Часть 9

Он провел некоторое время ночью, представляя, что это могло быть, затем уснул. Утро началось как обычно - хотя госпожи не было слышно нигде долгое время, парень привычно быстрыми движениями оделся, умылся и вскоре стоял на пустой кухне, сервируя завтрак: отсутствие Нефертари не означало, что она не появится с следующую же минуту; по крайней мере, бездельничать было страшно, и он даже свой собственный завтрак глотал торопливо, прислушиваясь к любому шуму, что доносился со стороны двери. Не подогреть ли его лишний раз, чтобы кофе на остывал? С другой стороны, засовывать поднос в микроволновку можно было каждые пять минут, и по размышлении он решил не дёргаться без конца. Время завтрака прошло уже час назад, так что кухню можно было покинуть, и он позволил себе осторожно выйти в коридор и осмотреться. Там тоже стояла тишина. Гостиная, та комната, которую он окрестил камерой пыток, и терраса были пусты, его собственная комнатка тоже. Оставалась пара закрытых дверей, куда ему проходить не позволялось - стучаться туда и дергать их ручки он не решился. Впрочем, оставались обычные дневные обязанности, например, уборка в гостиной - полки там не успели основательно запылиться, и все же он прошёлся по ним наскоро влажной тряпкой, долго составляя на место все статуэтки. Затем наступила очередь оранжереи, где не было такой давящей тишины. Может быть, потому, что там сквозь створки витражей проникал уличный шум. Растения требовалось долго и тщательно поливать, и все же занятие это было таким скучным... Он сам не заметил, как присел на край единственного кресла, чтобы отдохнуть, и задумался. Кресло, на удивление, было жёстким, больше походило на шезлонг, и сидеть на нем можно было только слегка откинувшись на спинку, что он и сделал. Правда, если прикрыть глаза и расслабиться, твердое сиденье уже не причиняло особых неудобств, даже наоборот, в нем нельзя было сразу отключиться и уснуть, а это представляло собой огромное преимущество. Он решился закрыть глаза, рассчитывая на слух, и погрузился в мысли. Каким станет новая одежда? Хотелось надеяться, что это не будет платье с такой же короткой юбкой, которая приподнималась при каждом движении, и больше открывало, чем скрывало. Может быть, спросить? Нет, лучше нет. Хуже, если она разозлится и оставит его вообще без одежды, в том же самом нижнем белье, принесет новое, к примеру, из латекса, которое надевать будет ещё сложнее. Нет, это казалось глупостью. Может быть, это будет длинное чопорное платье как у викторианской горничной, строгое, с закрытым воротом? В таком она не сможет душить его ошейником, веревка не станет так сильно врезаться в запястья, если госпожа решит связать его. Впрочем, она все ещё сможет заставить его улечься поперек банкетки или встать перед собой на четвереньки, чтобы забрать подол и хорошенько отходить по мягкому месту. Эта мысль оказалась чуть более возбуждающей, чем стоило. И чуть сильнее захватила его. Потому что шагов Нефертари он вновь не услышал. В следующую секунду щеку обожгло, раздался звонкий шлепок пощёчины. Он распахнул глаза, отшатнулся и упал бы, если бы не кресло-шезлонг. - Госпожа, простите... Он попытался вскочить испуганно. Ее лицо оставалось непроницаемым, и все же по несколько смягчившимся чертам лица можно было угадать, что она не так уж разозлена. - О нет, не вставай, - посмеялась она над его попытками встать, потому что нарочно не давала сделать этого. Пару раз ее туфли с намеком наступали ему на ногу, подсказывая, что подскакивать и убегать - не лучшее из решений. Ее рука указала на пол. - Встань на колени. Нагнись. Сними белье и пояс от чулок. Согнувшись, делать это было не так удобно, но уж лучше было смотреть вниз, чем на нее. Вдобавок, возбуждение можно было скрыть хоть ненадолго, хотя парень чувствовал и догадывался - она уже видела его поднявшийся член. - Нагнись ниже. Он упёрся руками в ковер. Поза была унизительной, первый удар больно пришелся на нежную кожу во внутренней стороне бедра. Она стегала его поясом, размашисто, с оттяжкой. Пояс от чулок кончался подтяжками с металлическими карабинами - они причиняли больше всего боли, не страшной, но ощутимой, и он вздрагивал. - Не смей закрываться руками. Теперь она села рядом с ним, пояс от чулков выбросила - наверное, он бил недостаточно хлестко по ее мнению - и парень мог ощутить шлепок ее ладонью. В этот раз госпожа старалась всерьез, и меньше всего он походил на нежное поглаживание. Парень от неожиданности вскрикнул, и тут же вторая ее рука легла ему на горло, сжимая. Острые длинные ногти царапали кожу. - Не смей кричать, - приказала она. Новый шлепок пришелся в неожиданное место. Казалось, господа изучала, шлепки в какой области будут болезненнее всего. Хотелось сжаться, закрыть себя руками, но нельзя было. Хуже всего, если они приходились низко, почти по яйцам, тогда он едва не прикусывал себе язык. И был до крайности благодарен, когда все кончилось. - Может быть, хочешь отдохнуть ещё? - Нет, госпожа. Что мне нужно сделать? - А разве ты закончил работу здесь? И его вновь ждала лейка, из которой нужно было полить под сотню горшков, ножницы, которыми надо было обрезать сухие листья. Вдобавок он не решился надеть пояс и трусы снова. Чулки из-за этого сползали, и их приходилось осторожно подтягивать, нагибаясь. Собственный вид казался нелепым, хотя бюстье было сделано точно для него - по крайней мере, в нем не было вытачек под женскую грудь, зато была узкая нижняя часть, похожая на корсет. - Могу я надеть белье? - решился он попросить ее. - А я уж было решила, что ты считаешь свою задницу слишком привлекательной и решил покрасоваться. Трусы, правда, тоже не прикрывали и не скрывали почти ничего. Кружевные, почти прозрачные, они наоборот точно подчеркивали его член... И то, что задница сильно покраснела после долгих шлепков. И все равно белье было приятным, почти прохладным. - Да, для горничной твой вид чересчур развратный, - усмехнулась госпожа, подходя к нему сзади. Она снова шлепнула его по правой ягодице, в этот раз не больно, но кожа все равно пылала. - Я подумаю, что можно с этим сделать. Как оказалось на следующий день, думать госпожа начала раньше. Потому что настолько длинное, сложно украшенное платье вряд ли можно было сшить за одну ночь или вечер. Сразу перед завтраком его ждала примерка. Новое платье согласно всем местам и впрямь прикрывало и ноги ниже коленей, и шею, и руки, и казалось строгим, хотя кружева на нем, конечно, были. - Покажи себя... повернись... Прекрасно. Посмотрим на твое поведение, - и она улыбнулась, хотя в улыбке все равно старалась лёгкая тень сарказма или насмешки. Может быть, она имела в виду, что для подобного строгого платья и вести себя стоит соответственно? Он так и решил про себя. Парень почти смирился с тем, что оно жестковато и будто заставляет держаться прямо. - Благодарю вас, госпожа. Вообще, он привык благодарить ее за все, включая довольно неприятные наказания, но сейчас был благодарен всерьез. - Для того, чтобы стать хорошей горничной, одного платья маловато. - Я... - Разве тебя о чем-то спрашивали? Это было не особенно приятно слышать, но новое платье, конечно, было важнее. Весь день он старался держаться безукоризненно и прямо: это почти удалось, хотя натирать пол и чистить ковер, согнувшись, было не так удобно. И все же время прошло тихо и спокойно, и его госпожа всего пару раз вышла из себя - один раз, когда он не слишком плавно поставил кофе на стол, и из чашки плеснулось на скатерть, второй раз, когда на полке остался серый треугольник пыли. Оба раза он получил по рукам, и довольно больно. Но все же это были мелочи в сравнении с другими наказаниями. Вечером он, поклонившись, хотел уйти к себе, но госпожа остановила его. - Как полагается горничной, ты будешь являться к госпоже по звонку. Приносить в восемь утра завтрак в постель... Запиши, если не полагаешься на память. - Хорошо, госпожа. Только теперь он увидел, что в его комнатке и впрямь есть звонок. До сих пор им не пользовались, а следующим утром он действительно прозвонил, подняв его с постели довольно рано. Одевание, попытка быстро умыться и позавтракать самому - все проходило в спешке. А вот кофе он делал тщательно и держал поднос ровно, когда входил в комнату и ставил его на столик. Нефертари остановила его на пороге, когда он хотел уйти. - Разве я позволяла уходить? Пришлось вернуться и встать у изголовья постели. Ему казалось, что держаться позади довольно безопасно: госпожа не видит его, а значит, ничего не заметит, и модно было стоять как угодно, а не вытянувшись ровно, и смотреть куда хочется. Госпожа пила кофе в одном белье, видны были обнаженные плечи, ложбинка на груди, остальное скрывали кружева пеньюара. Губы ее касались края чашки. Он так отвлекся на это зрелище, что отступил чуть вбок. Чашка встала на поднос со стуком. - Подойди сюда. Повернись. Пришлось повиноваться, хотя по спине уже прошли мурашки. Однако он молчал, помня запрет. - Тебе кто-нибудь говорил, что хорошая горничная должна быть опрятной? - Да, я понимаю, госпожа. Ее рука протянулась к нему, с силой одернула вниз длинную юбку: только сейчас он понял, что все это время она была задранной, свернувшись складкой и зацепившись за пояс передника. - Благодарю, госпожа, - он хотел отойти, но ее рука удержала его на месте, а длинные ногти вцепились в бедро. Сразу же подол юбки был задран снова. - Подними юбку выше. Ты что, забыл бельё? Резкий окрик походил на пощечину. Захотелось вздрогнуть. - Я не думал, что это необходимо, - виновато пробормотал он. Белья действительно не было, поскольку ему казалось, что под глухим длинным платьем ничего не заметно, к тому же, белье было таким открытым и все равно ничего не скрывало. - Горничная, которая забыла белье и чулки, выглядит не менее непристойно, чем горничная без платья, - едко отозвалась госпожа. - Она будет наказана. Принеси плётку. Оставалось послушно кивнуть и выйти. В комнате пыток было множество кнутов, плетей и стеков. Можно было даже схитрить, выбрав ту, что помягче и поменьше, почти шёлковую, что он и сделал. Только госпожа, судя по всему, разгадала его небольшую хитрость. - Надеюсь, ты помнишь, что одной ладонью я могу сделать куда больнее, чем этой плеткой? Он охотно верил в это, а потому кивнул. - Встань на четвереньки. Задери подол повыше. Плётка и в самом деле хлестала не особенно больно, хотя от ударов становилось горячо по мере того, как их число росло. Потом госпожа решила, что их одних недостаточно и шлепнула его рукой, с размаха, звонко и более чем ощутимо. После разгорячившей его плётки эта порка сыграла не лучшую роль, поскольку возбудила его ещё сильнее. Возбуждение поступало при одной мысли о том, что его трогает госпожа. И его было не скрыть. Это было и стыдно, и не особенно приятно, и потом, он ощущал неприятное покалывание в кончиках пальцев. Он попытался неловко прикрыться ладонью, так, чтобы его стояк был незаметен. Точнее говоря, это был испуг перед тем, что она все увидит и будет в бешенстве. Может отнять и платье, и белье, и нацепить на него клетку, или ещё какой-нибудь пояс верности. По телу прошел холод, особенно по спине. Захотелось вздрогнуть. - Не пытайся спрятаться. Она хлестнула его по ягодице, довольно ощутимо, оставляя яркий след. - Убери руку и не пытайся прикрыться, - и ее ногти царапнули его по запястью. Пришлось подчиниться. Вслух она ничего не сказала, но с намеком хмыкнула, а значит, заметила и поняла все. - Не надо... Прошу вас. - Что не надо? Госпожа снова хлестнула его по заднице, в этот раз удар был резче обычного, и он отклонился поневоле. Потом последовал новый удар, по бедру, по пояснице. Они были хлесткими и непредсказуемыми, так что пытаться прикрыться было глупо. Пару раз у него вырвался крик, точнее, невольный стон сквозь зубы. - Тебе больно? - Нет, - солгал он. Судя по всему, это ответ все же удовлетворил ее, потому что порка вдруг прекратилась. - Можешь подниматься. А затем возьми свои белье, чулки и вернись сюда. Оденешься при мне, - приказала она. Было жарко, хотя холодная ткань подола немного облегчала ощущения. Но когда он вернулся, держа в руках нижнее белье, пришлось снова поднимать его, обнажаясь перед ней. Отворачиваться было нельзя, прикрываться тоже. Оставалось стоять перед ней, краснея, и натягивать чулки. Это требовалось делать, как всегда, медленно и осторожно, что под ее взглядом становилось в разы труднее, как и надевать трусы. В этот раз прозрачное кружево было почти мало, и он, краснея ещё сильнее, с трудом поправлял их спереди. Минут пять спустя мучения были окончены, хотя казалось, что прошел час, не меньше. Госпожа ещё раз оглядела его со всех сторон и удовлетворённо кивнула. - Хорошо. Можешь опустить подол. Он повиновался и хотел уйти, но снова был остановлен. - Унеси поднос и возвращайся. Кофе был выпит, однако в комнате оставалась незаправленная кровать. С туалетного столика стоило стереть пыль, с книжных полок тоже. Госпожа села рядом с ним, наблюдая, как он пытался сперва развернуть одеяло, взбить подушки, расправить и уложить их аккуратно. Потом пришла очередь покрывала. Оно было тонким, шелковым, и разгладить его было ещё сложнее. Сперва он хотел все бросить и оставить как есть, но почти сразу почувствовал, как госпожа поднялась, остановив его. - Нет. Сделай все снова. Тщательнее. Едва одна из узких складок оставалась нерасправленной, по руке его легонько хлестал стек. Он даже не успел заметить, когда госпожа успела взять его в руки. Приходилось вытягиваться через всю постель, начиная с дальнего угла, потом перейти по краю к другому, и перейти дальше. Он стоял при этом спиной к госпоже и пару раз невольно не без испуга оборачивался на нее. Точнее, на себя боясь, что край платья снова задрался. Если бы Нефертари решила вдруг продолжить попку, он непременно растянулся бы на постели, разрушив труд предыдущей четверти часа. Поэтому когда все было окончено, руки у него слегка дрожали. Он отступил в сторону, выпрямляя с трудом спину, и принялся следом смахивать пыль с трюмо и многочисленных баночек и флаконов. Они ярко сверкали гранями в свете солнца, и некоторые из них страшно было выронить, поэтому назад ставить их тоже приходилось больше чем осторожно.