Часть 5

Наградой оказался день полного спокойствия - или, точнее, отсутствия наказаний. Нефертари рядом не было: еще утром девушка уехала по делам, предоставив его самому себе. Комната, где он спал, оставалась незапертой, и он выбрался наружу, сперва ради завтрака и душа, потом прошелся вдоль ряда комнат просто так - все они, кроме комнаты пыток, как он окрестил ее про себя, оставались открыты. Гостиная казалась на редкость тихим и пустынным местом; странно, но взглянув туда, парень понял, что хочет прилечь именно на ковер на полу, а не на сам диван, и, поймав себя на этой мысли,мысленно усмехнулся: кто мог подумать, что всего пара недель так его изменят? Конечно, лежать, утопая в мягком ворсе в одиночку, было бы странно, и куда лучше было бы вообразить, что она, его госпожа, сидит рядом. Можно было даже достать ее домашние туфли на каблуке и поставить возле себя, и представить, что обнимаешь ее ноги... От подобных мечтаний стало горячо - но он так и не решился проделать задуманное и вернулся к себе. С одной стороны, у парня не было уверенности в том, что в доме не стоят повсюду скрытые камеры, и она не накажет его за бесцельные прогулки и за то, что выходил из комнаты. Но ведь еще утром, заглянув к нему, она сказала: "Сегодня будешь завтракать в одиночестве", - а значит, предполагалось, что кухню он посетит. Решив наконец, что выйти наружу два раза или один - большой разницы нет, он снова прошелся по коридору, но в этот раз поднялся по лесенке наверх, в оранжерею. Цветы успели порядком подсохнуть, и он принялся поливать их. Это заняло время: стеллажей было несколько, а самих горшков, маленьких и больших, наверное, сотни. Иногда вода переливалась через край от неловкого движения, так что к концу полки требовалось к тому же протереть; там, где они оставались сухими, лежала пыть, так что протереть пришлось всё подряд. - А ты весьма хорош в роли горничной, ты знаешь об этом? - послышался вкрадчивый голос за спиной: Нефертари была здесь, и он не представлял, как долго она уже наблюдала за ним. Он вздрогнул и едва не выплеснул воду из лейки на пол. - Как вы всегда тихо входите, миледи, - он рассмеялся, ответив фразой из фильма и спрятав легкий испуг. Она осталась серьезной. И, кажется, готова была наблюдать за ним дальше. - Продолжай. У ближней стены стояло еще два стеллажа, так что работы хватило, но теперь он делал ее медленно, растягивая на подольше, и пытался угадать, что ждет его дальше. По ее сосредоточенному лицу это невозможно было понять. - Пожалуй, ты слишком тепло одет? - заметила она. В помещении было ничуть не жарко; впрочем, он успел понять намек и оставшееся время делал работу почти обнаженным. И, отвернувшись к цветам, вновь не заметил, как она ушла. Может быть, ей наскучило, но он с облегчением подумал, что только рад этому. Впереди был ужин, к которому он спустился на кухню; конечно, готовка отняла бы много времени, и его ждала доставка, и еду требовалось просто выложить из контейнера, подогреть и сервировать, чем он и занимался - вновь под скучающим взором госпожи. - Интересно, - протянула она, хотя голос ее был скорее усталый. - Я что, позволяла тебе одеться. - Нет, но... Проглотив оправдания, он вскоре снова стоял в одном переднике, прикрывавшем его спереди, но не сзади. Впрочем, в этот раз вид ей нравился, судя по улыбке. Сам он понял, что ему ее взгляд тоже доставляет удовольствие. Говоря еще точнее, он был рад, что может прижаться пахом к белой стенке плиты или кухонного шкафа, чтобы скрыть слишком явное возбуждение от того, как она на него посматривала. Не успел он подумать, что госпожа, в свою очередь, скоро тоже обо всём догадается, как услышал приказ: - Повернись ко мне. В голове промелькнула мысль: "Что делать?" - и сменилась отчаянием, поскольку выхода не было; и всё равно он медлил, надеясь, что стояк не будет таким явным, стоит только посильнее упереться в край стола, чтобы скрыть его. - Быстро! Нефертари повысила голос, и пришлось обернуться, обнаружив свое желание: посреди передника в паху виднелся образованные его вставшим членом холмик. Невератри с презрением и гневом скривила губы, готовясь что-то сказать. Парень почти тут же догадался упасть перед ней на колени и попросить прощения, но они потонули в следующем приказе: - Пошел вон отсюда. Я подумаю, что с тобой делать. Полученная передышка была не слишком длинной, но он успел добраться до своей постели и лечь по ней. Спокойно уснуть, конечно, не вышло: он слишком нервничал из-за услышанной угрозы и не мог заставить себя закрыть глаза, поскольку мысли то и дело возвращались к его госпоже, и к его страхам, и к тому, что его ждет. Ему казалось, что этих самых страхов слишком много, к тому же до сих пор ныла спина, а шрамы напоминали о прежних мелких прегрешениях. Поразмыслив еще немного, он решил в следующий раз твердо сказать, что не был готов к такому, если новая экзекуция станет слишком невыносимой. После этого ему удалось уснуть ненадолго. Рано утром он уже ожидал визита и сидел одетым на краю лежанки, но госпожи все не было. Не слышался даже звук шагов, или шум кофемашины, или стук клавиш: быть может, ее вообще не было дома? И тогда парень решился прилечь. Мысли поневоле снова вернулись к ней, его госпоже, ее гордому и презрительному лицу, и тому, как он вновь опозорился перед ней. Быть может, она ненавидела или презирала его, но именно эта мысль казалась весьма возбуждающей. Если бы только Нефертари снизошла к нему, если бы только он видел один благосклонный жест, ощутил хотя бы мимолетную ласку... Он представил, как она наклоняется к нему, сжимает его член у основания почти до боли, и едва не задохнулся от самого острого и болезненного возбуждения. Ему тут же захотелось лечь на живот и уткнуться лицом в подушку. Стало жарко. Кровь горячо пульсировала, приливая к паху, он потерся об покрывало, ощущая сквозь него жесткое основание кровати. Это было совсем не то, и он протянул ладонь к промежности, сперва пытаясь перебить начавшееся возбуждение, потом просунул ладонь под резинку трусов, обхватывая свой член. Сердце билось так часто, что не давало услышать ничего вокруг. Быть может, именно поэтому он и не услышал, как простучали шаги, а дверь в его комнату негромко проскрипела и распахнулась. Нефертари стояла на пороге, в лучах солнца за ее спиной, и взирала на него сверху вниз. В этот раз на ее лице читался самый откровенный гнев. - Ты даже не смог сдержаться, пока ждал меня? Он хотел попросить прощения, но сразу умолк, видя ее. И мгновенно вскочил, точнее, упал с постели, распластавшись у ее ног; он не решался дотронуться даже края ее туфель, и, наверное, правильно делал, иначе она отшвырнула бы его от себя, как грязного щенка. "Отвратительное животное" и "необучаемая тварь" стали самыми мягкими из услышанных им выражений. Лицо обожгла пощечина, сперва с одной стороны, затем с другой, но он не уворачивался от них, понимая, что виноват. - Тебя спасает только то, что я не захватила плётку, чтобы наказать тебя сразу, хотя мне давно пора носить ее с собой. Он не позволял себе посмотреть на нее и угадал взмах руки, велевший следовать за ней, только чудом; таким же чудом он угадал то, что перед наказанием надо было раздеться, но всё равно не избежал гневного окрика и первого удара плеткой поперек спины: даже сквозь ткань он вышел более чем ощутимым. Вскоре он стоял посреди "комнаты пыток" в унизительной позе, на коленях, без возможности выпрямиться. Руки были связаны и подцеплены к крюку, опустившемуся с потолка, и парень мог только угадывать, куда придутся удары плетью, на спину или на живот, потому выгибался то в одну, то в другую сторону. Нефертари подошла к нему со спины, и он подавил в себе желание обернуться - мог лишь угадывать, что она собирается сделать, потом услышал взмах - и ощутил хлёсткий шлепок ладонью по ягодицам, сильный, но не такой ощутимый, как удар плеткой. Это почти обрадовало: спина и так была исполосована, вдоль и поперек живота и на боках тоже виднелись ссадины, и у него не было никакой уверенности, что он легко вынесет новое наказание плетью или хлыстом. Если госпожа просто отшлепает его ладонью... Что ж, это будет счастьем. Наверное, при этой мысли он расслабился - потому что следующий шлепок по ягодице заставил парня вскрикнуть. Он не думал, что можно настолько болезненно хлестнуть одной ладонью, и вздрогнул. Поскольку он был привязан лишь за запястья, то невольно отклонялся то в одну, то в другую сторону, в зависимости от того, куда приходился новый шлепок. Иногда она била его ребром ладони по ногам или по пояснице - тогда он совершенно не знал, куда деваться. Задница уже горела огнем. И всё же это было много лучше хлыста, он даже улыбнулся - и, похоже, не только мысленно, потому что тут же услышал: - Наказание тебя только радует? Хорошо, посмотрим... Последовала короткая передышка. Можно было слышать, как Нефертари в задумчивости проходится мимо стены, увешанной средствами пыток и, наверное, выбирает хлыст побольше и потяжелее. Повернуться он всё еще не смел, потому вздрогнул, услышав его свист и долгий размах. В следующий миг спину обожгло словно огнём. Хотелось кричать почти не переставая, и он с трудом нашел силы, чтобы подавить это желание. - Я так не могу! Казалось, будто хлыст рассекает кожу, как нож - масло, и кровь уже стекает по ногам. парню чудилось, что он чувствует её капли и видит кровавые брызги на полу. - Это наказание, а не развлекательный аттракцион и не лечебный массаж. Её улыбка казалась дьявольской. И заметно было, что она ощущает от наказания удовольствие, в отличие от парня. - Но я не... Это слишком. - Ты знал, на что идёшь- так, кажется, ты сказал, при первой встрече? Так веди себя достойно. Это заставило его замолчать. Взять свое слово назад и признаться, что испугался, и впрямь звучало позорно. Теперь тишина прерывалась только взмахами хлыста и невольными выкриками тогда, когда удары становились невыносимыми. Затем Нефертари обошла его полукругом и встала спереди. Он не смел смотреть ей в лицо и видел только до пояса. Хлыст прошелся по его груди и животу, снова вызывая вскрик; от него невозможно было увернуться. Зато парень смог убедиться, что ощущения были куда болезненнее последствий, и ничего, кроме красневших шрамов с несколькими бисерными каплями крови не было. Наказание кончилось тогда, когда он уже готов был кричать от одного вида занесенного хлыста, и он чуть не упал, когда руки оказались на свободе. Ему хотелось упасть замертво, но он кое-как встал и, пошатываясь, последовал за ней в свою комнату. Потом дверь захлопнулась. Ночь снова прошла слишком быстро. Одеться с утра оказалось той еще проблемой: согнуть спину доставляло сущие мучения, и всё тело не гнулось, точно деревянное. С огромным трудом натянув белье и штаны, парень ждал госпожу; его не отпускало смутное ощущение того, что наказание не окончено, и оно было не напрасным. Появившись, Нефертари вновь угрожающе потянулась к хлысту. - Ты наказан. - Да, госпожа. - И должен встречать меня на коленях. Кроме того, разве я позволила тебе одеться? Ты слишком отвратительно себя ведешь, чтобы разрешить тебе это. Ты неспособен себя контролировать, а значит, этим буду заниматься я. Раздевайся. Он заметил, что она что-то держит за спиной, но не знал, что это, и сам факт наполнял тревогой. Избавиться от одежды было чуть проще, чем натянуть ее, но всё равно хотелось простонать: ссадины от ударов напоминали себе покрасневшими пятнами и царапинами, а тело в местах ударов ныло. - Прекрасно, - продолжила она. - Так и будешь ходить. И, раз уж ты не владеешь собой, придется надеть на тебя кое-что, что поможет сдерживать твои порывы заняться грязными делами. "Кое-что" представляло из себя железную клетку на ремне, с отверстием с одной стороны, небольшую, но достаточно просторную, чтобы тот, кто ее носит, не мог заняться самоудовлетворением. Вскоре пояс обвил его бедра, а клетка захлопнулась на члене, и теперь его нельзя было дотронуться сквозь частые стальные прутья. Закончив, она окинула результат своих трудов довольным взглядом. - Так и будешь ходить, если неспособен контролировать себя. На этом она оставила его. Он не знал, как долго продлится наказание, но надеялся, что оно не будет слишком долгим. В первый миг ему не верилось, что она сделал это с ним, но пояс верности на бедрах ощущался вполне реальным, а решетка скрывала его член. Замок никак не давал снять приспособление, и с ним пришлось смириться. Ощущать свой член в клетке было странно, хотя пока что она не причиняла боли или неудобств. Но с ней было почти невозможно спать на животе и дотрагиваться себя, и даже мочиться приходилось в весьма непривычной позе. Наедине с собой, в одиночестве, ее можно было стерпеть, но при госпоже он вновь и вновь вспоминал, что наказан. Её взгляд, сфокусированный на нем, сверлил его насквозь, заставляя смущаться, и теперь он боялся буквально каждой минуты, проведенной возле госпожи. Смущало и то, что она видит его полностью голым, с этим позорным приспособлением, и то,ч то он может и впрямь не сдержать себя и вновь ощутить возбуждение - и теперь его будет невозможно скрыть. При мысли об этом его охватывал липкий ужас. Он уже был готов поверить, что разозлённая госпожа решится на что угодно - сможет избить его до смерти или отрежет член ножницами; эти мысли были недолгими после нового окрика и приказа идти за ней. Наверху его ждала оранжерея и ежедневная работа там. Обнаженной кожей он куда сильнее ощущал прохладу, стоявшую в этом месте. Спину от этого холода спасали разве что вчерашние шрамы, до сих пор горевшие, будто ожоги, в остальном же так и хотелось обхватить себя руками. Вдобавок высокие окна в пол добавляли ощущения того, что все за ним наблюдают. Да, город за окном жил своей жизнью, и вряд ли кто-то по смутному силуэту угадал бы, что там скрывается голый человек в приспособлении для пыток, но парня пугала и сама вероятность такого случайного взгляда. - Можешь взять лейку и поливать, - приказала Нефертари. наверное, она заметила его затравленный взгляд, потому что добавила: - Обещаю не пытаться тебя утопить. Кажется, тут прохладно? Скоро чувство холода прошло, или он привык к нему, но ее взгляд... От него хотелось закрыться. Особенно постыдным было демонстрировать железную клетку на члене, и он старался поворачиваться к госпоже только спиной, а не передом. - Тебе нечего бояться. Ты можешь выпрямиться и ходить спокойно, а не скрываться по углам. Голос прозвучал по-кошачью мурлыкающе, вкрадчиво, и парень поневоле поверил. Потом, пока он не подходил близко, его скрывали разросшиеся растения, зато сам он мог наконец спокойно посмотреть на госпожу, хоть его стремление и оказалось впоследствии напрасным. Двигаясь от цветка к цветку, он украдкой бросал на госпожу взгляды сперва быстрые, потом все более долгие, задерживаясь неосознанно. Нефертари сидела на кресле, удобно устроившись: одна нога свешивалась вниз, и бархатная домашняя туфля почти соскользнула с носка. Она покачивала ей, играя, и видна была аккуратная маленькая ступня. Еще немного покачав ею, она надела туфлю вновь. Поза была тоже по-кошачьи изящной, и взгляд парня скользил всё выше, вдоль изгиба бедра. Шелковый халат облегал ее тело, ткань отбрасывала блики, пояс был завязан, но полы халата расходились, и ногу было видно до бедра. Выше посмотреть он не смел и продолжал отводить глаза и медленно перемещаться вдоль стеллажа, но всё же отвлёкся. Зрелище само по себе завораживало, и он опомнился, когда услышал, что тонкая струя воды из лейки льётся на пол. Оставалось верить, что госпожа не заметила его ошибки. Вскоре стеллаж подошел к концу, все цветы были политы, и он в нерешительности встал у последнего. Девушка поднялась с места и не спеша приблизилась к нему. - Я закончил, госпожа. - Да? А это что? - она кивнула в сторону лужицы на полу. - Ты что, снова не сдержал себя? Он покраснел. - Это только вода. Немного воды пролилось. - Отрадно, что это вылилось не из тебя. Впрочем, по насмешливому тону было понятно, что она всё заметила и просто дразнит его. - Хорошо, - кивнула она снова. - Тогда ты моешь весь пол. Начинай. Я посмотрю. И она вернулась к своему месту, указав ему на ведро и швабру с тряпкой. Он послушно кивнул: даже вымыть весь этот пол, ползая по нему на коленях, было не так неудобно, как дать ей заметить свое начинающееся вновь возбуждение, которому к тому же нельзя было помочь. Нельзя было также избавиться от него, и теперь, когда его член касался прутьев клетки, это касание уже казалось возбуждающим. Вдобавок, отмывая пол, он мог приблизиться к госпоже и разглядеть ее от кончиков пальцев ног до глубокого выреза и груди; это было волнующе и заставляло сердце биться чаще. Он рад был бы приказать себе прекратить это, но тело явно думало иначе. Пока она скучающе разглядывала его, он елозил шваброй по полу, согнувшись. Клетка касалась бедер и промежности, и теперь казалась совершенно невыносимым орудием пытки. - Тряпка нужна для того, чтобы мыть под стеллажами, - послышался голос сзади. - Да, госпожа, - пробормотал он, опускаясь на колени и подлезая вниз. Оставалось радоваться, что в такой позе вряд ли что-то можно разглядеть подробно, зато можно было скрыть все более явный стояк. Потому парень старательно переползал от одного стеллажа к другому, пока пол под ними не начал блестеть.