Часть 4

Там, где он спал, стояла прохлада, что было приятно, поскольку она охлаждала горящие следы прошлой порки и ожоги от воска. От них остались светло-красные следы, которые постепенно бледнели. В этот день он рассчитывал на спокойствие, поскольку утром удалось спать чуть дольше обычного. Может быть, в этот день госпожа решила не вспоминать о нем? С этой мыслью он вытянулся в постели, наслаждаясь отдыхом, но потом поднялся. Смутно в глубине мелькнула мысль - всё ли в порядке? - и исчезла. Проспав еще около часа, он оделся и, умывшись, осторожно выглянул из комнаты; несколько комнат стояли закрытыми, но по тихому шуму чайника можно было догадаться, что на кухне кто-то есть. Действительно, Нефертари сидела там. Он вошел, поклонившись, и неловко встал, не зная, позволено ли ему поприветствовать ее, или в этот раз говорить еще не было позволено и лучше было не открывать рта. Его появление она никак не прокомментировала, однако и одной поднятой ее брови хватило, чтобы парень настороженно замер. - На колени, - прошипела она, и парень сделал это так быстро, что почти коснулся лбом ее ног, не рассчитав расстояние. Она быстро и, как ему показалось, брезгливо отодвинулась. На миг их взгляды встретились. - Смотри в пол. Ответов на эти вопросы не предполагалось. Попытки оправдаться только взбесили бы ее еще больше, потому лучше было хранить молчание, что он и делал. - Ты, может быть, решил, что здесь отель или дом отдыха? Он покачал головой, потом втянул ее в плечи, но ни криков, ни ударов не последовало; он поборол искушение посмотреть, с собой ли у нее плетка - иногда Нефертари носила ее у пояса. Впрочем, не приходилось сомневаться в ее таланте сделать больно любым другим способом. - Ты сделал две ошибки, - начала она достаточно спокойным тоном, - во-первых, ты не поднялся сам и вовремя... - Я... - Молчать. Вот тут уже последовала пощечина, ради которой ей пришлось нагнуться. Спрятаться от нее не вышло: он и так прижался к полу достаточно низко, стоя на коленях, - разве что распластаться по нему на животе. - Простите. Вторая пощечина. Он даже не был уверен, что спорит не ради удовольствия получать их. Хлесткий удар ее изящной ладонью по лицу, в меру болезненный, в меру легкий, был достаточно приятным сам по себе. - Сегодня ты особенно непонятлив. Не стоило так долго спать. Во-вторых: ты покинул свое место сам, не дожидаясь разрешения. И вновь не дожидаешься его, чтобы говорить. Это третья ошибка. Достаточно много на сегодня, - закончила она и добавила: - Подними ко мне лицо. Он послушался - и последовала третья пощечина, он которой он слегка зажмурился, хоть она и была ожидаемой. - Достаточно грустно. Иногда мне кажется, что я говорю со стеной. Не потому, что ты молчишь, мой раб. потому, что ты непонятлив. Может быть, ты глухой? Он не отвечал и, наверное, разумно делал. Ему на миг представилось наказание. Хорошо, пусть это будет плеть: но мышцы и так достаточно ныли после вчерашнего подвешивания; наказание воском не тянуло на что-то серьезное. А вот ссадины после ударов плеткой оставались ощутимыми и несколько дней спустя. Но, кто знает, может, он теперь заслужил чего-то большего? Оставалось верить, что Нефертари не придет в голову натравить на него собак, к примеру... Хотя они вряд ли были у нее; а вот тот почти медицинский стол с сотней инструментов... - Хорошо. Поднимайся. Можешь готовить завтрак, - ее голос вывел его из размышлений. Теперь все эти действия казались уютными, почти домашними, и он принялся за них с большим удовольствием, радуясь отсрочке наказания. Ему хотелось сделать ей приятно, а что касалось расплаты... По спине уже сейчас проходил лёгкий холод. Да, анализируя себя, он понял, что уже боится непредсказуемой жестокости своей госпожи. Правда, она никогда не переступал той черты, которая делает страдание невыносимым и запредельным, но все же постоянные наказания за малейший промах или неловкость были слишком строгими. С другой стороны, парень втайне надеялся, что она просто свяжет его и оставит так, как было накануне. Лишь бы поза была не слишком неудобной, иначе он боялся потерять всякое самообладание и начать кричать. Обо всем этом он думал, пока подавал ей с поклоном поднос, а затем ел сам, когда госпожа уже покинула кухню. Быстро следовать за ней не слишком хотелось, и он позволил себе медленно и тщательно прибраться; даже эти унылые действия были приятнее. Впрочем, ожидания они никак не скрашивали. Нефертари сидела в гостиной, задумчиво разглядывая что-то на экране своего ноутбука. Он вошёл к ней, почти не дыша, встал на колени, опустил взгляд, однако все равно почти сразу покачнулся от новой горячей пощёчины. В ответ на немой вопрос господа пояснила, сладко улыбаясь: - Это за трусость. Ты не только совершил ошибку, ты ещё и хотел отсрочить ее наказания. Ты в самом деле так глуп, что надеялся, будто я обо всем забуду? - Нет, я... - Заткнись! Новая пощёчина пришлась по губам и оттого ударила больнее, чем прежние. "Я же всего лишь хотел объяснить!" - чуть было не воскликнул он. Ее рука с длинными отточенными ногтями впилась ему в плечо, рванула на себя, так что ему не удалось удержаться на ногах. Он упал к ней на колени, и сам вздрогнул от ужаса: что, если этого тоже было нельзя, и надо было держаться? Она задрала на нем одежду. Последовал резкий взмах рукой и удар, точнее, шлепок, звонкий и крепкий. От такого тало впору снова вздрогнуть. Пальцы вцепились в диван, но долго держаться за него не пришлось: Нефертари быстро согнала раба со своих коленей. - Иди и принеси мне плётку, чтобы я могла лучше тебя наказывать. Пришлось кивнуть и подняться. От первых двух ударов в ушах звенело, к тому же в силе госпожи сомневаться не приходилось. Он сходил в соседнюю комнату и быстро вернулся с плетью, подал ее с поклоном, уткнул колени в пол. - Повернись спиной, подними футболку. "Только не по прежним шрамам!" - продолжил мысленно молить он. Но удары все равно посыпались в самые разнообразные места: приходились они и по бедрам, и по бокам, и вдоль спины, и поперек, и накладывались на прежние ссадины, от чего помещение наполнялось сдавленным стоном и тяжёлым дыханием. Кажется, ничего смертельного не происходило, но он все равно вздрагивал и под конец мечтал, чтобы все скорее кончилось. Когда наказание прервалось, спина горела пламенем. Из-за этой боли он думал, что плётка наверняка рассекла коду, и сейчас потечёт кровь, но ее, кажется, не было. Он не видел своей спины, но не ощущал влаги. - Поднимайся. Все остальное он делал в полном молчании: быстро следовал за ней, раздевался, опускался на колени, ложась лицом в пол. Спины коснулась долгожданная прохлада. Они теперь были в "комнате пыток". Крюк спускался с потолка, покачиваясь, и он одного его хищного вида хотелось сглотнуть. Госпожа явно заметила, куда направлен его взор. - Нет, сегодня ты не заслужил такого удовольствия. Потренируем позу, важную для того, кто хочет научиться слушаться, - заметила она, - и норовит спорить по любому поводу. На пол. Он лег наподовину, поджав ноги. Нефертари отошла и взяла что-то - может, новую плеть? Веревка казалась толстой, и парню уже откровенно захотелось закричать, сто он не будет, не готов к новому наказанию, а вместе с тем... Она все ещё действовала на него, как кролик на удава, и не было сил ни возражать, ни долго сопротивляться. Оставалось послушно смотреть и слышать приближающиеся шаги острых каблуков. Ему каждый раз казалось, что однажды госпожа решит пройтись в них прямо по его спине, не заметив, точно по ковру, и они воткнутся ему между ребер, как стилеты, но этого не случалось. Руки госпожи прошлись по его телу, крепко обхватывая его, а толстая, как канат, веревка крепко связала его, перехватив узлами ноги, руки, спину. - Перевернись. Она заставила его сесть подле стены. Веревка рванулась, потянув вверх, и он невольно вскинул руки. Теперь он оставался привязанным к какому-то кольцу в стене и не мог вырваться, вдобавок затянувшаяся веревка заставляла выгнуться вверх, что делало состояние ещё неудобнее. - Отлично, - бросила госпожа, окинув его взглядом, точно перед ней был красивый и удачно составленный букет. - Послушание и покорность. Вещи очевидные, кажется. Он не смел спорить и боялся шевельнуть ногой или рукой, хоть это и было невозможно. А в ее руках между тем возникла снова плеть. Точнее, теперь это был хлыст, длинный, узкий, но довольно толстый у основания, сплетённый, кажется, из узких полосок кожи. Черный, изгибающиеся в ее руках, он походил на ядовитую змею и, наверное, так же больно жалил. При виде него осталось только молить о пощаде, но разве в мольбах был смысл? - Ты очень мило боишься, - сказано это было с большим презрением. Она взмахнула хлыстом в воздухе, наблюдая, как парень вздрогнул, напрасно пытаясь отстраниться. Веревка тут же натянулась и больно впилась в запястья, он зашипел. Неужели она станет хлестать его ещё и этим? У такого хлыста удар будет вдвое сильнее, вдобавок, он придется по животу, может, даже сразу рассечет кожу... Ему некстати вспомнилось, что средневековые палачи славились умением содрать с человека кожу одним-двумя взмахами плети. Правда, у них была плеть со стальными крюками на концах, и оставалось радоваться тому, что подобного орудия пыток в ее арсенале не было. Может, он ее просто не заметил? Если так, умения его Госпожи твои ничуть не меньше, а сила удара если и слабее, то ненамного. Хлыст рассек воздух тихо, как крылья совы. Но удар вовсе не был нежным. Он пришелся наискосок от груди до паха, оставив широкий след, которому предстояло покраснеть. Но его из без красного следа можно было отлично чувствовать. И ведь это был лишь первый удар, для затравки, небольшой и осторожный, что же станет дальше? При звуке следующего парень дёрнулся и вскрикнул. Веревка не дала изменить положение тела, и когда он отодвигался и старался вжаться в стену, сильно натягивалась, будто перерезая его руки и ноги пополам - Спокойнее. Я уже сказала, сто эта поза нужны для покорности, так зачем ты противишься? В словах ее звучал укор, точно она была наставницей, а он - нерадивым учеником. О да, от хлыста хотелось спрятаться, вдобавок веревка затянулась так, что каждое новое движение делало положение только хуже. Тогда до парня постепенно дошел истинный смысл её слов: надо было действительно двигаться как можно меньше, и не вырываться, а ещё лучше - самому подвинуться навстречу удару, чтобы веревка не угрожала вывихом его собственным рукам. Под новыми ударами, превозмогая себя, он так и сделал. Хотя пересилить рефлекс и не вздрагивать, не отодвигается оказалось сложно, ему удалось сперва удержаться на одном месте, а затем слегка подвинуться вперёд, навстречу черной молнии хлыста, рассекающего воздух. Тогда же он заметил одобрительный взгляд госпожи. Она кивнула ему. - Молодец. Ты быстро учишься, - промурлыкала она одобрительно. - Умница, если хочешь. Но не рассчитывай, что я брошу наказание так скоро. Он был бы рад забыться и не считать удары, но каждый из них приходилось ловить всем телом. Мышцы напрягались, ощущались как каменные, и тело приходилось напрягать, чтобы не уворачиваться, а наоборот, следовать движениям госпожи. В этом была постоянная сложность, и было от чего кормиться. Пот катился по лицу, и прохладное до этого место у стены теперь стало жарким до невозможности. Когда хлыст упал на пол со стуком, парень тоже позволил себе сползти вдоль стены устало, и тут же оказался наказан за это стремление расслабиться, потому что веревка затянулась крепко до боли. С его губ невольно сорвался новый крик, но в этот раз Нефертари подошла, освободив его, хотя и не развязывая верёвку. Лёгким кивком она позволила ему отдохнуть, и он несколько минут вдыхал и выдыхал, восстанавливая дыхание. Руки и ноги вздрагивали, и если бы он попробовал сейчас встать, но, должно быть, не удержался бы, а упал. От облегчения и наступившего спокойствия было лучше, чем от самой изысканной ласки. Можно было позволить себе прикрыть глаза и вздохнуть. Когда он пришел в себя, госпожа успела покинуть комнату, оставив его в одиночестве. Его охватило раздумье: модно ли подняться и уйти в свою каморку или лучше ждать ее? Говоря честно, ответ был очевидным. Уходить и делать что-либо без позволения госпожи не стоило. С другой стороны, темнота и прохлада, а заодно полная тишина делали место походим на тюремную камеру, и в помещении было неуютно: орудия пыток навевали если не страх, но неприятный холод. Ещё хуже было уснуть и не заметить ее прихода, как раньше. Так что следующие несколько часов парень провел в нервном ожидании, ловя каждый тихий звук за стенами. Дверь распахнулась беззвучно, но он в последний миг успел уловить ее движение и вскочил, а затем встал на колени и смотрел в пол, ей под ноги, когда Нефертари вошла. Он успел поклониться ей, за что вновь удостоился одобрительного жеста. - Ах, ты меня ждёшь? - удивлённо протянула она. - Я совсем о тебе забыла. Голос ее звучал как будто легкомысленно, но слышно было, что этот тон показной, наигранный, и ее слова лишь проверка, так что можно было похвалить себя за предусмотрительность. - Можешь идти к себе. Остаток дня и вечер он провел, отдыхая. Другой день выдался тихим и спокойным. Возможно, потому, что почти весь день Нефертари не было: она удалилась по делам почти сразу, перед этим приказав работать в своем саду. - Если сделаешь все как нужно, завтра тебя ждёт небольшая награда за усвоенный урок, - пообещала она.