Огни тихих летних вечеров

      — Ну конечно же… — выдохнула Гермиона, беря в руки горячую чашку с чаем. — Вот откуда жасмин!       Снейп поднял бровь, сидя напротив нее. Они были в его кабинете и даже успели, ну совсем как нашкодившие первокурсники, перекусить сворованными из кухни бутербродами — уж в чем в чем, а в наличии таких талантов Гермиона никогда бы Снейпа не заподозрила. Такие посиделки за последние три недели стали абсолютно обыденными, хоть чаще всего и длились жалких полчаса перед отбоем. И вот сколько бы Джинни ни подшучивала, но Гермиона, держа слово, никому ничего не рассказывала. Старосте казалось, что подруга все поняла и так, а остальные… а остальные были просто рады, что она довольна жизнью и, к счастью, деталей не требовали.       — Да я все думала, почему жасмин, где вы… ты умудряешься этот запах подцепить, — вдыхая аромат, объяснила мысль Гермиона. Она все еще стабильно запиналась на местоимениях, а он все еще стабильно медлил мгновение, прежде чем к ней прикоснуться, будто ожидая, что она отпрянет. Так и сейчас — зельевар медленно дотронулся до ее плеча, садясь рядом, и девушка тут же удобно устроилась ему под руку, залезая на диван с ногами.       — Да, ты мне уже сообщала, что я пахну жасмином. И еще кардамоном и имбирем, если не ошибаюсь, — как бы невзначай бросил он.       — Что?! Когда? — о, эти огромные, полные удивления глаза того стоило. Гермиона аж приподняла голову, чтобы найти его глаза: у нее были слишком нехорошие подозрения. И конечно же, она, как и всегда, была права.       — Когда залпом пила спирт в моей лаборатории посреди ночи.       — Так я действительно там была… и ты меня видел… — простонала она, роняя голову ему на грудь. — Как ты меня не убил?       — Ну, ты с детской непосредственностью сообщила, что у меня удивительные глаза, затем отрубилась, а стоило мне взять тебя на руки, как вцепилась клещом в рубашку, и это, знаешь, было весьма… мило. Сложно кого-то после такого убивать.       Мужчина зарылся ладонью в ее волосы, пуская пряди между пальцами, и, как всегда в такие моменты, Гермиона тут же едва не мурчать начинала.       — Погоди… ты меня в башню на руках нес?! — несмотря на тон, руками она, отставив чашку, обняла его за талию.       — А что было делать? Не тащить же тебя на ковер к Минерве или оставлять спать на парте.       — А рубашка твоя как у меня оказалась?       — Получается, ты знала, что она моя? Давно?       Гермиона почувствовала, как напрягся Снейп.       — Да с самого начала. И я была очень рада, что она ва… твоя, особенно когда начала использовать как пижаму.       — Ты… что?!       «О, вот теперь мы сравняли счет», — удовлетворенно подумала Гермиона, тихо смеясь.       Кто бы мог подумать, что Снейп будет столь комфортным в общении человеком — когда перестает закрываться и язвить, конечно. Они давно договорились, что пока это все тайна, да и сложно кому-то объяснить, что между ними, — они и сами не знали, если честно. Никто не торопился делать какие-то шаги вперед, им просто было хорошо сидеть и пить вместе чай, обсуждая соединения крови саламандры и перьев феникса при разных температурах варева, споря о художественной литературе или рассуждая об истории магического мира, минеральных камнях, да даже о стилях росписи стен, — как оказалось, если Снейп чего-то и не знал, что случалось редко, он очень внимательно слушал, задавая вопросы, и ему было действительно интересно. После общения с парнями, которым становилось скучно за первые минут пять и которые путали Вивальди с Гриндевальдом, если вообще о них знали, профессор был глотком свежего воздуха.       Еще до смешного просто с ним было и молчать — просто и уютно. Да и вообще, просто сидеть в одной комнате, занимаясь своими делами, тоже было хорошо и спокойно. Учитывая некий налет нелегальщины в этом всем — как-никак, Гермиона еще была студенткой, за пределами этого кабинета или изредка пустой библиотеки никто из них даже взглядом не давал понять, что между ними есть хоть что-то большее, чем стандартная слизеринско-гриффиндорская дружба на ножах.       Первый раз, когда конспирация дала трещину, случился в начале июня: буквально влетев в пустой класс, ударившись по пути бедром об угол парты, Гермиона с разгону впечаталась в не ожидавшего ее появления Снейпа. Кажется, впервые Гермиона искала в нем поддержки в какой-то сложный момент специально, а не по воле случая, и мужчина даже растерялся, не особо понимая, что от него требуется. Осторожно обняв ее, он спросил:       — И что же такого случилось, что ты влетела сюда, как стадо испуганных гиппогрифов?       Он почувствовал, что руки, сжимающие его талию, еще сильнее обхватили его, и она что-то промычала ему в грудь.       — К твоему сведению, я не знаю языка коров, — и, поймав взгляд резко поднявшей голову и возмущенно фыркнувшей гриффиндорки, уточнил: — Лошадей, знаешь ли, тоже.       Гермиона сжала губы, как-то обиженно глядя на него, хоть и весьма старательно пытаясь это скрыть. Но скрыть эмоции от человека, жившего в плохом спектакле всю жизнь? Смешно.       — Так что с тобой сегодня? Неужели так волнуешься, что что-то не так написала?       Ему опять хватило взгляда, чтобы понять, что он угадал, и, уже предчувствуя, что гриффиндорка близка к тому, чтобы сбежать, решил, что надо попробовать как-то аккуратней.       — Я знаю, что ты написала даже больше, чем надо, и твоих нервов те бумажки не стоят — поверь, ты всем все доказала в прошлом мае.       — Но ведь Июльский договор подписали пятнадцать магов, да? — наконец заговорила девушка, пряча лицо обратно в складки его мантии и немного расслабляясь, стоило ему начать гладить ее по спине.       — Да.       — А я вспомнила только четырнадцать имен, и до меня дошло, только когда время уже вышло! Это же огромная ошибка и огромная фигура в истории, как я…       — Мерлин, ты абсолютно несносная всезнайка, Грейнджер, — выдохнул ей в макушку маг, заставив замолчать. — Как вообще тебе пришло в голову перечислять имена? Ты думаешь, хоть кто-то в комиссии вообще помнит их? Честно говоря, даже я тебе тоже их не перечислю.       — Но ведь…       — И какого соплохвоста ты вдруг так из-за этого распереживалась? Напиши ты, что их было хоть восемнадцать, — столь незначительная ошибка абсолютно не повлияет на общий балл, там ведь больше сотни вопросов.       — Я… не знаю, если честно… — услышал он абсолютно искренний ответ. — Мне просто вдруг захотелось увидеть тебя… и чтобы ты… ну, сказал, что все хорошо, и что я права, или… я не знаю, прости, прости, — шепотом закончила вконец смущенная девушка.       — Это называется искать поддержки, Грейнджер, — тихо ответил Снейп, чувствуя, как его сердце по кусочкам разбирают множество чувств: впервые в нем вот так искали поддержки, впервые его обнимали так, будто он — единственная опора и тихая гавань. И все это — с этой детской непосредственностью и чистой, горячей искренностью полной жизни молодой девушки, которая не пойми что в нем нашла. Какие-то зачатки благородства даже шептали, что она явно достойна лучшего, но чистый эгоизм ловко брал верх — Снейп отдавал себе отчет, что черта с два его сердце сможет ее отпустить. Расстаться, когда она захочет, — да, это, увы, вопрос времени, но отпустить — вряд ли. Это все опять быстро и незаметно переросло в абсолютно нездоровую любовь к человеку, который ему ничего не должен, и случись так, что она выберет условного Джеймса Поттера, — Снейп опять будет стоять сбоку, ненавидя его и любя ее. А она обязательно выберет — стоит закончиться учебе, и гриффиндорка упорхнет, как птица, в открытый для нее мир, и Снейп очень хорошо понимал свою роль — просто сделать вид, что ничего не было, чтобы она не грызлась чувством вины. Иногда он, конечно, задавался вопросом: а что, если он ей действительно нравится? Но затем откидывал эту мысль подальше: в конце концов, ей девятнадцать лет, у нее вся жизнь впереди, и вряд ли эта самая жизнь будет счастливой рядом с бывшим пожирателем. До чего же мерзкая штука — судьба.       Второй раз похожее происшествие случилось буквально спустя пару дней, в последний день пребывания в Хогвартсе: Гермиона весьма ощутимо дернулась в сторону профессора, стоя в холле и ожидая отбытия, и только скептическое хмыканье Джинни позволило старосте вовремя остановиться. Снейп, к счастью, не заметил ее, но вот Джинни… Джинни, взяв подругу под локоть, вполне ощутимо дернула ее в сторону дверей, прошипев в ухо что-то о конспирации влюбленной идиотки.       Гарри удивленным взглядом проводил этот жест и еще больше опешил, когда за второй локоть подругу ухватил Малфой.       — На пару слов, — сообщил слизеринец, оттаскивая Гермиону уже в другую сторону.       — Что случилось? — спросила та, стоило им остановиться. Поправив стянутый Джинни рукав, она приподняла бровь, и Малфой хмыкнул, кивая:       — Ну да, ты даже мимику уже перенимаешь, все еще хуже.       — Что? К чему ты? — Гермиона прекрасно поняла, о чем он, и на ее лице это было написано огромным шрифтом.       — О том же, о чем ты подумала, Грейнджер, — уголком губ улыбнулся парень. — Не паникуй, я никому не скажу. Мне просто хотелось получить подтверждение.       — Я… мы…       — Да ладно тебе, я просто лучше, чем ты думаешь, знаю Снейпа, вот и заметил. И я не осуждаю, не парься так.       — Да я сама не знаю, что это, если честно, мы просто ну… говорим обо всем, — прошептала Гермиона, и смотрящий на нее парень удивленным тоном переспросил:       — Говорите? Все настолько плохо?       — Что? Нет-нет! Совершенно не так! — вскинулась Гермиона, в мгновение перейдя в режим «еще хоть слово, и тебе конец».       — Блять, Грейнджер, да не надо на меня бросаться дикой кошкой, я не то имел в виду, — в оборонительном жесте поднял руки Малфой. — Просто, ну… как правило, люди настолько не торопятся, только если очень дорожат этим всем, и я, если честно, думал, вы давным-давно переспали или что-то типа… да все, все, Грейнджер, спокойно! — ему с разгону прилетело в плечо кулаком от красной, как знамена факультета, девушки, и он вполне рисковал сейчас повторить свою судьбу, когда довел ее на третьем курсе, — ее сузившиеся глаза вполне отчетливо смотрели на его нос.       — Еще хоть слово, и я тебе…       — Да извини, извини, я реально не хотел ничего дурного, честно! — отступив на шаг, искренне заверил парень, внезапно бледнея, глядя за ее плечо. — Доброе утро, профессор Снейп.       Гермиона мигом обернулась, едва сдержав вскрик и острое желание выдать что-то неуместное при широкой аудитории.       Снейп стоял на шаг позади нее, держа руки в карманах, и все его внимание было сосредоточено на Драко. Но опытному наблюдателю в лице Джинни Уизли было заметно, что профессор стоял достаточно близко, и будто был готов в любой момент защитить Гермиону, что казалось одновременно странным и невероятно милым — ну серьезно, тут скорее Малфой требовал прочного щита или хотя бы немного помощи, но все-таки… ну явно же стоял, наблюдал, заметил, что что-то не так, и мигом оказался рядом. Конечно, любой другой из толпы сейчас сделал логичный вывод, что он просто решил растянуть по углам ссорящихся, но для Джинни было предельно ясны две вещи: что Малфой догадался и получил подтверждение и что Снейп за ее лучшую подругу не хуже нее самой глотки порвет.

***

      А дальше — июньское солнце встречало жаркими лучами, толпа — овациями и криками, а торжественно возвышающиеся стены замка — тихой поддержкой. Бал в честь победы был перенесен на лето и смещен так, чтобы отпраздновать заодно и вручение наград да результатов экзаменов. Зачем надо было устраивать из этого всего такой праздник? Наверное, просто потому что надо было показать людям героев войны, что успешно доучились и готовы работать на благо защиты и восстановления магического мира, а еще, кроме почтения памяти погибших, выдать общественности показательную идеальную картинку. Почему на это согласились сами герои? В основном, потому что это все было еще и попыткой спровоцировать действия пожирателей, поскольку до дня исполнения пророчества оставалось чуть больше двух месяцев. Но увы, те наживку не заглотили.       Гермиона, стоя возле друзей и слушая, как Луна с невозмутимым лицом рассказывает, что у нее высший балл по трансфигурации, пока остальные роняли челюсти на пол, пыталась найти взглядом одного конкретного человека. Они не виделись две недели, но она успела знатно соскучиться, и еще сильнее ее начинал донимать страх, поскольку не было написано ни одного письма. Ну да, справедливости ради, она тоже не написала ни одного — но черт, он же взрослый человек, ну мог бы и… а что, собственно, мог бы? Он никогда не говорил о чувствах, никто из них не давал никаких обещаний, да и, собственно, часть из пророчества девушка вполне себе исполнила — они ведь общались на дружеской ноте.       Кидая взгляд на свиток со своими баллами — все наивысшие, как, собственно, все ей и предрекали, Гермиона буквально ненавидела это пергаментное напоминание, что школу они закончили, и теперь нет ни единого пути обратно в уютную гриффиндорскую башню да вечера в подземельях с любимым человеком.       «Вот почему все всегда должно быть так больно и сложно», — скривившись, подумала уже бывшая староста, а затем наконец повернулась обратно к друзьям, стараясь вовлечься в разговор, так и не заметив, как с противоположного конца поляны на нее смотрел Снейп — и точно так же стоял, не рискуя подойти.       И вот так, абсолютно глупо, по трусости и неумению сделать первый шаг, они просто разошлись после празднования, будто бы ставя невнятную точку в своей истории.       Гермиона еще не знала, что Гарри говорил с МакГонагалл: он решительно отказался от участия Хогвартса в том, что назревало в сентябре — он никогда не хотел подвергать никого опасности, да и школа, полная детей, — точно не то, что стоит вовлекать в очередную заварушку. На резонное замечание профессора МакГонагалл о вполне четком указании «не дайте им уйти» Гарри сумел ответить, что уйти из школы им и так пришлось, ведь учебный год закончился, но они будут держать ее в курсе событий, и, если что, тут же придут через камин, доступ к которому им открыли. Аргументы о безопасности и что все ингредиенты были найдены, а значит, больше ничем Хогвартс на данном этапе помочь не может, сработали, да и Гермиона, услышав позже об их решении, не могла не согласиться. Так пропала последняя ниточка, чтобы видеться с профессором.       Под конец июля, как раз под день рождения Гарри, Гермиона услышала от друга замечательную новость: они с Джинни решили спонтанно сыграть свадьбу втихую. Пригласить только Гермиону, Рона, Невилла, Луну и Драко, одновременно к удивлению и радости последнего. На вопрос, почему, собственно, все так секретно и тихо, ответ был дан очень даже внятный.       — Раз — я не хочу, чтобы это все превратилось в гуляния на триста человек, как на свадьбе Флёр и Билла, — загибал пальцы Гарри, идя с Гермионой через залитый закатным солнцем Лондонский мост через Темзу. — Два — мы не хотим никому говорить, потому что это превратится в поток советов и нравоучений, а мы хотим просто сделать, как нам хочется, да и миссис Уизли потом упрется рогом как… ну ты поняла, на квиддчиную карьеру. И три — Джинни не хочет быть известной только как девушка Мальчика-Который-Опять-Выжил и хочет сначала добиться чего-то сама.       — Да, она говорила это еще в прошлом году, — кивнула в ответ Гермиона, провожая взглядом плывущие по волнам катера.       — Ну вот, а я ее, естественно, поддерживаю, так что как-то так, — взлохматив волосы, подытожил Поттер, улыбаясь. Он и так в последнее время был до неприличия счастлив, а в эти дни и подавно.       — Гарри, я вас обоих тем более поддерживаю, вы, естественно, вольны делать так, как хотите, — ответила ему подруга, тоже улыбнувшись. — Так, что говоришь, хотите пожениться на твой день рождения через пару дней? Пожалуйста. Я за вас безумно рада.       — Спасибо тебе огромное, ты лучшая. И да, Джинни просила передать, что ждет тебя на Гриммо через, — Гарри перевел взгляд на часы, — …э, ну, собственно, сейчас.       — Черт, Гарри! Ну ты как всегда! — вскрикнула Гермиона и побежала в сторону берега, чтобы найти уголок и аппарировать.       — Извини! — прокричал ей в спину смеющийся парень, откинувшись на перила — он и вправду забыл. Затем, потеряв подругу в толпе, он взглянул на часы и медленным шагом направился в другую сторону — его ждала еще одна встреча.

***

      — Это весьма… интересный выбор места для встречи, мистер Поттер, — прозвучал в сумерках голос за его спиной.       — Не любите Тауэрский мост, сэр?       — Скорее, толпу народа на нем, — последовал ответ, и Гарри боковым зрением заметил, как профессор тоже облокотился о перила, глядя на реку. — Так что вам от меня надо?       — Я хотел поговорить, и, если честно, понятия не имел, насколько хорошо вы знакомы с Лондоном, чтобы назначить место встречи, а этот мост знает абсолютно каждый, — пожал плечами Поттер, поворачиваясь к Снейпу. Тот, в свою очередь, неуловимым жестом накинул на них отвод глаз и так же быстро набросил купол тишины. Гарри мысленно восхитился: из них всех только Гермиона нормально владела невербальными заклятиями или беспалочковой магией, но до такого уровня ей тоже было далеко.       — Ну так, мистер Поттер? Я вас слушаю, — отвлек его холодный и какой-то безразличный голос. Гарри знал, что с профессором разговор не будет легким или спокойным, но ему он был нужен, и как бы ни брал его мандраж, а пришлось прокашляться и начать.       — Если очень кратко, сэр, то я хотел бы получить ваше благословение.       — Мое… что? — переспросил Снейп, четко разделяя слова.       — Благословение, сэр. И прежде чем вы пошлете меня нахуй, а вы можете, поскольку мы уже не в школе, дайте объясниться.       Так как возражений не последовало, Гарри счел это добрым знаком, и продолжил:       — Я понимаю, что вы не особо любите меня, так же как и то, что вы ненавидите моего отца, и я даже видел причину этого. Я и сам понимаю, что мой отец отнюдь не был идеальным человеком. Но дело в том, что я не мой отец, да и в результате-то именно вы всегда спасали мою задницу из половины передряг, — Гарри немного нервно засмеялся, и тут Снейп неожиданно добавил:        — Видимо, из второй половины вас вытаскивала мисс Грейнджер.       — Да, есть такое, — кивнул Поттер, заметив непонятную грусть в голосе профессора при упоминании Гермионы, но не придал этому значения. — И, в общем-то, как-то получилось так, что своей жизнью в том виде, в котором она была, а она все-таки весьма неплохая, я обязан вам и вашему решению защищать меня в память о моей маме и из-за вашей к ней любви. Я хотел бы извиниться за все проблемы, которые вам доставил, и еще… я очень хотел бы получить именно от вас благословение на свадьбу, это очень важно для меня… и я считаю это правильным.       Поттер замолчал, выдыхая, и уставился в одну точку на темной воде, боясь повернуть голову. Снейп же, наоборот, неотрывно смотрел на стоящего перед ним парня, что был одновременно похож и не похож на своего на отца. Они с Джеймсом были удивительно схожи внешне, этого не отнять, и, возможно, это проделки времени, но, кидая неосторожный взгляд, действительно было не отличить с первого раза. Ведь Джеймса он последний раз, кажется, видел где-то в таком же возрасте — разницей были только глаза. Глаза Лили, которые он много лет видел на лице мальчишки, теперь были просто светлым воспоминанием, не причиняющим боли, и Снейп слишком хорошо знал причину. Но вот характер… Юноша никогда не издевался ни над кем, был слишком благороден, даже чтобы допустить такое, да и умудрился не то что простить своего школьного врага Малфоя, а даже подружиться с ним, и теперь вот — хотел получить одобрение от Снейпа, хотя, казалось бы, своими действиями зельевар заслуживал от Поттера что угодно, но не уважение.       — У вас есть мое благословение, и я принимаю ваши извинения, — наконец заговорил профессор, и парень вздрогнул отнюдь не от прохлады реки. — И даже скажу в ответ свои: вы правы, ваш отец — не вы, и, проецируя свою ненависть к нему на одиннадцатилетнего ребенка, я точно не был прав. И, похоже, вы только что совершили последнюю часть пророчества — и третий найдет прощенье. Вы ошиблись лишь в одном, мистер Поттер. Я любил Лили…       — Любили? И почему последнюю, еще же растопить лед?.. — переспросил Гарри, смотря на стоящего возле него мужчину. В темноте освещаемой галогеновыми огнями лондонской ночи сложно было разглядеть эмоции, и попытки Поттера были тщетными.       — Вы же любите тайны, мистер Поттер? — ответил вопросом на вопрос Снейп, вытягивая руку с палочкой. — Так вот вам еще одна. Экспекто патронум!       Серебристая львица легко понеслась по волнам черной реки, яркой вспышкой освещая воды Темзы, но почему-то никто из маглов не обратил внимание, а Гарри явно было не до того, чтобы задаваться вопросом о силе действия заклинаний Снейпа.       — Гермиона! — в изумлении выдохнул Поттер, глядя на удаляющегося зверя.       — Гермиона… — эхом повторил Северус, тоже глядя на своего патронуса. Видимо, парень не был безнадежен — догадался буквально за несколько секунд. Гарри тут же повернулся к нему, но открыть рот не успел. — Хоть слово скажете, и я очень отчетливо продемонстрирую вам, насколько хорошо владею Обливиэйтом.       — Д-да, сэр, — кивнул Поттер в ответ, все еще ошарашенный. Его буквально подрывало пойти к Гермионе выяснять отношения, потому что теперь пазлы стали на место: и изменения в ее поведении, и слова про влюбленность, и скрывание его имени, не хватало лишь ответа на вопрос, почему они не вместе, если вполне очевидно влюблены друг в друга, но спрашивать это у Снейпа Гарри не рискнул бы.       Они еще немного постояли в тишине, и прежде чем кивнуть на прощание и аппарировать, Гарри неловким голосом сказал, что если вдруг что с Гермионой, он обязательно все расскажет, и исчез с хлопком, оставив Снейпа смотреть на мглу реки и огни города в одиночестве, сжимая побелевшими пальцами перила моста.       Ему было сложно дышать, и он мог кому угодно врать — но не себе. Он ненавидел себя за эту любовь, ненавидел всю ситуацию и свои решения тоже, все время причиняя себе еще больше боли мыслями «А что, если?..» Но что-либо менять он был не намерен — он принял решение, дав Гермионе жить так, как она сама пожелает, не оглядываясь назад, и главное, чтобы она была счастлива, а она обязательно будет. Остальное — плевать.       В результате наблюдавший заметил, как высокая фигура Летучей Мыши после отбытия собеседника простояла на мосту лишних полчаса и только затем быстрым шагом направилась прочь. Теперь, убедившись, что он точно ушел, человек направился к спрятанным на мосту «жучкам» — усовершенствованные магловские технологии, так удачно сворованные из министерства в неразберихе прошлогодних событий, пришлись как нельзя кстати. Правда, ликование его было недолгим: чертов шпион был слишком умен и накинул достаточно сильные заклинания, чтобы разговор остался тайной. Учитывая сообщения от Кэрроу, Поттер с грязнокровкой такой предусмотрительностью не обладали, и часть информации у них все-таки была. Что же, пускай, красиво и эффектно испортить тайную свадьбу не получится, как хотела Белла, и придется действовать после нее, но это ведь не означает, что не надо делать все громко и со вкусом, верно?

***

      Гермиона не помнила, когда в последний раз плакала от счастья. А причина была весьма весомой — двое ее лучших друзей сказали свое «да», а они с ребятами могли только аплодировать, смеяться и прятать за шутками невероятное счастье. Громко галдя, как стая птиц, они шатались по переулкам всех городов, в которые Гермиона могла аппарировать по памяти, и эти бесценные мгновения были, как ничто другое, наполнены жизнью. Кажется, Невилл долго будет клеить обещанный альбом — слишком много там было хороших кадров.       Колдографии бережно запоминали эти яркие моменты: целующихся на площади перед Венецианским собором Гарри с Джинни, пока Драко и Гермиона удачно гоняли сотни сидящих здесь голубей и чаек для красивого фона; пустые улочки старого Котора с вывеской антикварной лавки и танцующих возле таящегося в закатных красках фонтанчика Луну и Драко под игру уличных музыкантов; утопающая в летнем вечернем зное набережная в Римини, где задыхающаяся от смеха Гермиона и переполненный энтузиазмом Гарри пытались познакомить остальных с пляжным волейболом; кофе в бумажных стаканчиках на Шварценбергплац под шум воды и обнимающие уютным светом фонарей старые здания, как раз где Рон дважды успел потеряться, а Невилл — распробовать круассаны; и наконец — их широченные улыбки на Карловом мосту на фоне ночной Праги, где старая волшебница, узнав английский язык и весьма характерное слово «маглы», друзей всех вместе сфотографировала.       Из Праги Гарри с Джинни были гордо отправлены на их первую брачную ночь, а вот остальные, уже успев попробовать местного пива, аппарировать не рискнули, и с головой нырнули в объятия ночных улиц и тысяч огней. Драко, раскрасневшийся от алкоголя, зноя и свободы, набрался смелости и, притянув к себе Луну, поцеловал ее под воодушевленные крики какой-то группы туристов на абсолютно незнакомых языках.       Невилл, не уступая Малфою по цвету, и этот миг тоже успел сфотографировать на память; он был невероятно доволен и горд тем, что сумел ухватить столько важных мгновений. Похоже, только для Драко было удивительным, что его не оттолкнули, — Гермиона же только подбадривала его вместе с той толпой. Рон тоже не терял зря времени, и где-то успел нарыть обменник, и теперь бежал к ним, размахивая билетами, — и спустя полчаса они уже плыли по Влтаве, попивая, наверное, четвертый или пятый за сегодня сорт пива.       Гермиона вышла на нос кораблика и, стоя в абсолютном одиночестве, наблюдала за проплывающими берегами старого города; ее переполняли эмоции, и сложно было их даже идентифицировать. Река хоть немного охлаждала, конец июля явно был не щедр на прохладу даже вечерами. Гермионе казалось, что этот момент был будто поставленным на паузу временем — здесь и сейчас они были счастливы. Да, в сердце жила знакомая боль, но и она была терпимой и почти незаметной, не мешая наслаждаться их одиссеей.       Ей как всегда хотелось, чтобы он был рядом, но не бегать же за ним, прося об этом. Хотел бы ее видеть — наверняка бы дал об этом знать. Но сейчас, в объятиях ночного ветра, ей было слишком хорошо, чтобы грустить.       — Не помешаю?       — Рон? Нет, конечно, — отозвалась Гермиона, когда его голос вырвал ее из мыслей.       — О чем думаешь? Невилл, кажется, пропал навсегда в разговоре с какой-то пожилой парой об ареале обитания каких-то растений, а Луне с Драко я банально не хочу мешать.       — Понимаю, — кивнула ему девушка, не отрывая взгляда от города. Они замолчали, думая каждый о своем, и мерный плеск волн будто шептал им что-то личное. А затем Гермиона вдруг задала вопрос: — Тебе не кажется несправедливым, что мы всегда влюбляемся не в тех?       — Умеешь ты начать разговор… я склонен верить, что мы влюбляемся как раз в кого надо, просто часто упускаем свой шанс.       — Думаешь?       — Посмотри, вон даже Гарри с моей сестрой — они будто созданы друг для друга.       — Что, если это исключение, подтверждающее правило? Посмотри для контраста вон на Лаванду, она так отчаянно тебя любит, что в результате готова меня просто прибить, — Гермиона заправила волосы за ухо, переводя взгляд на парня.       — Можешь еще добавить меня, ведь я тебя потерял давно, но отпустить так же сложно. Можешь, конечно, и себя добавить, ты же не от хорошей жизни о таком заговорила. — Рон грустно улыбнулся, встречая ее взгляд. — Но посмотри вон на Флёр и Билла или вспомни Тонкс и Люпина — любовь невероятно сложная штука, но она не ошибается. Ошибаемся только мы…       — Да… прости, Рон, наверное, не стоило поднимать эту тему.       — Почему же? — гриффиндорец облокотился о бортик. — Я ведь вижу, что ты страдаешь по кому-то, но готов поставить свою метлу, что ты, как обычно, не рискнула ему ничего сказать. — Он посмотрел ей в лицо и нашел подтверждение своим словам. — Вот видишь. А этот кто-то — тоже явно человек слишком закрытый, чтобы взять такую роль на себя. Вас, видимо, только судьба или какой-то масштабный пиздец может друг к другу подтолкнуть.       — Рон, ты не обязан, я же понимаю, что тебе неприятно…       — Нет, все в порядке, Герм… Гермиона, — тут же исправится он. — Я сам все проебал, и я это знаю. Да и ты слишком удивительная для меня, и это я тоже знаю. И я это все переживу, поверь — в конце концов, я лишь хочу, чтобы мои самые близкие люди были счастливы, — он замолчал, слушая шум реки и негромкую мелодию откуда-то с берега, едва различимую с такого расстояния. — Так что единственное, что мне кажется несправедливым, — что мы понимаем, как сильно любим, лишь когда теряем.       — Рон…       — Да все нормально, честно, не переживай.       Гермиона скептически улыбнулась и, сделав шаг, аккуратно стерла слезу с его щеки. Он смотрел на нее с затаенной грустью, но не стал сопротивляться, когда Грейнджер обняла его, положив голову на плечо, позволяя себе просто отпустить, — и пускай будь что будет. Возможно, Рон прав, и любовь не ошибается. Возможно, ошиблась только она, не рискнув…