Жасминов сад

      Зимние каникулы пролетели на редкость незаметно, особенно учитывая, что Гермионе было чем заняться. Глушить тоску алкоголем она не привыкла и нашла альтернативу — составить план подготовки к экзаменам и вновь заняться анимагией. Она начала свои попытки еще на шестом курсе, и по понятным причинам во время седьмого ее занятия были нерегулярными и не особо успешными. Но тут, понимая, что у нее два варианта — либо забить голову учебой, либо загоняться на тему Снейпа и своей в него влюбленности, она, естественно, выбрала первое. Сначала сидеть целыми днями в учебниках было сложно — каждый в Норе считал своим долгом ее «развеселить и вытащить из книг», но понемногу она таки отвоевала себе спокойные часы занятий. И все, в общем-то, это приняли — Гермиона и книги было чем-то вроде константы, но вот Джинни… Джинни все слишком хорошо понимала и, глядя за ужином на слушавшую остальных, шутящую или смеющуюся подругу, только вздыхала с полуулыбкой.       Конечно же, нельзя сказать, что Гермиона впала в какую-то депрессивную тоску или что-то похожее — она банально была слишком умна и сильна для этого, но близкая подруга не могла не замечать, что Гермиона откровенно скучает по Снейпу, а ночью, смотря в потолок, явно накручивает себя, не в силах найти решение такой сложной задачи. Она проводила время со всеми, играя в снежки, помогая на кухне, участвуя в посиделках с горячим шоколадом в гостиной, но ей совершенно точно чего-то не хватало. Кого-то, если быть честным.       Гарри с Роном заметили это быстро, но первый их допрос Гермиона оборвала резко и настойчиво со словами, что есть что-то, что ей пока надо обдумать самой. Вторую же попытку ее допросить, как и все последующие, на корню пресекала Джинни. Для остальных членов семьи объяснения были еще проще — Джинни хватило всего лишь двух слов — «ее родители». Тогда Молли украдкой вытерла глаза, Артур тяжело вздохнул, Билл оборвал шутку, а Перси неловко закашлялся. Больше никто никаких вопросов не задавал.       А Гермиона тем не менее под конец месяца ежедневных тренировок в один вечер наконец-то почувствовала, как сдавило дыхание, мир неожиданно стал других оттенков, угол обзора — ниже и внезапно стали слышны разговоры на улице. Сердце колотилось как бешеное, когда, путаясь в собственных лапах, она подошла к напольному зеркалу. Золотистая короткая шерсть, мягкие полукруглые уши и приоткрытая с тяжелым дыханием пасть сомнений не оставляли, и она была готова вопить от радости и восторга да смеяться от выбора формы. Превращение обратно случилось спонтанно, но что тут удивляться — она и так держала форму целых несколько минут, а это действительно много для первой попытки. Лежа на полу, раскинув руки и ноги в стороны, она тяжело дышала, чувствуя себя так, будто только что пробежала марафон, но тем не менее была абсолютно счастлива. Конечно, она знала, что быть незарегистрированным анимагом незаконно, но после событий прошлого года понятие закона у нее чутка… подстерлось.       В совершенно несвойственном ей рвении Гермиона хотела побежать и поделиться своим достижением с друзьями, но сумела себя остановить и потратить последние дни до отбытия в Хогвартс на совершенствование.       В последний вечер перед отъездом она позвала Джинни с Гарри, с грустью понимая, что Рон теперь не входит в категорию людей, с которыми ей хочется делиться каждой мелочью. Усадив заметно удивленных друзей на кровать, она накинула заглушающее заклинание и попросила их посидеть тихо. Спустя несколько десятков успешных превращений концентрироваться было явно легче, но вот присутствие двух людей не добавляло уверенности, так что ей пришлось потратить несколько минут, прежде чем ее окутало характерное ощущение, мир изменился, а уши прижались к голове от вскриков не ожидавших такого друзей.       — Ни… ни… нихуя себе, Гермиона, ты… ты… ты! — на какой-то обвинительной ноте закончил смотревший на нее круглыми, как галлеоны, глазами Гарри.       Джинни только ошалевши таращилась, схватившись за подоконник, явно не в силах совладать с собой.       Сказать что-либо в этой форме не представлялось возможным, поэтому Гермиона грациозно — по крайней мере, она на это надеялась — села и обернула хвост вокруг лап. Да, она откровенно наслаждалась произведенным эффектом и почти что улыбалась. Насколько это возможно клыкастой пастью хищного зверя, конечно же.       — Ну ты, блять, даешь… — наконец пришла в себя Джинни, подходя к подруге и с хитрой улыбкой касаясь ее головы. — Ну истинная гриффиндорка, да?       Гермиона глухо фыркнула, кидая взгляд все в то же зеркало — на нее смотрела небольшая песочного цвета львица. Вот уж точно — гриффиндористей некуда.       В результате и этот факт стал еще одной их тайной — подумаешь, одной больше, одной меньше. Но к вечеру радость от столь долгожданного навыка как-то уступила мандражу — ведь завтра они увидятся. В Большом зале, за обедом или ужином, или, если повезет, в коридоре. И еще больше ее трясло от осознания того, как они расстались, — черт возьми, Снейп ее обнял. Сам, добровольно, еще и в холле, еще и поддержал — ее сердце от одного воспоминания начинало сбиваться с ритма, и ей стоило кучи усилий держать лицо и вести себя нормально.       — Мда уж… что ни говорите, а влюбленность — это отказ от мозга, — скептически глядя на себя в зеркало ранним утром, произнесла Гермиона и, нервно улыбнувшись, подхватила вещи.       Уже сидя в купе поезда, под мерный стук колес, пока Гарри опять что-то рисовал, Рон — как неожиданно — жевал бутерброд, а Джинни бегала по поезду в поисках Невилла и Луны, Гермиона вдруг поняла, что никогда прежде не испытывала такого, а значит, похоже, никогда прежде действительно не любила. Ее чувства к Виктору, к Рону (о кратковременном увлечении Малфоем на третьем курсе можно даже не вспоминать) не шли ни в какое сравнение с теперешним ее состоянием. Она засыпала, думая о Снейпе; ловила себя на мысли, что бы он сказал или ответил на какой-то вопрос; вспоминала о нем каждый раз, стоило коснуться темы зельеварения, трав, ментальной магии, библиотеки, подземелий, замка… Да кому она врет, она вспоминала о нем постоянно и абсолютно без причины.       Увидев, что вернулась Джинни вместе с Невиллом, с порога сообщившая, что в вагонах рейвенкловцев Луны нет, Гермиона вызвалась пройтись сама — у нее были мысли, где можно найти подругу. Выйдя из купе с четким желанием проветрить голову, она направилась вдоль вагона, периодически отвечая на приветствия.       Однако идти аж до вагонов Слизерина ей не пришлось: где-то на полпути она наткнулась на Луну — одновременно удивительно и ожидаемо — с Малфоем. Тот явно чувствовал себя не особо уютно на чужой территории, но тем не менее внимательно слушал что-то рассказывающую ему девушку и, заметив Гермиону, искренне улыбнулся; он, похоже, действительно был рад ее видеть.       — Привет, — поздоровался он, стоило гриффиндорке подойти.       — О, привет! — тут же широко улыбнулась ей Лавгуд, так резко обернувшись, что ее огромные, с кучей подвесок сережки зазвенели.       — Рада вас видеть, как вы? — улыбнулась им в ответ Гермиона.       Луна тут же начала рассказывать, и, к огромному удивлению Гермионы, они с Драко дважды виделись в Лондоне во время каникул, и судя по едва заметному румянцу на щеках внешне невозмутимого слизеринца, если первую встречу еще можно было списать на случайность, то вторую — очень вряд ли.       Правда, не прошло и десяти минут, как их кто-то весьма громко и резко окликнул — как оказалось, Лаванда, которая криво улыбалась, стоя между смущенными близняшками Патил.       — Ничего себе, конечно, у тебя теперь тусовка — полоумная и пожиратель, — издевательски сказала она, специально растягивая гласные.       — Ты что-то хотела? — резко ответила Гермиона, делая шаг вперед. За прошедший семестр они не раз цапались с Браун, но до откровенных обзывательств ее друзей та опустилась впервые.       — Да так, тебя искал Поттер, но у тебя такая интересная компания, не думаю, что ты сейчас побежишь его лицезреть.       — Спасибо, что передала, — сквозь зубы процедила Гермиона, старательно игнорируя остальные слова девушки.       Луна абсолютно спокойно стояла позади нее, как обычно, абсолютно игнорируя любые оскорбления, а вот Малфой кидал быстрые взгляды с Грейнджер на Браун и явно вообще не знал, куда себя деть. Падма тем временем что-то быстро зашептала Парвати, и та грустно кивнула, но что-либо сказать они не успели — неожиданно поезд очень сильно тряхнуло, и стоящей ровно посреди коридора Гермионе повезло меньше всех: не удержав равновесие, она до звездочек в глазах приложилась головой и локтем о двери купе. Громко зашипев и стирая выступившие от боли слезы, она простонала благодарность Малфою, хватаясь за протянутую руку, чтобы встать.       — Да не стони ты так, что, малейшую боль не можешь потерпеть? — процедила Браун, смотря на Гермиону с откровенной ненавистью. Та знала, что Браун ненавидит ее в первую из-за своей безответной любви к Рону, который все так же не обращал на нее внимания, но видит Мерлин — всему должен быть предел.       — В следующий раз скажешь это, когда тебя, как Гермиону, будет пытать Беллатриса, — уверена, ты с болью справишься куда лучше… — меланхолично ответила Луна, тем не менее очень внимательно глядя в окно поезда, который почему-то набирал ход.       Грейнджер почувствовала, как замер под ее рукой Драко, а затем сквозь зубы выдохнул и повернулся к побледневшей Лаванде.       — Ты знаешь, что есть пять различных невербальных заклинаний, чтобы сломать человеку кости? Так вот, ты весьма близка к тому, чтобы я их тебе продемонстрировал.       Его холодный тон весьма явно отдавал снейповскими нотками, а слова липким потом потекли по позвоночнику — Лаванда стала белее мела и судорожно схватилась за поручень под окном.       Продолжить им не дали — теперь поезд тряхнуло еще раз, и с такой силой, что свалило с ног абсолютно всех. Машинист резко ударил по тормозам, что не способствовало возвращению в вертикальное положение, а стоило поезду остановиться, как окна в вагоне вдруг разлетелись осколками, и только факт того, что девчонки и Малфой все так же лежали на полу, помог им не превратиться в решето. Внутрь тут же хлынул зимний холодный ветер. И несмотря на относительную удачу, несколько порезов они все-таки заработали и, вскочив на ноги, заметили, что поезд остановился полукругом, явно не успев полностью преодолеть виадук, а в окне замелькали всполохи заклятий на несколько вагонов впереди — четко в гриффиндорской части.       — Блять, какого хрена?! — тут же озвучил мысли остальных Малфой, кидаясь к окну.       Из купе начали вываливаться студенты, по большей части серьезно окровавленные и с палочками в руках. Пройти по коридору стало невозможным, так что Драко легко выпрыгнул на улицу — к счастью, их вагон уже стоял не над пропастью, в отличие от следующих. Гермиона тут же последовала его примеру, отмечая, что даже не подвернула лодыжку, хотя прыжки никогда не были ее сильной частью.       Слыша, как за спиной их идею начали повторять остальные, она побежала в сторону драки и лишь увидев четыре тени в черных масках, которые, передвигаясь неуловимо быстро, явно кого-то искали, поняла, какую глупость сделала.       — Черт, прячься, Грейнджер, они, походу, тебя ищут! — пихнул ее в обратном направлении Малфой, а стоящая позади нее Луна вдруг оказалась спереди, прикрывая.       Гермиона чертыхнулась и, ненавидя себя за всю эту ситуацию, рванула в обратном направлении, чтобы через несколько десятков метров остановиться, не понимая, какого черта она делает. В поезде же куча младшекурсников, лучше наоборот показаться на глаза нападавшим, чтобы те отстали от них, — но решение принимать не пришлось. Слишком, до боли, знакомый резкий смех отозвался дрожью, и рука рефлекторно остановила летящее в нее проклятие.       — Что, убегаешь, паршивая грязнокровка?! — истерически смеясь, спросила Беллатриса, без видимых усилий отражая заклинания.       — Перевожу огонь на себя, — буквально прорычала девушка, прыгая, как серна, в стороны, понимая, что проще уклоняться, чем все блокировать.       — Как благородно и глупо… Круцио! — и вот теперь, войдя во вкус, Беллатриса начала как дождем поливать противницу заклятиями, тесня ее назад.       Похоже, пожиратели хорошо продумали нападение: никто не спешил прервать эту жуткую дуэль, и, к своему несчастью, Гермиона слишком поздно заметила, что, пятясь, уже оказалась на самом краю.       Хмурое послеобеденное небо зарядило колючей помесью дождя и снега, но разгоряченное тело не чувствовало мороза. Но снег и лед явно не способствовали хорошей балансировке, и Гермиона с ужасом увидела летящие на нее одно за другим обездвиживающее и останавливающее кровообращение — не летальные, если вовремя снять, но впадение в кому ей сейчас не очень бы помогло. Ненавидя себя, Гермиона в последний миг сконцентрировалась на заклинании, что наложил Рон, и почувствовала, как магия направила эту смертоносную смесь к нему. Белатриса же, думая, что оба заклинания подействовали, метнула какое-то третье — и именно сейчас ее кто-то отвлек, и заклинание ударило под ноги Гермионе. Потеряв равновесие, девушка тут же рухнула в звенящую пустоту за спиной, не слыша больше ни криков, ни шума боя — свист в ушах просто оглушал. Летать, с своему величайшему сожалению, она не умела, и стремительное падение не добавляло времени на взвешенные решения, так что Гермиона начала стрелять вниз всеми возможными заклинаниями, что только приходили на ум: она пыталась создать сетку, смягчить белую, уже подозрительно близкую землю, создать вокруг себя щит; в последнее мгновение она даже попыталась применить к себе базовую левитацию предметов, будто был хоть шанс, что она сработает, как с оглушительным треском пробила лед и ушла глубоко под воду. К ее огромному счастью, щит, разлетевшийся, впрочем, от удара, спас ее от судьбы быть нежным фаршем на поверхности замерзшей реки, но вот ледяная вода тут же вышибла весь дух и сдавила щупальцами легкие, не давая вдохнуть.       Быстрое течение подо льдом мигом унесло Гермиону далеко от места падения — и сине-серая тьма отнюдь не «подкидывала» внезапных полыней или разломов. В глазах плыло, конечности сводило, и, собрав последние силы в кулак, она кинула невербальное «Бомбарда» куда-то в белый потолок льда перед собой.       Образовавшийся пролом придал ей сил, и она сумела зацепиться рукой за острый край, на чистом желании жить вытягивая себя на лед. Ее колотило, и в легких жгло еще сильнее — теперь уже от жадно вдыхаемого февральского воздуха. Где-то на задворках мутного сознания билась мысль дать знать, где она. В голове сама собой всплыла улыбка Северуса, когда ее догадка с ликорисом сработала, — и почти прозрачная выдра взлетела в стальное зимнее небо. Из последних сил накинув на себя согревающее, явно не обещающее быть особо удачным, Гермиона наконец провалилась в спасительную темноту.

***

      Эти каникулы были для Снейпа такими же отвратительными, как и все предыдущие, за исключением, конечно, прошлого года, тот побил все рекорды. Но общую мрачную картину отнюдь не красило неизбежное осознание, что он скучал по Грейнджер.       Эта невыносимая всезнайка занимала его мысли настолько часто, что он чувствовал себя идиотом, когда внезапно ухмылялся, будто наяву слыша ее ответ на какой-то вопрос или представляя ее реакцию на древние тома, что он сумел найти, перерыв всю магическую библиотеку Малфоев.       Он сам не заметил, как в какой-то момент начал мысленно считать дни до начала семестра. Он, как всегда, загружал себя работой с раннего утра и до позднего вечера, но в редкие моменты безделья, глядя на пейзаж за окном, все обещал себе расставить все точки над i.       Северус всегда был умным человеком и не признавать, что эта глухая тоска — вполне явно что-то сильнее уважения и обычного интереса, не мог. Но всегда обрывал эти мысли, не желая доходить до тех выводов, что были здесь логичными — опять влюбляться в очередную гриффиндорку, и опять безответно и безнадежно в его планы точно не входило.       Правда, когда это сердце слушалось разума? — и несмотря на абсолютную внешнюю невозмутимость, он с затаенным дыханием слушал каждый разговор об этой чертовой Грейнджер, а поговорить о ней преподаватели любили — способная и умная волшебница, что в свои девятнадцать… «Мерлин, Северус, ей в два раза меньше, чем тебе», — пытался он вразумить себя, но, конечно, без толку.       Он до сих пор помнил ее дыхание на своей груди и пальцы, сжимающие рубашку, — надо ли говорить, что никогда прежде он не позволял себе подобного со студентами? И что еще хуже — ему хотелось еще. Ему хотелось опять обнимать эти дрожащие плечи, чувствовать запах кудрявых, абсолютно непослушных волос, слышать звонкий голос — и много, много больше.       Снейп не хотел, отчаянно не желал становиться влюбленной тенью, обреченной наблюдать со стороны, и, до боли сжимая кулаки, он запихивал все мысли о девушке настолько глубоко, насколько мог. Он даже не удивился, когда из интереса вызвал патронус, но тот не только не показался привычной ланью, а даже не принял телесную форму. Да и вряд ли этот тускло сияющий шарик был вообще хоть на что-то способен.       Мужчина прекрасно помнил давний, немного выцветший в памяти разговор с директором: Дамблдор с присущим ему удовольствием от сообщения странных новостей объяснил, что Снейп — один из тех людей, чей патронус очень изменчив, и почти любые сильные чувства способны его поменять. Тогда зельевар еще хмыкнул, глядя с тоской на лань, — он был уверен, что она с ним до конца его совершенно недолгих дней. Но с тех пор прошло больше пятнадцати лет, и даже многоуважаемый старый интриган успел уйти на тот свет, а Северус все так же сидел в подземельях с чашкой жасминового чая и понимал, что лани он больше не увидит.       В тот день, когда он со смесью страха и надежды ждал прибытия студентов, его от бессмысленного разглядывания одной и той же страницы книги последние десять минут отвлек патронус МакГонагалл с ужасающими словами о нападении на Экспресс. Чувствуя, как сердце забилось в бешеной тревоге, а ладони вспотели, он, черт возьми, побежал в холл.       — Поезд… на виадуке… — задыхаясь, пропыхтел встретивший его окровавленный Лонгботтом, чья правая часть тела была мелко посечена десятками порезов, с висящим на второй руке бессознательным машинистом.       МакГонагалл в холле не было, судя по всему, она, созвав коллег, по-гриффиндорски стремглав аппарировала на место происшествия. За секунды, потребовавшиеся, чтобы воссоздать локацию в памяти, Снейп сорвал всю злость на этого идиота, не догадавшегося послать патронус и едва ли не милю тащившегося с машинистом на руках от ворот замка, и исчез с оглушительным хлопком, не успев даже снять баллы с Гриффиндора.       Не дожидаясь остальных профессоров, которым нужно было еще выйти за границу антиаппарационного барьера, Снейп тут же напал на пожирателей — но, конечно же, они были готовы. Заклинание отлетело, даже не задев, и Северусу пришлось отражать ответный залп, в то время как фигура засмеялась до скрежета зубов знакомым голосом Амикуса Кэрроу. Снейп знал эти чары: они накинули на себя «судьбоносную нить» — черное, на редкость мерзкое заклятие, но не менее жутко действенное — пока цел один, целы и остальные, но умрет один — подохнут все, однако убитыми они могут быть только от руки друг друга. Единственный способ поразить их, имея лишь волшебную палочку, — атаковать всех одновременно, но будто бы для этого вообще была возможность. Крикнув появившемуся Флитвику о своей догадке, он заметил хмурый кивок от МакГонагалл — она тоже успела все понять.       Поэтому, аппарировав на несколько метров дальше, сбивая внимание с себя, Снейп бросился к поезду. Где-то на середине сцепление вагонов было разорвано, но бой, насколько он видел, шел только с этой стороны. Он пробежал мимо проема, отмечая, что большинство студентов, особенно младшие курсы, были связаны или обездвижены, а оставшиеся не особо удачно сражались, потому что все еще молчащий пожиратель в маске спокойно вел бой сразу с десятком старшекурсников; на нем, явно с помощью артефакта, висел мощнейший щит, да и общая «нить» помогала, и сукин сын не утруждал себя блоками или защитой.       Чуть дальше Малфой вместе с Поттером и младшей Уизли куда более успешно держали удар, уверенно тесня матерившуюся Алекто к стене поезда. Да, вреда они ей не причиняли — но ребята сообразили, что вполне могут палить в землю ей под ноги, вынуждая ее отступать и поскальзываться.       Повсюду на снегу были пятна крови, а поезд зиял отсутствием окон, и внимание Снейпа привлек лежащий на снегу возле колес Уизли, которого чем-то поила Лавгуд, постоянно стирая кровь с со своей губы. Но этой чертовой Грейнджер все еще не было видно, и страх в груди был уже настолько осязаем, что Северус был на грани того, чтобы банально кричать ее имя во всю мощь легких.       Тут его заметила Уизли и громко завопила, привлекая внимание:       — Гермиона!       Мужчина дернулся к рыжей девушке, но тут услышал и крик Малфоя:       — Она с другой стороны поезда!       Оба студента не отвлекались от своего боя, но Снейп все равно коротко благодарно кивнул и, не утруждая себя очередным кругом, рассеялся черным облаком чистой магии, пролетая через разбитые окна вагон насквозь. Да, это отнимало тонну сил, но у него не было времени. Едва он приземлился, как животный ужас пригвоздил его к земле: теряющая равновесие Грейнджер спиной назад полетела с обрыва, пока проклятая Беллатриса отражала заклинание какого-то младшекурсника. Бок пожирательницы был ранен — конечно, она бы не позволила связать себя «нитью». На ее лице отражалась какая-то злая досада, но стоило ей заметить Снейпа, как ненависть исказила ее лицо, и она метнула в него несколько проклятий, замедляя его, и аппарировала.       Он отбил их машинально, быстро и резко, но эти секунды были слишком длинными, и когда Снейп подбежал к краю, все, что видел взор, — только белый снег да темные пятна из-за неравномерного льда на реке. С такой высоты невозможно было увидеть ничего больше, и во внезапной тишине он слышал только стук крови в висках.       Лишь бы она была жива.       Северус бросился обратно, замечая, что скрылись все нападавшие, и не своим голосом скомандовал о поиске Грейнджер ее друзьям, упомянув падение.       Лишь бы она была жива.       Снейп буквально полетел вниз, не особо заботясь о себе и нещадно черпая магию из магического резерва — он даже не чувствовал этого. Разбитый от удара большим радиусом лед не вселял надежды: вокруг не было видно ничего, что намекнуло бы, что Гермиона смогла вылезти из воды. Течение здесь было очень стремительным, и ее тело за считанные секунды унесло бы далеко, да еще и река всего в сотне метров разделялась на несколько русел.       Лишь бы она была жива.       Собственные мысли казались ему смешными: черта ради, он готов еще семнадцать лет сторожить уже ее сына от очередного свихнувшегося психопата и молча смотреть со стороны на ее счастье — да блять, да пусть он хоть никогда в жизни больше не увидит ее, но эта чертова девчонка обязана жить. Что он там, слов этих боялся? Так вот, давай, Снейп, признай: ты влюбился в невыносимую гриффидорскую всезнайку, в эту чертову выскочку, эту искреннюю, слишком доверчивую девчонку с синдромом спасателя, — и сейчас, на автомате левитируя сорвавшегося от нервов со скалы Поттера, он чувствовал жгучий страх. Младшая Уизли, подхватившая Поттера, Лавгуд и, черт возьми, Малфой, не обращая внимания на свои раны, тоже кидали поисковые заклинания, но все без толку — черта с два ты найдешь ими кого-то без сознания или без вещи этого человека.       Но тут профессору почти в лицо выпрыгнула серебристая, почти невидимая выдра, и вопль Поттера подтвердил догадку:       — Это патронус Гермионы!       Выдра настойчиво ударилась Снейпу в плечо, и он ухватил ее магический след, аппарируя к указанной точке, — чтобы увидеть дорожку из кровавых капель, ведущую от разбитого будто взрывом льда, и сливающуюся со снегом девушку.       Лишь бы она была жива.       Ее синие губы были плотно сжаты, а занемевшие пальцы правой руки сжимали палочку. Стоило Снейпу упасть на колени, накидывая все подходящие заклинания, которые он только вспомнил, и он подхватил ее на руки, прижав ледяное тело к себе. Левая ладонь была окровавлена, но из-за холода глубокая рана уже почти не кровоточила.       Внезапно девушка открыла стеклянные глаза и, встретив его взгляд, прошептала:       — Патронус тебя таки нашел… — и она вновь провалилась в бессознательное состояние, а зельевар, вскочив на ноги, все еще держа ее на руках, заметил за спиной чертов виадук — до него действительно было далеко, Гермиона явно провела в воде не меньше пары минут.       Мужчина, пользуясь бывшим директорством, аппарировал в замок, сразу на порог к Помфри, и скомандовал вскочившему Лонгботтому отправить патронуса МакГонагалл и Поттеру. Сам он, передав Грейнджер на руки Поппи, летящим шагом отправился в подземелья за зельями.       По пути, чувствуя, как понемногу отступает страх и как его начинает бить крупная дрожь, Снейп, едва влетев в кабинет, вскрикнул:       — Экспекто патронум! — и хрипло, обреченно засмеялся, глядя на прыгнувшую на стол львицу.       Спасибо, что она жива.

***

      Гермиона больше не чувствовала холода, да и усталости не было — она открыла глаза и поняла, что находится в больничном крыле. Чувствовала она себя прекрасно, и лишь забинтованная ладонь напоминала, что случилось несколько… часов назад, наверное? Или вчера?       Она заметила что-то внимательно читающую Джинни и тихо произнесла:       — Знаешь, у меня дежавю.       Подруга резко вскочила и, заметив ухмыляющуюся Грейнджер, закатила глаза.       — Да у меня тоже, знаешь ли! Но в этот раз, кстати, ты вообще как новая, разве что, говорят, шрам останется навсегда.       — Да пожалуйста, одним больше, одним меньше, — пожала плечами Гермиона.       Джинни пересела со стула на кровать, откладывая книгу и касаясь руки подруги.       — Ты нас очень напугала, тем более что профессор Снейп показал свои воспоминания, и там есть момент твоего падения, — она вздрогнула, — а когда он с белым лицом скомандовал о твоих поисках… Ух, даже не знала, что он умеет бояться… — вот теперь Уизли, довольно щурясь, заговорщически посмотрела по сторонам и быстро зашептала: — Что я тебе скажу — он к тебе точно неравнодушен, ты бы видела, как он влетел в гущу событий и искал тебя! А еще…       — Погоди, погоди, Джинни, давай по порядку! И с чего ты взяла, что он вообще меня искал? И тебя не смущает, что ты кричишь на полкрыла?       — Да не настолько же я глупая, блин! — фыркнула в ответ Джинни, перекидывая косу за спину. — Над каждой кроватью стоит полог тишины, тем более что крыло магически расширили, а некоторых даже в Мунго отправили.       — Все так плохо?       — Да нет, в основном всех здесь оставили на ночь-другую, всего пару ребят действительно серьезно получили, но все будет окей. И вообще, не соскакивай с темы! Ты бы видела, как он с тобой на руках там стоял!       — Где стоял? — Гермиона приложила руки к горящим щекам, не совсем понимая, это от смущения или от невозможности ничего понять со слов воодушевленной подруги.       — Ла-а-адно, слушай, — наконец смилостивилась Джинни и начала с самого начала. Правда, выкладывала как в реферате: сидели в купе, один удар, второй удар, вылетели окна, крики. — В вагон ворвались пожиратели на своих «черных летающих хренях», кстати, твой Снейп тоже так умеет, всех подряд начали петрификусом и похожими заклинаниями валить, вред этим «мерзким сволочам» нанести не получалось, и тут прилетели Малфой с Луной, сказали, что ты прячешься, но вот «облачков» было пять, стало четыре, и тут мы поняли, что пятое пошло тебя искать, а тут прилетел твой Снейп — лицо белое, глаза большие, волосы снегом припорошены, и сквозь окна в вагоне так «вжух облачком», там че-то бахнуло, тут пожиратели все быстро смылись, а потом Спейп обратно прибежал, сказал тебя искать, мы со скалы только слезли, а вокруг только снег, лед, тоска и безнадега. И тут твоя выдра — и та-а-ак ласково тык-тык в плечо Снейпу, а он раз — и за ней, мы только оглянуться успели. А потом я отошла немного, меня так трясло от страха, что я думала вырвет, и заметила — ниже по течению на льду стоит герой твой, черный плащ, все дела, и тебя на руках держит аккуратно, и сюда тоже принес на руках, и из подземелья зелий натаскал, и воспоминания вместе с остальными скинул в общий э-э-э… ящик? Чтобы, короче, разобраться, что случилось, вот. И я с тобой осталась; кстати, я, Малфой и Гарри вообще целые, Луна с Невиллом проспятся — и тоже красота… Ну не смейся так, не вместе же! Ах да, вот с Роном херня, в него черт-те какая дрянь попала, он в Мунго, но, говорят, тоже поправится, дрянь противная, но не смертельная… Ну вот, я и осталась тут посидеть, не успела и полкниги прочитать, как ты очухалась! — Джинни тяжело задышала. Она на таком энтузиазме и эмоциях рассказывала о событиях, что умудрилась запыхаться.       — Спасибо, конечно, но вот эти вставки твои про героя, плащ и прочее явно лишние, — скрывая смех за кашлем, укорила подругу Грейнджер.       — Смейся, смейся, я же знаю, что тебе это приятно.       Гермиона промолчала, но они обе понимали, что Джинни права — от одной мысли, что Снейп хоть немного переживал, сладко сжималось сердце.       Девушки вышли из больничного крыла буквально спустя полтора часа — мадам Помфри только рукой махнула, не отвлекаясь от поиска какого-то зелья в шкафчиках. В гостиной Гриффиндора было непривычно пусто, и, сидя втроем с Гарри и Джинни в своей комнате, Гермиона объяснила последней, что же, собственно, за «дрянь» поймал ее брат. Правда, в момент, когда Грейнджер начала извиняться за то, что все-таки воспользовалась этой связью, получила подзатыльники от друзей. От Гарри устный, от Джинни вполне физический — они оба были уверены в том, что подсознательно знала и Гермиона: подействуй на нее заклятия Беллатрисы — и падение бы она не пережила.       Тем же вечером был длительный разговор с МакГонагалл: Гермионе, а за компанию и ее друзьям, запретили покидать Хогвартс, ходить поодиночке и в принципе не уведомлять о своих передвижениях хотя бы кого-то. Как бы ни бесилась со всего этого свободолюбивая гриффиндорка, она понимала, что директриса действует правильно и ей же во благо. Понимала, но это отнюдь не убавляло злости.       Жутко хотелось увидеть Снейпа, хотя бы мельком, но, как на зло, его не было ни за ужином, ни за завтраком, ни даже в больничном крыле, куда Гермионе пришлось идти на перевязку ладони. Был бы на его месте Рон или Гарри, девушка давно бы решила, что ее избегают, но профессор ведь не ее друг, случайно заливший стойкими чернилами реферат по Истории магии, — он слишком взрослый для такого поведения.       С того момента общая картина как-то сбилась в кашу, и Гермиона пропускала события мимо себя — ей тяжело было сосредоточиться на чем-то, разве что за исключением учебы. В учебниках и книгах все было предельно понятно и просто, жизнь таким похвастаться не могла. Ночами, особенно после пар зельеварения, Гермиону часто душили слезы: ну как в насмешку, все вернулось к положению дел на курсе так первом-втором. Ее поднятую руку просто не замечали, как вообще и ее саму, а стоило ей не выдержать и таки влезть, как с нее снимали баллы и назначали отработку, правда, неизменно у Филча.       Гермионе уже начало казаться, что тот милый сердцу вечер в лаборатории был сном — ну как человек, который заканчивал за ней предложения и с полуслова ловил ее мысль, может сейчас опять относиться к ней, как черт-те к кому? Тем более, они ведь действительно общались нормально, довольно тепло, да черт возьми, Снейп даже ее обнял, что же произошло? И гриффиндорка так и засыпала со слезами на глазах без ответа на этот вопрос.       Логичным был вывод, что что-то изменилось во время нападения на поезд, да только что? Джинни едва не всеми божественными пантеонами, которые только вспомнила, клялась, что рассказала все, и ее слова ничего не могли объяснить.       В результате где-то к середине марта, как раз когда Рона выписали и он наконец появился в школе, Гермиона пришла к выводу, что виной всему — она сама. Что она что-то сказала или сделала, не помня этого, и это еще сильнее загоняло ее в рефлексию. Учитывая общую традицию в воскресенье всей их дружной компанией, которая теперь включала не только стандартный гриффиндорский набор плюс Луна, а и Малфоя, сидеть на берегу озера, поскольку за территорию замка выход им был запрещен, Гермиона вынуждена была признаться друзьям, что просто влюбилась, вот и настроения особо нет. В кого — не сказала, четко обозначив, что это слишком личное. Как и всегда, ее поняли, поддержали, купили вкусностей и новую книгу, и все это совы принесли на следующее же утро, за что девушка была до слез благодарна, но увы, вечерами она, как и всегда, была заперта наедине со своими демонами.       Джинни раз сто сообщила подруге, что та идиотка и что все нормальные люди идут и словами через рот пытаются поговорить, на что Гермиона ей так же сотый раз ответила, что это нормальные люди, а с каких пор ее ситуация подходит под такое обозначение? Подруга не оставляла попыток сподвигнуть ее на разговор, но где-то в апреле Гермиона все-таки сорвалась.       — Джинни, черт тебя возьми, да что я ему скажу?! Ау, привет, в общем, мы вот очень даже неплохо общались, а теперь вас фестрал за загривок укусил, и вы ведете себя как скотина?! Вы, в общем-то, всегда так себя вели и ничего мне не обещали, это я себе вот придумала, обиделась и вдобавок еще и влюбилась! — Гермиона зло швырнула на землю реферат. — Так ты предлагаешь мне сказать?! — Злые слезы текли по ее красным щекам, которые были почти того же оттенка, что и закушенная до крови губа. — Джинни, пойми, я просто хочу закончить этот год и забыть это все, забыть его, смыться из школы подальше и никогда больше не видеть его, вот и все!       Джинни резко встала, хватая Гермиону за руку, силой заставляя посмотреть ей в глаза.       — А теперь слушай меня, — не менее зло зашептала Джинни, и ее тихий голос еще сильнее контрастировал с криком Гермионы. — Ты наша лучшая подруга, и мы все ходим вокруг тебя, как идиоты, пытаясь как-то помочь или поддержать. Но ты предпочитаешь только замыкаться в себе и своих страданиях, совершенно не понимая, что жизнь, мать твою, не строится на парне. Каким бы охуенным он ни был, твоя жизнь — это сложнейшая паутина чувств и людей, и один человек, сколько бы он ни значил, не должен превращать тебя… вот в это, — Уизли махнула рукой в сторону отброшенных свитков, разлитых чернил, затем вытерла слезу со щеки Гермионы. — Ты очень сильная и смелая, а еще жизнерадостная и, вообще-то, умнее всех нас. Вот это Гермиона Грейнджер, которую я знаю, и не позволяй одной летучей мыши это изменить.       Гермиона вздрогнула, когда Джинни обняла ее, явно не специально продолжая сжимать ее запястье, и наконец будто вынырнула из воды, впервые глотая ртом воздух. Да, младшая из Уизли умела ставить мозги на место, она была этим хорошо известна, но Гермиона впервые почувствовала это на себе. Ей показалось, будто ей дали пощечину, причем весьма сильную, но такую нужную в данный момент.       И Гермиона, обняв подругу в ответ, уже собиралась прошептать слова благодарности, как та ее опередила.              — И да, выбрось ту дурную мысль из головы.       — Что? Какую?       — Про забыть. Нихрена это так не работает, на своем опыте говорю. Любовь к Снейпу — это часть тебя, и тебе надо просто жить с ней, как ты живешь с любовью к друзьям, книгам, клюквенному морсу и классической музыке. Да, это разное, но одновременно и похожее, подумай об этом как-нибудь на досуге.       — Окей… спасибо.       — Всегда пожалуйста.       В тот вечер изменения в поведении Гермионы заметили и остальные в их компании, но, обмениваясь тихими улыбками, не акцентировали внимание, чтобы не спугнуть. Гриффиндорка впервые за последнее время была похожа сама на себя, и только ее иногда отсутствующий взгляд выдавал, что девушка все еще переживает и делает только первые шаги. Но такие мелочи легко могли ускользнуть от внимания тех, кто решил, что знает лучше, как будет для других, — и конечно же, именно так и случилось.       Снейп, как всегда, стоило ему войти в Большой зал, нашел взглядом Грейнджер, и сегодня она, наконец, вела себя более привычным образом. Похоже, друзья сумели-таки ее растормошить, или она сама наконец переварила случившееся. Зельевар привычным движением налил себя чая, впервые за эти недели чувствуя какое-то облегчение. Он видел, как плохо было Грейнджер, и мог ее понять, такие нападения не проходят даром. Конечно же, Снейп был полностью уверен, что дело именно в этом, других причин для такого подавленного и рассеянного состояния он просто не видел. Не учеба же ее так утомила — в это, будучи ее преподавателем последние восемь лет, он никогда бы не поверил. Гриффиндорка хваталась за новые знания, как ребенок за новую игру, и не останавливалась, пока тема не была изучена досконально, так что вряд ли бы она так себя вела из-за экзаменов.       Аккуратно отпивая, Снейп перевел взгляд на заколдованное небо Большого зала — сегодня оно было на редкость ясным и не по-апрельски низким. Он часто так делал теперь: найдя взглядом девушку, затем разглядывал потолок. Так было проще. Проще и легче убедить себя, что ему все равно, и что сердце не сжимается от ненависти к ситуации и собственному решению; а встречаясь глазами с этой невозможной гриффиндоркой, которая неведомым образом умудрялась всегда ловить его взгляд, делать это было на редкость сложно и больно.       Снейп понимал, что у него нет выхода, да, наверное, он и не хотел его даже искать. Он мог лишь до боли сжимать кулаки, топя печальную улыбку в янтарной горючей жидкости вечером возле камина, и даже в этом цвете этого чертового огневиски он видел Грейнджер. Стоило ему посмотреть на треклятый ликорис, как он вспоминал ее звенящий от волнения голос и горящие щеки, ее искренний смех… да даже каждое ее эссе, написанное, как всегда, на треть длиннее, чем надо, заставляло тугую пружину где-то внутри груди сжиматься на грани разрыва. Какой пыткой были занятия — это отдельная история, от первой и до последней минуты он чувствовал себя не лучше, чем на собраниях Волдеморта, особенно в моменты, когда Грейнджер в излюбленной манере вставляла-таки правильный ответ, буквально подпрыгивая, и вместо заслуженных баллов, похвалы или хотя бы кивка Снейп в основном игнорировал, стараясь не смотреть на девушку.       Особенно интересными испытаниями стали и те два собрания в честь пророчества: Минерва сообщала детали расследования, которое, естественно, зашло в тупик, да то, что авроры сумели найти одну из штаб-квартир — конечно же, пустую. О, как хотелось смеяться, стоило Минерве сообщить, что там оставили след магии. Конечно же, Белла не могла не покрасоваться — оставить свой автограф, прекрасно зная, что никто не сможет их отследить: авроры, как обычно, были там слишком поздно.       Именно тогда, язвительно отвечая на защитный комментарий Поттера об аврорах и отворачиваясь от залитого луной окна, Снейп заметил, как Грейнджер побелевшими пальцами сжимала руку Уизли, а та, глядя на него с плохо скрываемой смесью злости и осуждения, что-то очень быстро шептала. Он не мог отделаться от чувства, что опять был в чем-то виноват, а это чувство и так жило с ним всю жизнь.       Еще сильнее его сбил с толку Малфой, который, переводя взгляд с Грейнджер на профессора, видимо, искренне уверенный, что делает это незаметно, в какой-то момент явно что-то понял, со вздохом закрыв глаза и страдальчески улыбнувшись. Снейп тогда только зло отвернулся обратно, не желая разбираться в таком поведении — и, возможно, зря.

***

      Уже почти майское солнце заливало полупустые коридоры замка, когда Снейп вдруг уловил за дверями класса голос Гермионы:       — Ты серьезно, Рон?! Идиотина, какой драккл тебя укусил, полулунная поверхность суставов?! Лунная походка была только у Майкла Джексона, и именно ею ты пойдешь на отработку к профессору Снейпу, если принесешь ему этот шедевр!       Снейпу понадобилось все его самообладание, чтобы не фыркнуть вслух — если о знаниях Уизли он догадывался, то вот чувство юмора Грейджер ему безоговорочно нравилось.       — Черт, я был уверен, что написал правильно! — завыл в ответ Уизли.       — Ты что, уснул на книгах по астрономии? Как вообще у тебя здесь вылезло это название? — вставил Поттер, не особо сдерживая смех.              — Завались, блин, я откуда знаю…       — Ро-о-он! — вскрикнула староста. — Меня сейчас волной испанского стыда до Лондона донесет! Как ты мог написать, что миньян — это основа для лечащих составов, а бадьян добавляют для запаха?! И какой, нафиг, кальян, если отделанная овечья кожа — это сафьян?!       — Да, а что, ну, ошибся немного?..       — О Мерлин, Рон! — завыла от смеха его сестра, и Снейп с трудом сдержал собственный рвущийся наружу смех.       — Для запаха добавляют тимьян, а основа для лечащих составов — бадьян! А, гиппогриф тебя сожри, миньян — вообще, блин, группа молящихся евреев! Где ты это слово умудрился нарыть?!       Снейп вынужден был все-таки отойти обратно в кладовку, чтобы не рисковать заржать как фестрал возле дверей. Под крик гриффиндорки, чтобы Уизли бежал переписывать этот кошмар, он понял, что, кажется, впервые в жизни начнет занятие с опозданием — ему решительно надо было просмеяться.       Оставалось минут десять до конца пары, когда с громким «Извините» в аудиторию наконец ввалился Уизли. Снейп, пребывающий в неплохом расположении духа (после такого-то), просто не мог не поиздеваться над так удачно вляпавшимся гриффиндорцем.       — Мистер Уизли, я уже и не надеялся, что вы почтите нас своим присутствием, — леденящим тоном тихо произнес профессор, резко поворачиваясь к двери, неуловимым жестом кладя мел.       — Простите, сэр, — сминая в руках свиток с рефератом, пробубнил Рон.       — Да что вы, я понимаю, элита не опаздывает, элита задерживается, — с ехидным смешком ответил Снейп, махая рукой в сторону доски. — Я так понимаю, вы так старались над своим домашним заданием все это время? Тогда дайте и нам возможность ознакомиться.       Рон неловко вышел вперед, разворачивая реферат, а Гермиона с тоской поняла, что вычитала только первую половину. Глупо было надеяться, что дальше Рон писал без ошибок, — его знания в теме лечебных мазей она уже успела оценить.       Парень прокашлялся, начиная читать, но спустя буквально две фразы Снейп его прервал.       — А давайте все-таки рассказывать, а не читать? Я уверен, вашим одногруппникам так будет интереснее, — зельевар удобно устроился за столом, сложив руки в замок. — Всегда интересно смотреть, как кто-то мучается.       К своей чести, никто в классе не издал ни звука, но многие лица заметно занемели — держать ровное выражение стало сложнее.       — Кхм… хорошо, эм… И, в общем, мазь, она… хороший, ну, средство для… суставов и тяжелой формы… ну, еще раны, в общем… — Рон не то что заикался — у него на лице бегущей строкой была написана паника.       — А вы, мистер Уизли, похоже, член клуба грамматических мазохистов: все пытаетесь сделать больно себе, мне и английскому языку, — как бы невзначай вставил профессор, — а заодно и всей науке зельеварения.       — Я просто забыл, честно, эту тему! — тут же начал оправдываться Рон. — Просто вот конкретно это вылетело, как в решето, остальное я знаю.       — У вас память, в общем-то, одно огромное решето. Хотя нет, судя по прошлым вашим работам — не то что решето — котел без дна. Идите, Тролль. Жду вашу работу к концу следующей недели. Все свободны.       Рон зло ответил что-то подозрительно непохожее на «конечно, сэр» и пошел к друзьям, уже успевшим дойти до выхода. Гарри с Джинни сочувственно что-то ему сказали, стараясь не посмеиваться уж очень откровенно, а вот Грейнджер, еще собирающая конспект возле парты, смотрела на профессора с явным укором. Не думая, он сделал шаг к ней и, встретив ее взгляд, негромко заговорил:       — Скажите спасибо, что не отобрал допуск к экзаменам, после кальяна, в который он, видимо, скурил мой предмет.       Гермионе понадобилась секунда на осознание, а затем она бессовестно рассмеялась, пряча лицо в рукавах. Зельевар и сам улыбнулся, касаясь пальцами прикрытых глаз и закрывая лицо. Затем он кивнул ей и отправился в сторону шкафов.       Кажется, это было первое их нормальное взаимодействие после нападения, подумала Гермиона, едва не вприпрыжку догоняя друзей, и, черт возьми, ей хотелось кричать вслух от счастья: какое там забыть и отпустить — ей хватило одной его улыбки, чтобы буквально светиться от радости.       Прошедшая первая неделя мая принесла вечерние грозы и дневную духоту, а шепотки Браун и близняшек Патил, которые явно не выучили за эти годы основную функцию библиотеки, — то, что Грейнджер целый день не появлялась в Большом зале. Поскольку сам Снейп тоже сидел в библиотеке после пар, он даже не понял, как встал, чтобы найти эту идиотку, которая и так знает все, что написано на этих страницах, и… отвести поесть? Мужчина остановился возле стеллажа, не совсем понимая свой порыв, и ухватил первую попавшуюся книгу, чтобы как-то объяснить такой рывок через полпомещения. А собственно, действительно, он, абсолютно не задумываясь, захотел убедиться, что Грейнджер поела, — и такая вот забота если и была понятна с точки зрения чувств, то уж точно не была привычной для него. Но ноги упорно несли его вдоль стеллажей, и пока он не успел придумать причину, чтобы остановиться, глаза нашли гриффиндорку. Эта… эта невыносимая всезнайка сидела на полу в узком тупиковом проходе под окном, и вокруг нее было не меньше десятка открытых книг. Закусив губу, она очень быстро что-то переписывала, водя пальцем по строкам ближайшей книги. Кое-как заплетенные в косу волосы растрепанной змеей спадали вниз, и в солнечном весеннем свете, падающем из окна, она казалась будто окутанной золотистым сиянием, что удивительно подходило к красно-желтому галстуку и ее румянцу.       — Да блин, Гарри, я же уже дважды сказала, что не голодна и что не стоит меня ждать, что ж до тебя как до флоббер-червя доходит сегодня? — не отрывая взгляда от книги, неожиданно произнесла Гермиона, явно заметив тень периферическим зрением. — Серьезно, и нечего там стоять, как тень отца Гамлета.              — …I could a tale unfold whose lightest word Would harrow up thy soul, freeze thy young blood, Make thy two eyes, like stars… — тихо процитировал ей Северус, прислонившись плечом к книжному стеллажу.       Девушка вздрогнула, выронив перо, и, повернув голову к Снейпу, рвано и удивленно выдохнула.       — …Murder most foul, as in the best it is; But this most foul, strange and unnatural… — закончил зельевар, ловя себя на мысли, что не может отвести от Гермионы взгляда. Она же, заправив за ухо упавшую прядь, неожиданно ответила:       — …Haste me to know't, that I, with wings as swift As meditation or the thoughts of love, May sweep to my revenge, — и затем улыбнулась, заметив удивление на лице затаившего дыхание профессора, явно не ожидавшего ответа. Похоже, наизусть «Гамлета» ему еще не цитировали.       — Вы не перестаете меня удивлять, мисс Грейнджер.       — Надеюсь, в хорошем смысле? — о, Мерлин, Гермиона, почему это прозвучало на грани флирта?!       — Преимущественно, — подняв бровь, кивнул зельевар. — Может, сделаете это еще раз, объяснив, чем вы заняты в этой части библиотеки сегодня весь день, да еще и на полу?              — Обязательно.       Гермиона, не отдавая себе отчет, похлопала по месту рядом с собой, тут же указывая на что-то в книге. Спустя мгновение до нее дошло, какого черта она сотворила, но язвительного комментария не последовало, наоборот, она услышала, как рядом присел профессор, почему-то внимательно на нее глядя.       — П-простите, я на автомате, я…       — Я уже заметил вашу чрезмерную любовь сидеть где угодно, но не за столом, — сказал Снейп, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и, не дав ей ответить, наклонился, читая абзац, на который указывала ему девушка: — Розовый лавр, или олеандр, в средние века использовался при спасении новорожденных или сильно ослабленных болезнями людей; его свойства позволяли поддерживать стабильную температуру тела, а также взаимодействовали с магическими потоками внутри мага…       Гермиона настолько заслушалась его низким голосом, что едва не перевернула на пол чернильницу, стоило ему наклониться чуть ниже, чтобы разглядеть текст на верху второй страницы.       — …Но из-за особенностей приготовления не получил распространения. Олеандр в силу своего родства с марантой трехцветной, что также относится к семейству лавровых, хорошо сочетался в лечебных зельях с ней и другими ядовитыми растениями. Проблема состояла в том, что лишь немного измененная дозировка любого из компонентов вела к тому, что нейтрализация яда не происходила, и человек скоропостижно умирал.       Снейп едва успел дочитать, смутно понимая, к чему она ведет и какого черта он вообще читает ей вслух абсолютно неизвестную ему книгу, как Грейнджер подтащила к нему не менее огромный фолиант, показывая пальцем на строчку где-то в середине страницы. Поймав себя на мысли, что ему просто до неприличия нравится происходящее, Северус наклонился еще ниже, чтобы дотянуться до книги, и теперь мог чувствовать дыхание гриффиндорки на своем плече.       — …В небольших удаленных поселениях Италии также сохранилось еще одно название олеандра — ивов цвет.       — Ивов цвет, что прекрасно сочетается с марантой и другими ядовитыми растениями… — на выдохе произнес Снейп, ловя взгляд Гермионы, которая улыбалась, явно довольная находкой. — Что это за книги? — спросил он, не особо торопясь увеличивать дистанцию.       — Это… кхм, это «Методичка повитухи» 1768 года и «Краткая история магических поселений Адриатической ривьеры» 1899 года, — ее голос внезапно охрип, и названия книг она вспомнила не с первой попытки.       — Вы, мисс Грейнджер, действительно удивили. Мне бы никогда не пришло в голову искать в этих книгах, я такую литературу даже не читал.       — Я тоже не думала, сэр, но затем мне показалось логичным поискать в книгах, где упоминается история развития магических поселений, там же должны быть врачи… — она явно попала в любимое русло, в очередной раз восхитив профессора гибкостью своего ума, — …а лавровых я больше всего видела в Италии когда-то, и я… в общем-то, решила пересмотреть еще, и все может упоминаться…       Гермиона внезапно запнулась, остановив взгляд на губах все еще сидящего очень близко зельевара, а затем подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он видел, конечно же, он видел. Она настолько отчаянно покраснела, что почти слилась по цвету со знаменами львиного факультета, но все так же не делала попытки отодвинуться. И Снейп решил, что, в конце концов, иногда в жизни нужно рисковать. Осторожно, почти невесомо он положил руку на ее горящую щеку и, преодолев до смешного небольшое расстояние, аккуратно коснулся ее губ.       Его сердце колотилось с такой силой, что грозилось проломить ребра, но тут он почувствовал, как девушка положила ладонь ему на грудь, подаваясь вперед и отвечая на поцелуй, и натянутая пружина внутри перестала сжиматься с такой силой.       Возможно, если бы сердце соизволило не гонять кровь по жилам с крейсерской скоростью, затмевая все другие ощущения, кроме ее тела в его объятиях, он бы подумал, что они, черт возьми, в библиотеке, на полу, обложены книгами, как баррикадами, что она его студентка, что она вдвое младше и что они вообще-то сейчас разгадали внушительную часть пророчества. Но… Гермиона целовала его, сжимая пальцами его мантию на груди и зарываясь рукой в волосы, и что-либо из вышеперечисленного было ему сейчас абсолютно параллельно.       Когда дыхание закончилось, и им пришлось отстраниться, глотая ртом воздух, Снейп даже был намерен что-то сказать, но… кто первый потянулся навстречу? Ответить точно он бы не смог, но в результате все попытки пошли к черту, и он впервые за много лет терялся в другом человеке, не отдавая себе отчет о времени, да кому он врет — впервые за всю его чертову жизнь.       Гермиона не верила в реальность происходящего, но стучащее под ее рукой в бешеном темпе сердце, что явно стремилось по количеству ударов в минуту догнать ее собственное, было очень реальным, как и пьянящий запах жасминового чая и имбиря. А еще рука, что лежала на ее шее, большим пальцем поглаживая щеку, да и, в общем-то, вся фигура мужчины, к которому она как-то совершенно для себя незаметно начала прижиматься. С учетом все той же позиции на полу, они были подозрительно близки к тому, чтобы упасть-таки на каменный пол, и не то чтобы Гермиона была сильно против… К счастью, у Северуса ума и выдержки явно было побольше — усилием воли, но он отстранился и прислонился лбом к ее плечу.       Осторожно положив руку поверх ее ладони, все еще сжимавшей ткань мантии, он едва слышно спросил:       — Как ты это со мной делаешь?       Его сердце под ее рукой и правда стучало все в том же рваном и быстром темпе, и, запоздало осознав вопрос, Гермиона честно ответила:       — Извини…те, я… случайно, оно само как-то.       Она скорее ощутила, чем услышала его тихий смех, и, все так же не поднимая голову, он уточнил:       — И что, даже не скажешь, что не хотела и больше так не будешь?       — Я не люблю врать.       Вот теперь он все-таки выровнялся, чтобы встретиться с ней взглядом, — да, она была смущена, но смотрела на него твердо, с каким-то… вызовом.       — И я… хотела извиниться, за то, что сказала или сделала тогда в феврале, когда вы меня нашли. Я точно не желала вас оскорбить, и чтобы там ни было, я не имела этого в виду.       — Что? Ты… вы ничего абсолютно не сделали, о чем речь?       Гермиона смутилась, но поскольку ее рука все еще лежала на его груди, то прикрывать лицо было неудобно, и пришлось просто отводить взгляд, сдерживая непрошенные слезы.       — Вы вдруг начали относиться ко мне как на первом курсе, абсолютно холодно, безразлично и без малейшего объяснения, и я резонно рассудила, что поскольку я не помню ничего с момента посылания патронуса и до пробуждения уже в замке, то я что-то сделала в том промежутке, и…       — Мерлин, Грейнджер, посмотри на меня, — он положил обе руки ей на лицо, вынуждая-таки повернуть голову. В янтарных глазах стояли слезы и такое сожаление, что он с трудом сдержал желание проклясть себя пару раз за то, что ни на миг не подумал, как его поведение выглядело для нее. — Посмотри, подумай своей умной головой и сделай выводы: это был момент, когда не было ни единой гарантии, что ты жива, и ни единой мысли, где ты вообще, что обычно люди в такой момент начинают понимать?       — Они… понимают, насколько им кто-то дорог?.. — очень тихо спросила Гермиона, боясь даже поверить в его утвердительный кивок.       — И поскольку мы сейчас с тобой сидим как два идиота на полу в библиотеке, все еще не отдышавшись, то?..       — То вы поняли, что я вам дорога…       Ее лицо озарила настолько счастливая улыбка, что Снейп окончательно утвердился в мысли о том, что ее поведение было связано не с нападением, а с его собственной персоной и его же эгоистичной глупостью. И, улыбнувшись уголком губ, он встал, подавая ей руку.       — Идемте, мисс Грейнджер, вы сегодня весь день ничего не ели.       Он снял купол тишины, с огромным сожалением отпуская ее руку, но перед этим все-таки не удержался и на мгновение провел пальцами по ее запястью. Ее руки, как и щеки, тоже были горячими.       — Умеешь же ты, Грейнджер, всех и вся вокруг отогреть, даже до меня добралась. Тебя твоя компания, видимо, ради твоего мозга и согревательной функции и держит, — скорее себе, чем ей, прошептал он.       Девушка улыбнулась, глядя на него и поправляя закинутую на плечо сумку, и тут ее глаза расширились от осознания.       — …И один растопит лед… — процитировала она, и теперь осознание накрыло уже и профессора.       Глядя в ее большие глаза, он кивнул, подтверждая ее догадку, а заодно и невысказанную мысль — это пока их тайна.       Пустая библиотека уже окончательно утопала в сумерках, разгоняемых только слабым светом свечей, и только магия старого замка, что текла по каменной кладке, была свидетелем очередной истории любви, что начала зарождаться в его стенах.