… Ты не… Как… Скажи…       — Да, Джинни, я влюбилась в Северуса Снейпа. И, пожалуйста, сделай лицо попроще, а то ты будто собираешься или сама от остановки сердца умереть, или меня похоронить.