Часть третья. Слишком юн

      Польша взял салфетку и принялся вытирать следы своей "любви" с кожи Ру. После разрядки в голове начало зарождаться тревожное осознание содеянного, понимание, что могут быть последствия. – Это должно остаться нашим маленьким секретом, понял? – проговорил поляк, вновь наклонившись к Ру, который всё ещё растерянно лежал под ним. – Я спрашиваю, ты понял?? – уже настойчивее выпрашивал ответ пшек, особенно выделяя интонацией два последних слова, схватив младшего за подбородок и пристально смотря в лицо перед собой. – J-ja.. – напугано пролепетал германец.       РП кратко выдохнул и глянул в окно. На улице начинало темнеть. – Тебе пора домой, а то папашка забеспокоится, нам же это ни к чему?       Польша встал с постели и, подняв рубашку с пола, кинул её в Рейха, после уйдя собирать по дому остальную одежду.       Пока ребёнок дрожащими руками одевал себя, поляк закурил.       Когда же обессиленное дитя, уже одетое и обутое, стояло в пороге, пшек на прощание по злорадски чмокнул его в щëку, потрепав рукой и без того взъерошенные волосы. Лёгкие вновь сжались при контакте с дымом.       Свежий воздух обдувал уже сухое лицо. Рейхугольник шёл домой, не ощущая ног. Из головы не выходило произошедшее. Касания поляка белым шумом отдавались по всему телу. Он был слишком юн. Ребёнок, чья психика не была готова к такому, даже если бы процесс не был, по большему счëту, по принуждению. Организм стал давать сбой. Дыхание участилось. Из глаз снова полили слëзы, но с новой силой. Малыш остановился недалеко от своего дома. На дрожащих конечностях он пытался успокоиться, но не выходило. Он вновь и вновь вытирал текущие слëзы, пока учащённое дыхание сменялось на тихое прерывистое нытьё. – О, Guten Abend, Рей-ой, ты чего? Что случилось? – послышался мягкий, дружелюбный и в то же время обеспокоенный голос Швейцарии сбоку.       Ру слышал его сквозь какой-то незримый барьер в голове, заглушающий все звуки, и не смог ничего ответить, продолжая захлёбываться слезами. – Так, давай-ка отведëм тебя домой – "аптекарь" заботливо положил руку на плечо малого, который отрицательно помотал головой. – Ну так не пойдёт. Смотри, как стемнело уже – уговаривал тот, начиная мягко подталкивать Рейха в сторону дома.       Мальчишка скинул руку Швейцарии и отпрянул от того. Ватные ноги не выдержали и парниша упал на задницу, но вставать не торопился, сжавшись в калачик и продолжая хныкать. – Ладно, малыш, тогда подождём, когда тебе станет лучше, а я побуду рядом, хорошо? – вздохнув, проговорила страна, присаживаясь недалеко от Ру.       И он действительно просто молча сидел и ждал, когда ребёнок придёт в себя.       Когда четвёртый смог успокоить себя достаточно, он сам встал и ускоренно направился к дому. Швейцар же поспешил за ним.       Мальчик открыл дверь и вбежал в дом, быстренько шмыгая в свою комнату под недовольный шквал вопросов старшего германца, но тот вскоре замолк, увидев в дверях Швейцарию.       Затем из прихожей послышался разговор. – О, hallo, Швейц.. – Hallo, слушай.. Я думал зайти к тебе, но по пути встретил твоего мальца, а он.. – Ох, Scheiße.. Was? – Недалеко от сюда стоял и плакал, прямо таки навзрыд. Может, с ним случилось что-то, мне он, разумеется, ничего не рассказал. – Вот как. Ладно, я разберусь, спасибо, что поделился. – Не вопрос, я пойду тогда, пожалуй, удачи тебе с ним, gute Nacht! – пожелал хорошей ночи Швейцария, после чего удалился.       Германия, как и сказал, пытался разобраться тем вечером, узнать, куда он пропал и что случилось, но Ру и ему ничего не рассказал, ни тогда, ни потом. Он вообще никому не рассказывал о произошедшем, кроме, разве что, Вингедума – своего, пожалуй, единственного друга, который всегда принимал Рейхтака таким, какой он есть, имея много общего с ним и желая раскрыть потенциал дитя, что был дарован ему при рождении.