Часть 8

Темнота рассеялась не сразу, и некоторое время парень видел перед собой только светлое пятно - потолок в обрамлении той темной мути, от которой кружилась голова. И подняться сразу не удалось: голова кружилась. "Нет, это слишком. Честное слово", - сказал он себе мысленно. А затем, выдохнув и вдохнув поглубже, постарался проговорить это слух. Он ожидал всплеска гнева от госпожи, но было тихо. Ему даже показалось, что она ушла совсем, пока он бессильно лежал на полу, но, стоило повернуть голову - и он увидел ее силуэт, достаточно четкий и ясный: она так и сидела недалеко от него на диване. Зрение у него прояснилось, и теперь он понял, что отлично видит все, включая скептическое (хотя еще не слишком разозленное) выражение ее лица. Молчание прервалось ее голосом: - Что "это"? - спросила его она. - И что значит "слишком"? Что для тебя было слишком? Ему хотелось простонать, закрыть лицо руками, стирая с него усталость и боль, и не отвечать вообще ничего, но вместо этого он попытался перечислить всё, что было "слишком": и клетку, от которой его все еще иногда преследовали фантомные боли, и все в паху чесалось, и необходимость носить это узкое и короткое платье горничной с задирающимся подолом, и само то, что сейчас он едва не задохнулся - как обычно, полностью сдержаться не удалось, и под конец ему снова захотелось упасть лицом в ковер и не вставать, отвернуться. Ему подумалось, что все равно: выпорет она его или нет? Наверняка сейчас отправится за плёткой. Послышался стук каблуков - это она встала рядом с ним. - Бессвязный поток жалоб. Я напомню тебе твои же слова: ты сам согласился быть слугой. Покорным слугой. И сам согласился признать меня госпожой. После этого стак ее шагов затих, и он остался наедине с собой; головокружение прошло, и он поднялся, осматриваясь, но так и не решился сесть на диван, на котором госпожа только что сидела. В голове прояснилось, и он понял, что совершенно не знает, куда сейчас идти. Ждать? Он сел снова. Наверное, госпожа была права: сбежать сейчас было глупо. И потом, она могла его выгнать на улицу в нынешнем одеянии, чего ему не хотелось. Прошло еще с четверть часа - она так и не появлялась. Тишина начала угнетать. Он так и не решался отправиться на поиски госпожи. Она могла быть все еще раздражена, могла прогнать его... а он понял, что не хочет этого, и собственная недавняя жалоба на платье казалась тоже нелепой и жалкой, и тогда он отправился к себе в комнату, где растянулся на постели и на удивление спокойно уснул. Пробуждение произошло спустя неизвестное ему время, но по ощущениям казалось, что ночь еще не прошла; может быть, даже еще стоял вечер. Дверь распахнулась, он выученно мгновенно вскочил. - Надеюсь, ты достаточно отдохнул? Теперь тон ее голоса, несмотря на язвительность, показался родным, знакомым, чем-то, за что он с надеждой ухватился. Он встал, склонившись. - Да, госпожа. Она бросила ему сложенную стопкой одежду, и он торопливо ее поймал. - Переодевайся. Тебя ждет недоделанная работа. В этот раз то, что она дала ему, сложно было даже назвать одеждой. Говоря прямо, она представляла собой нижнее белье. Чулки, пояс для них, узкие кружевные трусы с вырезом, и не то бюстье, не то корсет. Этот корсет сел на него легко, точно был сшит по снятым с него меркам, а вот с поясом для чулок пришлось долго разбираться: парень не сразу понял, как его надеть и как крепятся к нему чулки. Всё это приходилось надевать медленно и аккуратно - белье было украшено кружевами с вышивкой, и он долго мучился, чтобы ничего не порвать. Ему снова подумалось, что незачем так его мучить этой одеждой, а следом представилось, что она могла наблюдать за ним в это время, к примеру, через скрытую камеру где-нибудь в углу, и он даже нервно оглянулся. Но нет, стены его кладовки были пустыми и голыми, и не считая решетки вентиляции и пары простых светильников, на них не за что было зацепиться самому внимательному взгляду. Тогда он встал и отправился на поиски госпожи. Долго искать не пришлось: она ждала его в столовой. Она окинула его долгим взглядом. - Белье тебе идёт. А еще этот виноватый вид. Ты понял, как смешно выглядят твои жалобы? - Да, госпожа. Он и правда не был уверен уже ни в чем. - Напомню тебе, что уже без четверти шесть часов. Во сколько надо подавать ужин? Ты помнишь? Он кивнул. - Иди на кухню. И я искренне надеюсь, что ты всё успеешь. Кухня была рядом: комнаты связывал широкий проем, через который она прекрасно могла видеть, как он наклоняется над столом, стараясь быстро порезать хлеб и сыр тонкими ломтиками, аккуратно поджарить их и сервировать на большом подносе. Еще нужно было сварить кофе, вовремя убрать турку с огня, не обжечь себя брызгами, перелить его в маленькую белую чашку и красиво разложить всё. И конечно, идеально выполнить эту последовательность действий не удалось: пару раз он обжегся, - хотя поданный госпоже ужин выглядел красиво. - Почти не опоздал, - кивнула она. Ему показалось, что часы спешат на пару минут, но он не стал оправдываться, а встал рядом, кивнув. Долгое и абсолютно неподвижное стояние, как всегда, спустя время стало походить на пытку, а она будто бы намеренно тянула время и делала всё неторопливо: намазывала масло на хлеб тонким слоем, пила кофе маленькими глотками. - Я могу сесть, госпожа? - Нет. Включи телевизор. Огромный экран напротив расцветился яркими красками, показывая жизнь природы, пейзажи и животных, так что следующие четверть часа прошли чуть быстрее и легче, и он так увлекся, что сильно вздрогнул, когда она шлепнула его по бедру. Возможно, это был не знак внимания, а всего лишь попытка вывести его из ступора - но он все равно покраснел, понимая, как выглядит в полупрозрачном белье. - Можешь мыть посуду. Осторожнее с фарфором! На кухне была посудомоечная машина, но тонкий фарфор с росписью для нее не подходил, и его приходилось мыть вручную; в этот раз перемена деятельности вызвала облегчение. Вытирать тонкие блюдца и чашки тоже нужно было тщательно и осторожно раскладывая по специальным коробкам, где у каждой из них было свое место. Это было легкое занятие, умиротворяющее и успокаивающее, но он всё равно устало зевнул, когда окончил всё. Ладонь с длинными ногтями сжала его плечо, снова заставляя вздрогнуть. - Ты, может быть, думал, что на этом всё кончится, и тебя ничего не ждет за твою сегодняшнюю истерику? - Я не... Возражения не принимались, да он и не слишком на них надеялся, и в этот раз испытывал почти что облегчение, когда лежал поперек коленей госпожи, ощущая, как она охаживает его задницу удар за ударом. Задница горела огнем, и каждый новый хлесткий удар обжигал ее снова - особенно под конец, когда госпожа замахивалась особенно сильно. Он начинал ерзать и невольно уворачиваться, в бок впивались ее длинные острые ногти, намекая на то, что лучше лежать спокойно, и тогда он снова успокаивался ненадолго - и всё равно по окончании экзекуции весь его правый бок был исцарапан, а ягодицы в сравнении со светлым бельем казались красными. - Поднимайся. Парень встал, стараясь не поворачиваться спиной, и в надежде подвинулся к двери, но далеко уйти госпожа ему не позволила. - Нет, нет. Стань передо мной. Не смей прятаться. Повернись спиной. Этому пришлось подчиниться. Слышно было, как она фыркнула: наверное, его вид ее повеселил, и он снова покраснел от стыда, хотя не хотел этого - все выходило непроизвольно. - Ты очень красиво выглядишь в роли слуги. Интересно, будешь ли ты так же хорош в роли мебели? - Госпожа? Минуту спустя он стоял перед ней на четвереньках, пока она, устроившись на диване, полулежала, положив ноги на него. Это была приятная тяжесть, и намного лучше, чем нести на себе, к примеру, тот же поднос с едой и питьем, рискуя всё опрокинуть и разлить. К тому же это стоять так было легче, чем на двух ногах, не считая того, что временами она, развлекаясь, могла ткнуть его носком туфель в бок - когда очередная попытка ткнуть оказывалась слишком болезненной, парень поневоле уворачивался. - Стой смирно, - приказывала она, и он старался замереть. Когда она перестала его провоцировать, а на стене напротив вновь включился телевизор, он едва не уснул, наблюдая за мельканием картинок на экране. Судя по всему, кружевное белье на нем ей действительно понравилось. Когда после всех дневных обязанностей наступил вечер, а затем ночь, и после ужина госпожа отпустила его спать, он с наслаждением разделся, ощущая свободу от неудобного пояса с чулками, и быстро уснул. Пробуждение было непривычным. Сперва сквозь сон ему показалось, что кто-то его царапает, мелькнула даже мысль насчет кошки, но ощущения были болезненнее- скорее это мог быть тигр, хотя ему, конечно, не приходилось быть исцарапанным тигром. И только когда первая сонливость прошла и он вскочил, то увидел госпожу и небольшой стек в его руках с зубчиками на краю - наверное, удары стеком и заставили представить сквозь сон все то, что ему показалось. - разве я позволяла тебе раздеваться? Пришлось признать ее правоту и одеваться под взором госпожи, делая все медленно и неторопливо. Она стояла рядом, явно получая вновь наслаждение. В это утро она заставила его вымыть полы тряпкой, явно лишь для того, чтобы посмотреть, как он стоит на коленях, нагибаясь, поскольку в доме были и швабра с длинной ручкой, и робот-пылесос, к тому же весь паркет внизу был и без того чистым. Впрочем, он не спорил и послушно выполнял указания, - разве что пару раз позволил себе встать и размяться, когда от ползания по полу начинала болеть спина и колени. В эти минуты госпожи рядом не было, и можно было снова задать себе вопрос: не наблюдает ли она за ним через скрытые камеры или через прозрачные стекла в двери? Наверху, в террасе и оранжерее, никого не было уже несколько дней - потому и пол, и многочисленные стеллажи с цветами требовали внимания, и пол на открытой террасе пришлось мыть несколько раз, а цветы поливать, проверяя, не засохли ли они. за этим занятием и застала его нефертари. - Ах, вот чем ты занят. Я уж начала думать, что ты снова уснул. Хотела снова тебя наказать. - Я не хочу спать, госпожа. - Да? А мне казалось, тебе нравится быть наказанным. Здесь он замолчал, не зная, что ответить, хотя госпожа явно ждала от него хоть какого-то ответа. Если возражение разозлит ее, он все равно будет наказан? Выходило именно так. Но она только усмехнулась и приказала ему отправляться вниз, в ту комнату, которую он мысленно окрестил "пыточной". Пока что ее приказ не говорил ни о чем: быть может, она заставит его протирать пыль на всех столах и стульях, быть может, придумает новое изощренное наказание. Если бы ему позволили выбирать самому, то он бы выбрал самую легкую плеть, поскольку ссадины на спине и боках от прежних ударов почти прошли и перестали болеть. Меньше всего ему нравились ошейники и намордники, и от одного их вида в горле ощущалось легкое удушье. Вытирать с них пыль или смахивать ее метелкой было куда проще, чем ощущать их действие на себе, так что можно было в очередной раз радоваться легкому заданию и спокойно выполнять приказ, двигаясь от одного шкафа с открытыми полками к другому. Сама Нефертари устроилась здесь же, на диване, но, казалось, отвлеклась на кофе и просмотр новостей, почти не наблюдая за ним. Понемногу парень обнаружил, что дни мысли об этих приспособлениях и их действии заставляют его возбуждаться. Да, при таком открывающем все белье, которое было на нем надето, такие фантазии были лишними, но пока он стоял к госпоже спиной, можно было не тревожиться и не бояться, что уборка займет слишком долго времени: вещей тут было меньше, чем в гостиной. протирая рукоять плетки, можно было слегка опробовать ее. В ряду из нескольких плеток и хлыстов лежал длинный черный пояс со скользящим креплением - но не успел он повернуться и задать хоть один вопрос, как услышал шаги госпожи у себя за спиной. По спине снова прошли мурашки, но возбуждение от этого не прошло, а даже усилилось. Он понял, что вся кровь приливает не туда, куда нужно, но трусы из полупрозрачной ткани совершенно ничего не скрывали, и если сейчас госпожа заставит его обернуться... Разумеется, она приказал именно это. Её взгляд сверлил его. И он снова ощущал, что краснеет, хотя на фоне всего прочего это наверняка было не так заметно. ка кон надеялся. - Ты, наверное, хотел спросить, для чего эта вещь? Он с облегчением кивнул. - Встань на колени. И только когда он подчинился, а она взяла этот "пояс" в руки, сделав на нем петлю, он понял, что это еще одна удавка - просто жо этого она была в незатянутом виде. А теперь петля затягивалась на его шее снова, а он нервно сглатывал, уже ощущая сухость в горле. - Не надо, - попросил он. Щеку обожгла пощечина, такая, что он дернул головой. - Надеюсь, это был достаточно понятный ответ. - Д-да, госпожа. Последнее слово далось с трудом, потому что несмотря на тонкость и легкость, поясок придушил его очень сильно - или ему так показалось в первый миг. Парень хотел закашляться, но не смог. Вместо хрипа или кашля из горла вырывалось одно сипение. Он рефлекторно вздрогнул, вырываясь, и тогда на горло ему легла ладонь госпожи. Её острые как стилеты ногти оцарапывали кожу, впиваясь и удерживая на месте - и тогда он подчинился, запрокинув голову. Удавка, кажется, чуть ослабла: по крайней мере, можно было дышать, пусть и не полной грудью. но голова все равно кружилась,то ли от душившего его пояска, то ли от того, что ее пришлось так сильно запрокинуть. над собой он видел силуэт госпожи, которая все еще держала его за горло, второй рукой периодически отвешивая очередную пощечину, от которой щеку обжигало, и кожа горела. Иногда у него вырывался непроизвольный сдавленный крик, глухой и неразборчивый. Но все же он мог ощущать тепло ее тела. Если бы не боль, которая отрезвляла, и не страх, он кончил бы прямо сейчас, но этот миг все отодвигался во времени. Попеременно хотелось то вырваться, чтобы прекратить это все, то терпеть дальше, даже молиться, чтобы это всё длилось. Так или иначе, когда она отбросила его, и парень удва не упал на пол, то был благодарен ей. Удавка на шее ослабла, больше ничего не сжимая, и он хватал ртом воздух, вдыхая часто и жадно, пока приходил в себя. Когда в сознании все прояснилось, он смог встать, не хватаясь пальцами за ковер и мебель. - Принеси удавку сюда. Он подал ей этот черный "пояс" с поклоном. И ощутил, как она осматривает его с головы до ног, а сам боялся взглянуть на себя, поскольку не был уверен ни в чем. - Тебе что-то не нравится? Может быть, это снова был вопрос-ловушка, но он осмелился ответить: - Да. Эта одежда слишком открытая. - Так ты хочешь чего-то другого? Хорошо. Посмотрим на твое поведение. И хотя Нефертари согласилась, его всё равно не оставляло ощущение того, что его ждет нечто хуже этого кружевного белья.