Часть 3

Сердце сильно билось от волнения. Её рука на плече потрепала его, послушного ее воле, вполне ласково, прошлась даже по волосам, но потом быстро отстранилась. - Одевайся, и быстро. Он исполнил просьбу, не поднимая головы. Они вместе вышли; на кухне что-то готовилось и приятно пахло; обоих ждал завтрак, который требовалось только накрыть на подносе - для нее, и положить в тарелку - для него. Как обычно, она ела вначале, он - после нее. Она коротко кивнула на место у своих ног. - Не стой просто так, сядь, будь послушным мальчиком. Это было сказано с еле заметным смехом, но то, что она смеялась, было все еще лучше, чем ее злость, и он подчинился, усаживаясь на пол сбоку у ее ног. С едой она справилась быстро, и сразу после он ощутил ее руки на своей шее. щелкнула застежка на ошейнике. Ошейник оставался на нем вместе с короткой цепочкой - за нее было удобно дергать, доводя его до полу-удушения и темноты в глазах, удобно было дразнить, удобно было таскать за собой; впрочем, последнее она предпочитала делать, прицепив к ошейнику цепь подлиннее, как сделала сейчас. Ему приходилось невольно соизмерять свой шаг с ее, чтобы не забегать вперед, раздражая торопливостью, и не плестись позади, чтобы не вызывать желания снова дернуть цепь сильно. В очередной раз он споткнулся, чуть не упав, и она громко расхохоталась, обозвав его неловким: это было сказано довольно мягко, не ее обычным суровым и хлестким тоном. - Хочешь прогуляться немного? Он кивнул, не поднимая взора от ее ног. Вначале ее предложение заставило понервничать: новая необходимость показываться на глазах у всех, полуголым, на поводке... Но Нефертари вела его за собой вполне уверенно и быстро - к тому же сама она оставалась в одном шелковом халате, а значит, о выходе на улицу можно было не беспокоиться. И точно, за очередным поворотом коридора обнаружилась дверь, а за ней - узкая лесенка, ведущая наверх. Там тоже было устроено нечто вроде зимнего сада, но на крыше дома: стеклянная оранжерея: дорожки, посыпанные мелким белым гравием и песком, густые зеленые лианы, тянущиеся к стеклянной крыше, пальмы, похожие на гигантскую траву. Оранжерея была не слишком большой, но из-за зарослей каждый раз ничего не было видно, и новый поворот тропинки под ногами приносил новые открытия. Дорожка эта привела их к прямоугольной ровной площадке. Кресло и кофейный столик делали ее прекрасным местом для отдыха - вид на город отсюда открывался хороший, нависало небо, все в серых облаках, вдаль уходили улицы, рядом возвышались крыши соседних домов. Но долго всматриваться в пейзаж ему не удалось. - На колени. Он послушно опустился, не медля, и тут же послышался новый приказ: - На четвереньки. Он опустился еще ниже, упираясь коленями и руками в мелкие белые камешки, и почувствовал, что ноги Нефертари лежат на его спине. Это была небольшая и приятная тяжесть, волнующая и заставляющая желать увидеть ее. Но поднять голову значило бы рассердить ее, так что смотреть приходилось строго себе под ноги, созерцая лишь край площадки, зеленую поросль и мелкие тонкие ветки. Первые минуты промелькнули быстро, но довольно скоро стояние стало походить на пытку. Мелкий гравий впивался в кожу, точно толченое стекло. Руки и колени хотелось сдвинуть с места, чтобы изменить позу, и стоять тут оказалось куда хуже, чем днями ранее на ковре, который в сравнении с этой площадкой казался теперь удивительно мягким. Чем больше времени проходило, тем сильнее становилось сдержать себя - но стоило парню двинуть рукой и встряхнуть ее, нефертари хлестнула его концом поводка. - Не ёрзай, - приказала она, и стало ясно, что ей не нравится, что он двигается. Оставалось терпеть, но еще четверть часа спустя мышцы так заныли, что он снова вздрогнул: в этот раз из-за невольных судорог; новый удар хлыстом заставил его вскрикнуть. - Если ты просишь прощения, то делаешь это неправильно, - к ней вернулся прежний прохладный тон. - И ты вновь был неловок. Я едва не упала. - Я про... - Разве я разрешала тебе говорить? Разве просить прощения нужно словами? Этот её окрик мог заставить замереть любого, хоть он не был особенно визгливым или громким. - Ты чудовищно непонятлив. Поднимайся. Мы идем в воспитательную комнату. Впрочем, твоим воспитанием стоило заняться давно, так что твоя провинность не будет иметь к нему особого отношения. Теперь их ждало то самое помещение внизу: темное, с обитыми стенами, гасящими любой крик, с целым арсеналом приспособлений, при одном взгляде на которые по спине проходил холод. Но на первый взгляд, ничего страшного его не ждало. Он вновь опустился перед госпожой на колени, склонив голову. Мельком перед глазами показалось нечто, похожее на ремень, который теперь был застегнут сзади, ниже затылка и чуть выше шеи, рот растянуло и заполнило нечто слишком большое, не позволяя издать ни звука: это был большой черный кляп. - Это только начало, - и она похлопала его по плечу. Голос её звучал снисходительно. Сама она так и стояла напротив своего обширного арсенала различных средств, видимо, выбирая нечто наиболее действенное. Плетка в ее руках медленно стегала пустоту, извиваясь, точно язык змеи. - Можешь снова встать на колени. Просить прощения нужно именно так - стоя на коленях. Кивни мне, если понял. Он коротко кивнул, посмотрев наверх: с потолка свисал крюк и спутанная веревка. надо думать, она могла связать его и оставить так, висящим, связанным, на сколь угодно долгое время: от этой перспективы тоже становилось страшно. тем более, что сейчас Нефертари поймала его взгляд. Губы ее растянулись в нехорошей улыбке. - Боишься? - И она резким движением потянула крюк с веревкой к себе. Приспособление немедленно опустилось, она подцепила его за край ошейника и снова потянула вверх. Горло тут же сдавило до кашля, он начал хватать воздух ртом, задыхаясь - и в ту же секунду мучительное ощущение прошло, а крюк снова поднялся под самый потолок. - Да, еще рано. Впрочем, посмотреть на тебя связанным в какой-нибудь интересной позе будет любопытно, - протянула она задумчиво, точно выбирая между несколькими возможностями. - Но пока что мне слишком нравится то, как ты реагируешь на порку: довольно мило краснеешь, верно? И я имею в виду не только твое лицо. Тут же в ее руках очутился стек: его узкий темный конец изгибался, рассекая воздух и ожидая момента, когда сможет опуститься на его спину. - Если я говорю, что последует порка - это значит, что раздеваться надо, не дожидаясь дополнительной просьбы. это понятно? - и она рванула его футболку наверх, задирая; кажется, ткань затрещала, но выдержала. Над обнажившейся спиной каждый взмах стека, каждое движение воздуха ощущалось больше, чем хорошо. Хотелось поежиться, снова вздрогнуть -это было невольное движение. В следующий же миг послышался громкий сочный звук шлепка. Боль показалась более чем резкой, хотелось вскрикнуть: парню удалось сдержать и вскрик, и стон за сжатыми зубами. Новые удары приходились на вчерашние отметины, что делало их вдвойне ощутимее. В этот раз хотелось вскрикнуть и сопротивляться всерьез, и боль не была ни шуточной, ни возбуждающей. Однако после очередной попытки отодвинуться она уложила его на пол, прижимая коленом к полу, и связала ему руки за спиной; итак, теперь ее нога упиралась ему в поясницу, заставляя выгнуться. Оставалось только недовольно поводить плечами - но это мало облегчало его состояние. Стек опускался на его спину и бока с резким громким шлепком, парень вздрагивал. Было трудно сдержать стон при каждом ударе, благо, они были не слишком громкими, и он наконец перестал стискивать зубы. Можно было повернуть голову вбок и увидеть Нефертари, задумчивую, оценивающую его, выбирающую место нового удара - и сразу после ощущать новых хлесткий шлепок стеком, обжигающий. След каждого удара горел огнем, так что вскоре ощущение холода прошло совершенно. А затем удары прекратились, а перевязь, стянувшая запястья, исчезла, и руки можно было удобно устроить под головой. Но стоило поднять голову, тот же наконечник стека уперся ему в висок, заставляя пригнуть голову к полу. - Лицом вниз. Оставалось понятливо кивнуть и совершенно распластаться по ковру, не смея подняться даже на сантиметр. Девушка села на диван рядом. Её ноги снова покоились у него на спине. На противоположной стене включился телевизор - скучная новостная передача казалась резким контрастом с тем, что здесь происходило. Голоса сливались в однообразный шум. Но эта поза - лёжа на полу - оказалась удобнее прочих тем, что она позволяла хоть немного расслабиться. Хотелось прикрыть глаза, и парень не сразу понял в какой-то момент, что девушки в комнате нет. Правда, она вернулась очень быстро; послышалось цоканье каблуков по паркету, в воздухе разносился слабый аромат кофе - наверное, за ним она и ходила, после чего снова с удобством устроилась, используя его вместо подставки для ног. Острые каблуки достаточно больно упирались в его кожу. Иногда ему казалось, что она нарочно провоцирует его, проверяя, не будет ли он сопротивляться снова, и для этого упирается ему в ребра то каблуком, но острым носком своих туфель; и все же это было проще, это было почти приятно. В такой позе легко можно было задремать. Пол приятно холодил, и это давало отвлечься от обжигающих следов на спине. Слабый горький запах кофе бодрил - но парень все авно поневоле сомкнул глаза, и почти сразу поводок на шее натянулся так, что едва не придушил его. - Отдохнул? Поднимайся. Нет, не так, - осадила она его, когда он хотел выпрямиться во весь рост. Пришлось встать на четвереньки, затем на колени. - Вот так. Теперь я оставлю тебя ненадолго: впрчоем, это не отменяет необходимости воспитывать в тебе смирение, так что... Она не закончила, зато в руках у нее снова появилась веревка. раздалось шуршание. Парень не осмелился поднять голову, но мог поклясться, что именно с таким звуком сверху спускается злосчастный крюк с подвесом. И точно, под мышками его обхватила прочная черная веревка - она больше походила на ремень, и Руки Нефертари затягивали его на нем, пропустив между бедер, под руками, перехватив поперек туловища. - Ложись. Он снова лег. Руки теперь были заведены за спину, ноги пришлось согнуть в коленях - в первый момент это далось легко, но ремни не давали изменить положение, а затем механизм вновь пришел в движение, подняв его под потолок. Высота комнаты была не слишком большой, так что движение остановилось, когда он был в метре-полутора от потолка, и его лицо оказалось как раз напротив ее глаз. - Побудь пока здесь. Как будто у него был выбор! Она тоже понимала это, потому и произнесла последние слова с улыбкой, после чего быстро вышла. Хлопнула дверь, и он остался наедине с собой. Ощущения были... Странными. На первый взгляд, это положение не было мучительным, как пытка на средневековом станке. не выворачивало суставы, и хотя приходилось сильно выгнуться. Обхватившие его ремни распределяли нагрузку от тела так, что боли не было. По крайней мере, сильной. В первый момент он замер, изучая собственные ощущения, затем слегка подвигал руками, но они были так плотно связаны, что взмахнуть можно было разве что локтями, не зафиксированными у тела, но это ничего не дало бы. Можно было слегка выгнуться всем телом или раскачаться, водя плечами из стороны в сторону. Цепь у крюка поскрипывала, и он решил не слишком усердствовать в этом. нет, конструкция наверняка была прочной, но... Вдобавок, его не оставляло ощущение того, что Нефертари все еще могла за ним следить. Кто знает, может, вместо зеркальной панели в стене было скрытое окно, или камера пряталась среди приспособлений для пыток, висевших на стене напротив? Он не хотел злить хозяйку этого места, и вдобавок опасался, что цепь перекрутится, а с ней и ремни, державшие его, что только ухудшит и позу, и положение. Первое время висеть так посреди пространства было любопытно, почти захватывающе. Кружащее ощущение прошло, движение остановилось, но он иногда позволял себе чуть раскачаться. Ремни не слишком врезались в кожу, и, двигаясь немного, можно было дать себе отдохнуть. Однако чем дольше он находился так, тем сильнее становился холод, а главное - нельзя было распрямить ни ноги, ни руки. нет, их пока что не сводило судорогой, но он уже задумался. В голову пришла одна простая мысль: а что, если госпожа ушла надолго? Что, если она забудет про него, скажем, на два дня? Тут можно умереть от жажды и неудобного положения. И главное - они никак не условились насчет стоп-слова. Может, его и не было? И это была не та игра, из которой легко можно выйти? Здесь с Нефертари никак не связаться. Кричать тут можно бесконечно, но вовсе не факт, что, услышав его крики, она поспешит на помощь, и он своим испугом не разозлит ее ещё сильнее. Время текло в неизвестности, и сложно было сказать, сколько прошло: час, два, три, или еще больше. Сомкнуть глаза и расслабиться ненадолго в такой позе не выходило, и оставалось только погружаться в собственные мысли и ощущения, - странно, но это приводило к почти гипнотическому эффекту. Ощущение холода прошло, сменившись легким покалыванием в мышцах. Сильнее всего отзывалась ноющей легкой болью спина, мышцы живота и ног, но извернуться или передвинуться здесь было невозможно, и оставалось терпеть, изредка ненадолго выгибаясь, после чего крюк в потолке вновь угрожающе скрипел, и попытки облегчить свое положение приходилось бросать. Ожидание из неизвестности перерастало в скуку, затем в легкий страх. В горле уже першило от недостатка влаги, и постоянно хотелось облизать губы. И как всегда, ровно в тот момент, когда терпеть дальше стало невыносимо, послышался отдаленный стук; теперь хотелось молиться, чтобы это были именно её шаги; он понял, что ждет госпожу с обожанием, с нетерпением, как, наверное, ждут хозяина собаки или верные слуги в старых романах. В этот момент дверь открылась вновь; не спрашивая, как он, она медленно заставила механизм опуститься на пол. Через несколько мгновений путы ослабли, и парень без сил распластался по полу. Только теперь он осознал, как затекли мышцы: их покалывало, точно иголками. Руки были как ватные, их не удавалось ни поднять, ни сдвинуть на миллиметр. Оставалось ждать, пока они не придут в норму - через минуту мышцы начали его слушаться, но все еще всё тело отзывалось тупой колющей болью. - Думаю, для первого раза хватит, - констатировала она. То соображение, что этот раз может быть не последним, заставило содрогнуться. Ему захотелось сказать, что одного было более, чем достаточно, и дольше пары часов на этом пыточном станке он не перенесет, но эти слова так и застряли у него в горле. Он пробовал начать говорить, но во рту все так пересохло, что первые звуки вышли шипящими, почти неслышными. - Ты что-то хотел сказать? Это прозвучало с легкой угрозой, и он тут же вспомнил о запрете говорить, потому испуганно помотал головой, отрицая это намерение. - Хорошо, - и она протянула ему бутылку с водой, прижав к его губам. Вода, прохладная и чистая, показалась настоящей амброзией. Он отпил несколько глотков и тихо поблагодарил ее. - Можешь вставать и одеваться. Тебя ждет работа. Она кивнула в угол комнаты, и только теперь он заметил, что там грудой лежат его вещи: футболка, штаны и прочее. Работа нашлась наверху. Широкой помещение походило не то на зал, не то на офис; вдоль одной стены тянулись шкафы, вдоль другой - стол, похожий на офисный, и несколько стульев, вдоль третьей - длинное узкое окно, закрытое шторами. Казалось, сюда никто не заходил месяцы, если не годы. По крайней мере, все горизонтальные поверхности покрывала толстым слоем пыль, на полу смешавшаяся с песком и грязью. За четвертой стеной, зеркальной, была недавняя оранжерея. - Прекрасно, - она осмотрелась так, точно этот скучный интерьер сильно воодушевлял ее. Улыбка казалась хищной. - Можешь тут прибирать. Если будешь старательным мальчиком, тебя ждет кое-что приятное. Она вышла прочь. Обещание звучало достаточно издевательски, но ослушаться было куда хуже - и он принялся за щетку и швабру. В целом, размять руки и ноги выносом мусора и однообразным мытьем было неплохо; но помещение было большим, не проветривалось, и он взмок от пота довольно быстро. Футболка начала прилипать к спине, штаны - к ногам. Спустя час пол если и не блестел, то уж точно был чище, чем раньше, как и деревянные панели вдоль стены, и длинный полированный стол. Шло время, за окном быстро наступали сумерки. Оставались окна и шкаф, заваленный бумагами. Духота становилась невыносимой - но окно не открывалось; кажется, сама его конструкция не предусматривала ни ручек, ни форточек для проветривания. Он сбросил прилипшую к телу футболку и вновь принялся чистить пыльный шкаф, как вдруг услышал стук каблуков совсем рядом - за спиной. Свеча в ее руках выхватывала яркое пятно ее одежды, бледный треугольник кожи в вырезе халата, показывая, насколько стало темно вокруг. - Разве я позволяла раздеваться? - Нет, но... - Молчать! Она поморщилась так, точно его возражения вызвали у нее невыносимую боль, и потерла виски кончиками пальцев. И почти сразу следом схватила за поводок его ошейника, притянув к себе. Он чуть не задохнулся. Дыхание перехватило, захотелось кашлять. - Снова просишь о наказании? Он промолчал. - Отвечай. - Я прошу, - пробормотал он, - наказать меня, госпожа. - Хорошо. Он подумал, что новых ударов плеткой или стеком не переживет - или они заставят его кричать слишком много, или рассекут кожу до крови в местах старых ссадин. наверное, эти страхи тоже ясно отразились на его лице. Она резко толкнула его на стол, и пришлось упасть, коснувшись горизонтальной поверхности лопатками, потом лечь на него целиком. - Не переживай, - заметила она так, точно ясно читала все его тайные мысли, - на твоем теле еще достаточно мест. - И, раз уж ты разделся до пояса... Свеча в ее руке зависла над ним, чуть наклоняясь, пока с неё не сорвалась первая капля воска. Она упала ему на грудь, снова обжигая, и сразу после этого обжигающего ощущения и жара, и духоте отступили. На контрасте с ее маленьким огоньком стол и воздух начали казаться прохладными, даже приятными. Воск капал, оставляя жгучие полосы, и оставалось только терпеть его касания, не выгибаясь и не отклоняясь; тем более, что ее ладонь удерживала его на месте, а ногти впивались в его плоть.