Глава 50

      Шезлонг накрывала тень от большого зонта, хоть после становления оборотнем проблема солнечных ожогов осталась для неё в прошлом, Иви не любила жариться под прямыми лучами. Приключенческий роман с элементами детектива, который она прихватила с собой в их путешествие, оказался неплох, несмотря на активный отдых, она успела добраться до середины книги. Небольшой и глубокий бассейн вдали от горок был тих и почти безлюден. Только тройка достаточно возрастных пар предпочли немного уединенный отдых скоплению людских масс возле водных аттракционов. И потому проходящий мимо и «случайно» сбивший со столика её уже пустой бокал из-под коктейля парень был яркой и даже неуместной деталью и резал глаз. Высокий, хорошо сложенный брюнет в ярких плавках не мог не выделяться.       — О, простите, — подбирая пластиковый бокал и ставя его обратно, произносит парень, без особых церемоний присаживаясь на соседний от неё шезлонг, — я засмотрелся на вашу красоту и не заметил.       — Не страшно, он всё равно уже был пустой, — ободряюще отвечает Эвелин и нарочито поправляет волосы окольцованной рукой. Уверенная, что демонстрация брачного кольца отобьёт весь интерес к ней у молодого парня.       — Может быть, стоит его наполнить? — не замечая или игнорируя чужой статус, предлагает парень. — Что вы предпочитаете?       — Послушайте… — закрывая и откладывая книгу, Иви приподнимается на своём шезлонге, собираясь отшить уже напрямую, но её перебивают.       — Меня зовут Дерек, — представляется парень и, видимо, своим самым соблазнительным тоном говорит: — Ведь мы можем перейти на «ты»? Прекрасная?..       Вздернутые брови и интерес в карих глазах напрямую говорят, что ей нужно представиться. Вот только Иви не нужны острые ощущения и бесполезные знакомства, да и полезные тоже. Она рассчитывала на тихий семейный отдых, а не драму с элементами хоррора на тему «Отелло».       Только она опять не успевает что-либо сказать.       — Эй, мистер! — звонкий требовательный голос прерывает их начавший раздражать ведьму диалог. Бегущий к ним Генри с накинутым на голову большим полотенцем, которое мальчик придерживает руками, так что при движении то напоминает развевающийся плащ, сверлит незнакомого человека недовольным взглядом.       — Что тебе, мальчик? — удивляется появлению ребёнка в этой тихой гавани Дерек. Все дети, да и большинство взрослых предпочитали обитать рядом с горками, несмотря даже на переполненный бассейн.       — Это мое место, — подбегая и тыкая на шезлонг, занятый парнем, объясняет Генри.       — Здесь много свободных мест, — отмахивается от мальчика Дерек.       — Но я хочу сидеть с мамой! — возмущается на чужую непонятливость ребёнок.       — Вон там найдётся место и для твоей мамы, — кивает чуть ли не на противоположный край бассейна парень.       — Я его мама, — вставляет Эвелин своё слово в полный непонимания с обеих сторон разговор.       — И тебе лучше свалить, пока не пришёл мой папа, — почувствовав поддержку от матери, гордо задрав подбородок, заявляет пятилетний малыш.       — «Свалить»? Что это за слова, Генри? — Еле сдерживаясь от смеха на поведение сына, ведьма пытается быть правильной мамой.       — Ну так все говорят, — переключается на ноющий тон ребёнок, уловивший, что сделал что-то неправильно, но не понимающий что.       — Это твой ребёнок? — окинув взглядом слишком молодую девушку, чтобы иметь детей, уточняет Дерек, не веря.       — Да, это мой сын, — уверяет Иви и, видя чужой скептический взгляд, замечает: — И тебе действительно стоит уйти, пока не пришёл его отец.       Дерек, хмурясь, переводит взгляд с рыжей девушки, которой на вид не больше двадцати, на пацана, который уже должен в школу ходить, и думает, что его разыгрывают. Но встаёт и уходит, только недалеко.       Шезлонг, только что освобожденный парнем, тут же занимает Генри и скидывает со всё ещё влажной головы полотенце. Довольство так и прет из маленького мальчика, и Эвелин не сдерживает улыбку.       — Тебе понравились горки? — спрашивает ведьма у сына и слушает его почти захлебывающийся словами рассказ, полный восторгов. Иви видит излишне перевозбужденное состояние ребёнка, в отличие от ожидаемой усталости, и прерывает его речь догадкой: — Папа купил тебе мороженое?       По замявшемуся и замолчавшему Генри сразу видно, что предположение его мамы попало в цель. Мальчик опустил глаза и не знает, что ответить, ведь он дал отцу слово не говорить маме о мороженом, только с таким условием тот разрешил ему лакомство.       — Можешь просто кивнуть, это не будет считаться, что ты мне рассказал, — будто читает его мысли Эвелин. Ей, впрочем, даже не нужен этот кивок, она и так всё видит по поведению ребёнка.       — А вот клубничный мохито и банановый молочный коктейль, — произносит Никлаус с улыбкой, устанавливая принесённые бокалы на столик перед шезлонгами. Но, замечая нерадостную атмосферу, уточняет: — Неужели я ошибся с выбором?       — Молочный коктейль после мороженого? Перед обедом, Ник? — укоризненно смотря на мужа, спрашивает Иви. Она не против того, что Генри съел несчастную сладость, но теперь он перевозбужден и вряд ли захочет обедать.       — Генри? — строго обращаясь к сыну и вопросительно на него смотря, Клаус на самом деле не злится.       — Папочка, я ничего не рассказывал, правда-правда, мама сама догадалась, — быстро, почти тараторит ребёнок, уже профессионально строя щенячьи глазки. Эвелин готова поклясться, что именно этими глазками Генри и выпросил внеплановую сладость.       — Правда, папочка, Генри мне ничего не пришлось рассказывать, — поддерживает оправдания сына Иви.       — Это была очень маленькая порция, любовь моя, — уверяет жену гибрид, не столько оправдывая свой поступок, сколько не видя в нём ничего криминального, — от неё не случится ничего плохого.       — Конечно, но сегодня ты кормишь его обедом и укладываешь спать, — соглашается со словами мужа Эвелин, дополняя немного строже: — и не зовёшь меня быть строгой мамой, когда он начнёт бегать по потолку от переизбытка энергии.       — Папа, я обещаю не бегать по потолку, — тут же вставляет Генри, прежде чем повернуться к маме со своеобразной претензией: — Я не знаю такого заклинания, чтобы бегать по потолку.       — И, надеюсь, не узнаешь ближайшие лет десять, — отвечает на это Иви, смотря на начавшего коситься на молочный коктейль сына.       — А я отогнал дядю, который приставал к маме, — слишком непрозрачно переводит тему разговора Генри, но озвученная информация была достаточно интересной Клаусу, чтобы тот перевёл вопросительный взгляд на жену.       — Он не приставал, — почти досадливо стонет Эвелин, видя, как сверкают глаза мужа, — просто хотел познакомиться, и Генри действительно его отогнал.       — Покажешь этого дядю, Генри? — повернувшись к сыну, вкрадчиво спрашивает Клаус.       — Конечно, — радостно отзывается мальчик, на миг отрываясь от молочного коктейля, который под шумок начал пить, — вон он стоит.       Ткнув пальцем в сторону противоположного конца бассейна, Генри указывает на молодого человека, что, заметив это, тут же отворачивается, делая вид, что не смотрел в их сторону.       — Ник, не надо, — протягивая слова, просит мужа Иви, с надеждой добавляя: — Хотя бы не когда мы посреди Атлантического океана.       — Не беспокойся, любовь моя, — слишком спокойно отзывается в ответ гибрид, — всё будет тихо.

***

      Заглянув в комнату, которую выбрал себе Генри, Иви видит, как ребёнок распластался звёздочкой на большой для него двухспальной кровати. Сегодня у него был насыщенный день. Из-за небольшого шторма пассажирам рекомендовали не выходить на палубы, а значит, почти все бассейны были недоступны, и они провели время, исследуя всё то, до чего раньше у них не доходили руки.       Только под вечер их лайнер вышел из штормовой зоны, и за окнами опять светило, хоть уже и закатное, но солнце. Уверившись, что сын спит и вряд ли проснётся до самого утра, Эвелин аккуратно закрыла за собой дверь. Их каюта была достаточно большой не только для того, чтобы вмещать в себя две отдельные спальни, гостиную с ванной комнатой, но и огромный балкон с джакузи.       Свежий бриз залетал даже в небольшой огороженный уголок, где Иви ожидал муж. Никлаус, включивший пузырьки в большой, утопленной в пол ванной, разливал по бокалам шампанское.       — Как там Генри? — спрашивает Клаус, размещая бутылку обратно в ведёрко со льдом.       — Спит, у него был сегодня насыщенный день, — отвечает Иви, приблизившись вплотную к обернувшемуся с двумя бокалами Нику.       — Завтра его ждёт ещё более насыщенный событиями день, завтра мы прибываем в первый порт, — смотря, как жена забирает протянутый ей бокал и немного из него отпивает, Клаус продолжает: — Мы вряд ли успеем осмотреть весь остров за время стоянки, но можем неплохо пройтись по Порто-Делгада.       Скинув на кресло халат и оставшись в купальнике, ведьма неторопливо погружается в пузырящуюся воду. Устроившись в джакузи с удобством, она смотрит на то, как муж оценил её новый купальник. И, судя по посмурневшему взгляду, ему понравилось. Крупная вязка телесного цвета скорее демонстрировала всё, чем скрывала что-то.       — Что-то я не припомню этой вещи в твоём гардеробе, любовь моя, — хрипло произносит гибрид, прежде чем смочить шампанским пересохшее горло и, оставив опустевший бокал на столике, последовать за женой в джакузи.       — На лайнере тоже есть магазины, — наигранно безразлично замечает Иви, отпивая из своего бокала. Краем глаза следя, как муж придвигается к ней вплотную, она отставляет шампанское подальше.       — Из каюты в нём ты не выйдешь, — расположив руку за спиной своей ведьмочки, ей на ухо вкрадчиво шепчет Клаус.       — Он тебе не понравился? — состроив нарочито грустное лицо, оборачивается к Нику Эвелин.       — Слишком понравился, — уверяет Никлаус, прежде чем, зарывшись рукой в волосы любимой, запечатать её губы поцелуем. Вторая его рука, опустившись в воду, находит бедро супруги.       Громкий смех где-то совсем рядом, буквально под ухом, убивает весь момент. Иви, разорвав поцелуй, прижимается лбом ко лбу мужа и тяжко вздыхает, и, смотря в тусклые в свете освещения лайнера глаза напротив, говорит:       — Как я устала от них, — вдыхая такой близкий и родной запах, перехватив скользящую по её бедру руку, она спрашивает: — Сколько нам ещё плыть?       — Через шесть дней мы прибудем в Лондон, — сжав перехватившую его руку своей, отвечает Никлаус, не спеша отклонять своего лба от лба любимой. — Я снял нам коттедж в пригороде на неделю. Оттуда проще добраться как в сам Лондон, так и в другие места на острове. Он расположен для этого гораздо лучше лондонского особняка.       — А после Англии? — интересуется их дальнейшей программой Эвелин, но видит в ответ только, как расплываются губы мужа в ухмылке.       — Всему своё время, любовь моя, — говорит в ответ Клаус, — всему своё время.       Чмокнув жену в слегка надувшиеся на его слова губы, гибрид, отклонившись, приобнимает девушку и, задрав голову, начинает рассказывать ей о звёздах, что посреди океана очень яркие, несмотря на освещение лайнера.       Они оба прекрасно слышат, как стучат многочисленные сердца окружающих их со всех сторон людей, ток их крови, дыхание и разговоры. Но, сосредоточившись на рассказе о созвездиях, оба могут это игнорировать, хотя бы временно.

***

      Их неделя в Англии буквально пролетела, насыщенная впечатлениями и экскурсиями, что им с Генри устроил Никлаус. Они не забыли посетить и примечательные места Уэльса с Шотландией, нагорьям последней даже посвятив почти два дня. Эвелин и оглянуться не успела, как их время пребывания на острове подошло к концу.       Небольшой коттедж в пригороде Лондона, что хоть и был типовым и точь-в-точь повторял соседние, вполне устроил их семью. Уютная гостиная совмещения со столовой, кухня, три спальни и две ванны — более чем нужно для троих обитателей. Впрочем, в доме они в основном только ночевали, проводя всё время, посещая различные достопримечательности или места, что были памятны первородному гибриду. Не раз эти две категории совпадали.       Последняя ночь в снятом коттедже была тихой. Соседи — типичные англичане, представители среднего класса, предпочитали спокойный отдых и сон по ночам. Только фонари на входных дверях освещали чужие дома. И лишь освещенное окно большой спальни в единственном сдающемся в наем коттедже на их улице выбивалось из однотипной картины.       Иви, лежа на кровати на животе и обняв свою подушку, демонстративно дулась. Тихо посмеивающийся Никлаус же покрывает поцелуями открытую в этой ночнушке спину любимой.       — Осталось потерпеть немного, — шепчет мужчина, поднимаясь поцелуями по позвоночной впадине к шее. Волосы Эвелин собраны и не мешают Клаусу наслаждаться бархатной кожей под своими губами. — Завтра в аэропорту ты всё узнаешь.       — Если я скоро всё узнаю, — бормочет наигранно недовольно Иви, — то почему не сейчас?       — Тогда какой же это будет сюрприз? — возражает в ответ гибрид, продолжая покрывать поцелуями спину своей ведьмочки.       — Пф, — фыркает в ответ девушка, дёргая плечом.       — Может, повернешься ко мне, любовь моя? — спрашивает Никлаус. Он очень хочет увидеть любимые надутые губки, ещё больше желая их поцеловать.       — Может быть, завтра, — вредничает Иви в ответ.       — Тогда мне только и остаётся, что целовать эти милые веснушки, — притворно сетует на обстоятельства Клаус, прижимаясь губами к плечу жены.       — Что?! Веснушки? — резко вставая, задаёт вопросы уже с не наигранным возмущением Эвелин. Подлетев к зеркалу, девушка разворачивается к нему спиной, чтобы рассмотреть получше, и с негодованием продолжает: — У меня не бывает веснушек!       — Но вот же они, — не в силах сдержать лезущую на губы улыбку, говорит так же поднявшийся с постели и подошедший к жене гибрид. Ткнув пальцем на еле-еле видимые маленькие пятнышки на коже, мужчина готовится к реакции любимой. Он любил дразнить её.       — Быть не может! — хватая воздух ртом от охвативших её чувств, восклицает ведьма, действительно начиная видеть веснушки на своих лопатках. Она не то чтобы так их не любила, но после той давней проказы Кола следила, чтобы её кожа была чистой.       — Не расстраивайся, любовь моя, — просит Никлаус, пристраивая свои руки на талии супруги, — они очень миленькие.       Встретив в ответ недовольный взгляд, он чмокает теперь непритворно надутые губы. Сложенные на груди руки не дают ему ещё ближе прижать к себе Эвелин, и он ощущает, что его слова не возымели какого-либо эффекта.       — Откуда у меня веснушки? — наградив отстранившегося от её губ мужа хмурым взглядом, спрашивает Иви.       — Мы провели две недели под солнцем посреди океана, — не видя в этом какой-либо загадки, замечает Клаус. Он уже жалеет, что сказал о несчастных веснушках.       — Хм, — хмыкнув на слова мужчины, девушка опять поворачивает голову к зеркалу, разглядывая находку.       — Не зацикливайся на них, сердце моё, — ласково взяв любимую за подбородок, поворачивает её голову к себе Никлаус и, видя упрямство в изумрудных глазах, притворно тяжко вздыхает, прежде чем продолжить: — Что ж, придётся использовать радикальный способ.       Подхватив Иви под бёдра, гибрид заставляет её ухватиться за его шею и обвить своими ногами его талию. Не дав девушке возмутиться, через секунду он уже опрокидывает её на кровать, нависая сверху, и, запечатав открывшиеся было губы поцелуем, разрывает несчастную ночнушку.

***

      Альпы прекрасны, а на Рождество в особенности. Снятый Никлаусом на полтора месяца коттедж на одном из горнолыжных курортов был на удивление уютно уединен. Иви в принципе нравились все места, куда её и их сына вёз муж. Прекрасные фьорды Норвегии, живописные озёра Швеции, Октоберфест в Чехии и старинная архитектура всех городов, что они успели посетить за эти месяцы в Европе. Впереди их ждало ещё много всего, но сейчас предстояла подготовка к Рождеству, на которое почти вся семья решила собраться в одном месте.       Прерывать их путешествие Ник не хотел, да и Кол с Давиной прибывали сейчас где-то на юге Европы, как и семья Сент-Джонов в полном составе. И все они должны были вскоре приехать к ним. Элайджа же уверил, что прибудет вместе с Фреей в начале двадцатых чисел. Финн решил провести это время с Камиллой и её семьёй, проведший девять веков в гробу он пока не сильно проникся «семейностью» этого праздника. Майкла же увлекшегося охотой на Неясытей никто и не ждал. Кроме разве что его старшей дочери, но Фрея на его присутствии не настаивала прекрасно понимая отношение к отцу остальных. Тем более никто не мешал древнему вампиру навещать дочь в Новом Орлеане, как он и поступал, иногда наведываясь в Штаты.        И всё же это был самый большой сбор Майклсонов в одном месте за прошедшие несколько лет. Иви воодушевлённо готовила подарки всем, кто собирался присоединиться к ним в этот праздник. Генри, видя энтузиазм матери, также загорелся этим, увлечённо помогая ей выбирать, кому что подарить. Один Клаус считал, что его присутствие в хорошем настроении — лучший подарок для всех остальных. А памятные безделушки гибрид накупил ещё, когда всё это только планировалось.       — Из-за усилившегося снегопада рейс Элайджи и Фреи переносят на неопределённое время, — не скрывая досады, сообщает Никлаус жене, закрывая пришедшее от брата сообщение. — Ещё неизвестно, как сюда добраться остальным, если и дороги заметет.       Снег и вправду валил второй день подряд, хотя по прогнозам он должен был закончиться ещё вчера до обеда. Нет, Клаусу нравилась царящая обстановка с разожженным камином и огромными хлопьями, что падали с неба за окном. Но семейное Рождество, похоже, накрывалось из-за погодных условий.       — Не волнуйся, не позже завтрашнего обеда снег прекратится, — листая кулинарную книгу и отмечая те рецепты, что стоит попробовать приготовить на предстоящий праздник, говорит Эвелин и, оторвавшись от своего занятия, бросает укоряющий взгляд на сына. — Не так ли, Генри?       — Так, — пристыжено подтверждает ребёнок, опустив голову пониже и делая вид, что читает свою книгу.       — Генри? — с явным интересом произносит Никлаус, смотря внимательным взглядом на мальчика, но тот не спешит поднимать свои глаза в ответ. — Не желаешь ли пояснить, сын?       — Необдуманное колдовство ведёт к самым неожиданным последствиям, — почти бурчит себе под нос ребёнок, откровенно цитируя Эвелин.       — И? — подбадривающе говорит рыжая ведьма, смотря на Генри.       — Надо думать, прежде чем колдовать, и не всё можно исправить с помощью магии, — будто отвечая на уроке, чуть громче декларирует мальчик, прежде чем явно в пику матери тише добавляет: — Но многое.       — Снегопад создал Генри? — делает выводы из всего произнесенного гибрид, видя, как после его слов сын ещё ниже опускает голову. А переведя взгляд на жену, наблюдает более чем красноречивую пантомиму, предлагающую ему побыть сегодня «добрым родителем». — Хей, волчонок. — подойдя к сыну и потрепав его по склоненной голове, произносит Клаус, прежде чем присесть рядом и продолжить: — Ты же просто не рассчитал сил и в следующий раз… — буквально ощутив укол недовольства от жены, которая, видно, рассчитывала на другие слова с его стороны, всё же продолжает: — сделаешь всё правильно. Ведь так?       Видя засиявшие глаза сына, что, вскинув голову после его слов, смотрит на него с такой яркой надеждой, что Никлаус не выдерживает и улыбается.       — Да, в следующий раз всё будет правильно, папа, — тут же соглашается Генри и, кинув настороженный взгляд на маму, отбросив книжку, кидается к отцу с объятьями в поисках защиты и утешения.       По мере того как их сын становился старше, он всё реже проявлял такие порывы, считая себя «взрослым». И каждый раз оба родителя ловили такие моменты, не отказывая ему в поддержке, даже если он провинился. Клаус, подняв взгляд на любимую, видит, как она, закатив на миг глаза, еле слышно фыркает на сцену перед ней, прежде чем опять уткнуться в книгу рецептов. Но гибрида не обманывает демонстрируемое поведение, он ясно ощущает всепоглощающее умиление Иви от увиденного.       Предсказание Эвелин сбывается, и снегопад перестаёт идти уже следующим утром, и все, кого они ожидали, прибывают вовремя. Дом к тому моменту уже полностью готов к празднику. Украшения и гирлянды развешаны по всему дому. И только ёлка, уже стоявшая на своём месте, ожидала прибытия Отталии, чтобы быть украшенной также подготовленными игрушками.       — Папа, что это с тобой? — удивленно восклицает Генри, замечая явные изменения в Никлаусе. Выросший живот и поседевшие волосы, как и отросшая борода, не могли уйти от взора ребенка.       — Санта Клаус решил переложить на твоего отца часть своих обязанностей, — хмыкает на реплику племянника Кол и отпивает пряного алкогольного напитка, что для взрослых приготовила малышка Иви. Посмаковав терпкий вкус, первородный замечает: — Они всё же тезки.       — Кол, — оклик Клауса выходит не зло, как он собирался, а скорее устало. Под задорный смех сына и племянницы он интересуется, обводя свой измененный облик рукой: — Это твоих рук дело?       — Не злись, муж мой, — подходя к Нику и целуя его в не заросшую бородой часть щеки, просит Эвелин. А ловко нацепив на голову супруга красный с белой оторочкой колпак, задорно замечает: — Я не против побыть в это Рождество миссис Клаус, — и тихо добавляет так, чтобы слышали только взрослые: — В полночь всё развеется.       Это Рождество остаётся в памяти первородного гибрида самым тихим и семейным, несмотря на проказы младшего брата. Даже бегающие как вокруг наряженной ели, так и по всему дому Генри и Отталия не создают особого хаоса или шума. Игры в снежки и сооружение различных фигур из снега, благо стараниями его сына в нём недостатка не было, занимают все дни до и после праздника, что они провели вместе.

***

      Целый месяц они исследовали Францию, точнее, северную и центральную её части, прежде чем отправиться на юг. Это было связано не столько с обширностью территории этой страны, хотя и это тоже, сколько с некой усталостью от новых впечатлений. Да, проведя довольно много времени в горах в преддверии и после Рождества, они успели неплохо отдохнуть. Но с того момента было осмотрено не меньше стран, чем до. Им требовался перерыв.       Поездка же на Лазурный берег ознаменовалась неожиданным сюрпризом, правда, неожиданным он был отнюдь не для Клауса. Вилла, выбранная им и забронированная, как всегда, заранее, была просто огромна для их маленькой семьи. Одно наличие пяти спален и огромного обеденного стола в столовой, рассчитанного на двенадцать персон, ясно указывало на это.       — Иви! — практически визг налетевшего на неё белокурого вихря чуть не сбивает ведьму с ног.       — Ребекка? — приятно удивляется появлению подруги Эвелин.       — Тётя Иви! Тётя Иви! — вторя своей маме, обнимает её за ноги малышка Лия. За прошедшие полгода, что они не виделись, девочка, так похожая на свою мать во всём, кроме цвета волос и глаз, заметно подросла.       — Привет, моя хорошая, — поднимает племянницу на руки Эвелин со словами, — Так вот что Ник так тщательно скрывал.       Они не виделись полгода, и это был приятный сюрприз. Бекка с семьёй собирались провести следующие недели вместе с ними на берегу Средиземного моря. Их распорядок с появлением Сент-Джонов несколько изменился: больше пляжей и магазинов, меньше руин и музеев.

***

      На море стоял штиль, тихие волны размеренно накатывали на берег, то и дело норовя испортить недостроенный замок. Генри ещё в Рождество, проведённое с Отталией, проникся важностью бытия старшим братом. Он безропотно проводил с немного избалованной и капризной Лией всё своё время, чем та и пользовалась. Ребекка не видела проблемы в том, чтобы дать своей единственной дочери всё, что та пожелает. И лишь Лоренцо мог, когда хотел, проявить строгость, не запретами, но уговорами воспитывая дочь. Вампир всегда находил подход к своей принцессе. Правда, несмотря на практическую вседозволенность, Лия росла очень эмпатичным ребёнком, иначе Иви боялась представить, что за монстр мог вырасти из её племянницы.       Уяснив, что Генри ей ни в чем не отказывает и готов на любые авантюры, маленькая ведьмочка явно начала верховодить в их тандеме. Но Эвелин слишком хорошо знала своего сына и видела, что тот развлекается нехитрыми выдумками кузины не меньше.       Сейчас девочка захотела построить замок принцессы из песка и активно руководила единственной доступной ей рабочей силой — двоюродным братом.       — Куда вы собираетесь отправиться дальше? — «загорая» на соседнем шезлонге, интересуется Бекка в светской беседе.       — Не знаю, нашим путешествием всецело руководит Ник, — безразлично пожав плечом, отвечает Эвелин, продолжая гонять трубочкой не растаявший лёд в своём стаканчике.       — И тебе плевать, куда вы поедете? — удивляется равнодушию подруги первородная.       — Пока все выбранные им места мне более чем нравились, — замечает ведьма и, сделав жест, подзывает девушку, что тут же подходит к ней с полным кувшином сока. — А у вас какие планы?       — Даже не знаю, возможно, задержимся во Франции на год-другой, — отвечает Бекка, так же указывая официантке на свой бокал.       — Лии уже четыре, — замечает вслух Эвелин. — Как тот амулет, что я для неё сделала?       — Держится, — уверяет Ребекка и, сменив своё положение на сидящее, серьёзно смотрит на Иви, прежде чем сказать, — но порой её словно переполняют эмоции, и это приводит к разным ситуациям.       — Почему ты не сказала раньше? — оставив свой сок, спрашивает ведьма, спуская ноги на песок и осуждающе смотря на подругу. — Ещё в Рождество я могла бы усилить…       — Это бывает нечасто, и… — блондинка перебивает Иви и, переводя задумчивый взгляд на играющую с песком дочь, говорит: — Не думаю, что это плохо. После таких моментов она… словно становится счастливее.       Признается в неоднозначном наблюдении за своей дочерью Бекка, после чего и Эвелин переводит свой взгляд на играющих в песке детей. Генри явно жульничал, укрепляя и исправляя свою постройку магией, слишком уж замок получался красивым и будто воздушным. А для шестилетнего так и вообще шедевр, но она не спешит пресекать такое использование силы. Те люди, что окружают их, находятся под внушением, до остальных далеко, а ведьма не хотела как-то ограничивать сына в этом. Он и так понимает всю возможную опасность использования магии.       Где сказками, где просто не пресекая опасные, но не переходящие определённую грань начинания сына, она старалась научить его. И Генри, несмотря на свой юный возраст, рос у них очень умным и ответственным мальчиком. Правда, не обходилось без недопонимания и свойственного Майклсонам упрямства, что порой делало из её маленького волчонка непробиваемого ослика или мула. Хуже всего были ситуации, когда они на этом поле сталкивались лбами с Никлаусом. В такие моменты, благо их пока было всего ничего, Иви не знала, плакать ей или смеяться. Благо муж, как более взрослый, находил подход к ребёнку. Но ведьма с опаской ждала переходного возраста.

***

      Этот бар на Лазурном побережье мало чем отличался от остальных. Французского Иви хватило, чтобы заказать себе белого вина, что покрепче здесь, увы, не подавали. Ну или знания языка Эвелин не хватало, чтобы разобраться с меню. В такие моменты ведьма с удивлением для себя ностальгировала по загробным временам, там проблем с таким не было, мёртвые общались несколько иначе, да и мир живых воспринимали тоже. Учить языки на той стороне, конечно же, можно было, и ведьма даже выучила парочку мертвых, тех, что были практически пропитаны магией. Но на этих мертвых языках уже давно никто не говорил, остались только рукописи, и здесь и сейчас они ничем не могли ей помочь.       — Позволите вас угостить, прекрасная мадмуазель? — на идеальном французском с еле уловимым своеобразным акцентом спрашивает её присевший на соседний стул Никлаус.       — Мой французский слишком плох, чтобы поддержать этот разговор, — ломая свой язык, отвечает на это Иви, поддерживая игру, и, видя, как почти передёргивает мужа от её произношения, не сдерживается от улыбки, переходя на ныне родной язык: — Вы знаете английский?       — Он не сравниться с языком любви, ma chérie, — с лёгкими нотками досады произносит гибрид, но милостиво продолжает говорить на английском, то и дело вставляя французские слова. — Но так и быть, продолжим на нём. Предпочитаете белое вино?       — Предпочитаю бурбон, но в меню я его не нашла, — продолжая улыбаться, признается Эвелин. На самом деле она и бурбон-то пила, потому что он был у них дома в достатке и его вкус был предпочтительнее виски. — А так я готова к экспериментам.       Произнеся это, ведьма подняла свой бокал и глотнула не такое уж и плохое на её вкус вино, хоть и его в большинстве своём не особо любила. Пока делала глоток, Иви окинула взглядом наряд Ника — белая рубашка и светлые брюки. Ворот был распахнут, демонстрируя подаренный ею ему на это Рождество амулет, защищающий от вредоносной магии. Его вид неплохо сочетался с её летним голубым платьем, что хоть и было длинным, но настолько легким, что любое дуновение ветра заставляло его подниматься.       — А ваш муж не против экспериментов? — взглядом указывая на кольца на её руке, интересуется Клаус, наслаждаясь их незатейливым флиртом.       — О, он не будет против, если вы поможете мне разобраться с меню и заказать что-нибудь интересное, — уверяет Эвелин. Она не против попробовать что-то новое, раз им выпал свободный вечер.       — Что-нибудь интересное? — задумчиво повторяет Никлаус, пробегая неторопливым взглядом винную карту.       — Это, конечно, забавно, Ник, — недовольно бормочет Иви, видя вдумчиво изучающего строки на французском мужа. — Но в десять нам укладывать Генри. Не говори, что там нет ничего, чтобы мне понравилось.       — Я договорился с Ребеккой, они присмотрят за нашим сыном этой ночью и не ждут нас раньше завтрака, — словно делясь не особо интересными новостями, произносит гибрид.       — Вся ночь? — заинтересованно переспрашивает Эвелин и, видя рассеянный кивок Ника, спрашивает: — Тогда что же мы тут сидим?       — О чём ты? — видя, как любимая одним махом опрокидывает остатки вина и начинает отсчитывать наличные, чтобы расплатиться.       — У нас впереди ночь без необходимости беспокоиться о Генри, — соскакивая со стула, произносит девушка, — и я не собираюсь проводить её во второсортном баре, когда видела пару неплохих отелей по дороге сюда. Идём!       — Я думал, у нас свидание, — без особого возмущения замечает Клаус, когда его ведьмочка хватает его за руку и пытается стянуть со стула. После чего обращается к наконец подошедшему к ним бармену на слишком быстром французском, чтобы Иви смогла его понять.       — У нас свидание, но в несколько ускоренном формате, — фыркает в ответ Эвелин, раздражаясь на возникшее промедление, после чего коварно предлагает, перестав дёргать мужа за руку: — Но если ты настроен на романтику, можем провести ночь, гуляя по пляжу под звёздами.       — Нет уж, отель так отель, — даёт заднюю Клаус, забирая принесённую ему бутылку с чем-то определенно высокоградусным и, расплатившись, уже сам тянет жену из бара со словами: — Не зря же я зарезервировал люкс для новобрачных в соседней гостинице.       Под заливистый смех супруги Никлаус уже сам тащит её за собой. Он планировал более плавное свидание, но в чём-то любимая права, ночь — не так уж много. А завтра их «смена» сидеть с детьми.

***

      Турция, Египет, Ливия, Тунис, Алжир и Марокко были чем-то между собой неуловимо похожи и в то же время имели кардинальные отличия, такие же для Иви почти неуловимые. После продолжительного и немного ленивого отдыха во Франции осень в этих жарких странах Ник решил провести со всей отдачей. Они переезжали из одной страны в другую, посещали древние храмы и новейшие музеи, посвящённые обычно этим же храмам. Базары, наполненные непередаваемым колоритом Востока и предлагающие к покупке всё, что только можно себе вообразить.       Эвелин с Генри в таких местах пользовались завидной популярностью, в отличие от Никлауса. В древнем гибриде словно чувствовали неотвратимую угрозу, которою не хотели замечать в молодой девчонке и мальчике. Основным критерием, по которому они неумолимо собирали на себе любопытные взгляды, был цвет их волос. Что рыжие, что блондины на этой территории были редкостью. И только неизменное нахождение поблизости мужа уберегло местных от проблем, что могла устроить ведьма от чересчур навязчивого внимания. Те просто опасались лезть, завидев гибрида рядом.       Очень ярким впечатлением для всей семьи стала Сахара, даже для этого времени года она оставалась жарким местом. Море песка, что простирался всюду, куда хватало глаз, заворожило Генри не меньше, чем бескрайняя гладь океана, виденная им.       Эту зиму, как и осень, их семья планировала провести в Африке, только не в Северной её части, а в Центральной. Не без помощи внушения и приличной суммы денег они добирались до самых отдалённых племён, населяющих эту часть света.       Животные, обитающие здесь, инстинктивно опасались двух гибридов, в отличие от людей. Для большинства, в жизни не встречавших белокожих, они были той ещё экзотикой. Но чем глубже они пробирались на континент, чем обособленнее они находили племена, тем настороженнее к ним относились. И не в последнюю очередь это было связано с их принадлежностью к сверхъестественному миру. Близкие к природе местные не хуже животных чувствовали от них опасность.       В очередном поселении, куда их привёл пятый по счёту проводник по Африке, вместо настороженного приветствия их встретили довольно необычно.       — Что они говорят? — с подозрением смотря на бухнувшуюся им в ноги дородную женщину, спрашивает Никлаус у ошарашенного мужчины, сопровождающего их.       Были они где-то в районе Кении, честно говоря, здесь с границами было слабо, и с той же вероятностью эта территория могла принадлежать и Танзании, или какому-либо другому государственному образованию.       — Эээ, — повернувшись к мужчине, что заплатил ему за поход сюда целых сто долларов, самопальный проводник даже не знает, что ответить, прежде чем подобрать более-менее правильные слова на своём слабом английском. — Это скорее молитва.       — И о чём они молятся? — скептически смотря на бухнувшихся следом за женщиной и остальное племя, уточняет Иви, задвигая себе за спину любопытного Генри.       Ведьме было душно, и это несмотря на её шорты и просторную хлопковую рубашку. Влажность здесь по весне была ужасная, и ей бы уже хотелось разбить палатку да найти безопасный водоём, в котором можно искупаться.       — Извините, сейчас, — и проводник, с явным трудом подбирая слова на незнакомом Майклсонам языке, но явно актуальном для местных, что-то обсуждает с той, что первая бухнулась на колени. Женщина, не поднимая головы, только повернув её вбок, начинает говорить на том же наречии.       Переговоры длятся недолго, но проводник с каждой минутой становится всё более озадаченно-серьезным.       — Она говорит, что они рады видеть в своём поселении богиню, — с явным сомнением в тоне начинает переводить мужчина, — и милостиво просят сохранить им жизнь.       Супруги в недоумении переглядываются. И Эвелин с неохотой предлагает:       — Поищем другое место?        Она устала, они добирались сюда почти двое суток, и если они с мужем могут и потерпеть, то Генри, да и проводник уже вряд ли.       — Переведи, что если они будут вести себя хорошо, их никто не тронет, — велит сопровождающему их мужчине Клаус. Будь они с Иви вдвоем, он от проблем подальше просто перебил бы племя и жажду бы заодно утолил. Но с ними Генри, и уж кому-кому, а ему гибрид хочет показывать свою тёмную сторону в последнюю очередь.       Проводник со всё тем же сомнением в тоне переводит сказанное, и племя радостно в едином порыве всплескивает руками. Но только начавшиеся счастливые пляски прерывает грозный окрик женщины, что не торопилась вставать. Та, угомонив соплеменников, награждает внимательным взглядом Эвелин и, увидев что-то, поднимаясь, низко кланяется ведьме.       — Не хочешь мне ничего рассказать, любовь моя? — вкрадчиво интересуется Клаус, уловив странное поведение женщины, что была здесь как бы не за главную.       — Понятия не имею, что здесь происходит, — открещивается от происходящего Иви.       Обустройство рядом с оставшимся безымянным племенем проходит спокойно. Все местные поглядывают на пришельцев с благоговейным почтением и особо не приближаются. Все, кроме одной коалиции женщин. Те, хоть и с поклонами, вначале приносят к их палатке цветы, потом фрукты. А на объясненную на пальцах просьбу показать место, где можно раздобыть воду, почти всем составом ведут Эвелин к небольшому водопаду, что располагался недалеко в ближайшей роще.       — Они ведьмы, — произносит Иви, уже сидя возле костра рядом с мужем, слушая, как тихо сопит уставший за их продолжительную поездку сюда Генри. Проводник устроился чуть в отдалении в спальном мешке, так же сопит в обе дырки. Только они вдвоём и взрослая часть племени продолжают бодрствовать.       — Об этом сложно не догадаться, сердце моё, — насмешливо смотря на любимую, произносит Ник. Вдыхая посвежевший после омовения запах жены, он наслаждается их условным уединением.       Потершись носом об оголенное плечо Никлауса, ведьма в отместку слегка его прикусывает. Ловя в ответ лишь задорную ухмылку, она улыбается в ответ, прежде чем положить голову на такое удобное плечо. Яркий свет звёзд не тускнеет даже вблизи костров, и Эвелин ловит себя на мысли, как безмерно счастлива в этот самый момент.

***

      Ведьмы племени каждый проведенный ими среди них день старательно одаривают пришлых различными дарами. В планах Майклсонов не было задерживаться, они хотели добраться до побережья и немного отдохнуть в одном из множества отелей, что там расположено, а после отправиться в ЮАР. Но их проводник внезапно захворал. Можно было бы оставить мужчину в племени, а самим отправиться дальше, но они особо никуда не спешили. Да и кто бы помогал им в общении с местными?       Вынужденные задержаться, к своему удивлению, этим они вызвали радостный ажиотаж в племени. Усиленно стремящиеся им угодить и в то же время не разозлить ведьмы старательно пытались найти общий язык. Но быстрее всех с этим справился Генри, уже на следующий день после известия, что они остаются на неопределённое время, мальчик, схватив свой мяч, побежал играть с местной ребятнёй.       Вторым закономерно стал Никлаус, древний гибрид, проведший большую часть своей жизни, мигрируя с места на место в попытках скрыться от Майкла, был привычен к быстрому изучению новых языков. Эвелин же, устав от постоянной жестикуляции и недопонимания, поступила несколько нагло и радикально. Не в силах спросить разрешения, ведьма просто вторглась в разум пытающейся ей что-то объяснить девушке. На её очередное в этом племени немалое удивление, никого это не возмутило, а скорее даже обрадовало. Практикуя этот странный способ общения, Иви уже через неделю начала сносно понимать обитателей племени и даже общаться с ведьмами на довольно специфические темы.       Несмотря на то что их проводник пошёл на поправку спустя всего полторы недели, Майклсоны пересмотрели своё решение двигаться дальше. Отдохнуть они могли и среди лесов и саванны, к тому же здесь каждый нашёл себе компанию. Даже Никлаус под счастливые возгласы воинов ходил с ними на охоту и стычки с враждебными племенами.       Время в размеренной жизни племени порою просто летело, месяц сменялся месяцем, и вот они уже совместно празднуют какой-то местный праздник. Ведьмы племени радостно делились с Иви своими невеликими, но довольно специфическими знаниями, а она в ответ своими. Научив их ставить неплохую защиту от хищников и болезней, благо племя было не кочевое, взамен узнала их способ общения с животными. Он чем-то напоминал то, чему её учила в своё время Аяна, но если наставница считала, что до многого ученица в её лице должна если не доходить сама, то строить свой путь, местные же буквально провели её за руку в общении с прибившимся к ним прайдом из-за болезни одной из львиц.       Генри буквально светится от счастья, ведь в племени его магия никого не удивляла. Проводника они спустя месяц отправили обратно, тому уже надоело быть вдали от дома. И ничто не мешало мальчику впечатлять не только ровесников, но и тех, кто постарше, даже самыми простыми фокусами. А главное, мама была не против этого, чего по первому времени он опасался. Но заметив, что и она колдует без оглядки, почти пустился во все тяжкие.       Отринув втершиеся в него за века жизни постулаты цивилизованного общества, Никлаус ощутил себя свободным как никогда. Охота с племенем увлекла его, так что со временем он начал ходить на неё даже обернувшись волком, правда, последнее делать предпочитал в одиночку. После чего приносил добытое жене. Не раз, учуяв недалеко явных браконьеров во время таких охот, он возвращался и, взяв с собой Иви, решал их проблему с жаждой.       Но, несмотря на свои вылазки, гибрид не отказывал и в помощи племени, которую те принимали с такой благодарностью, которой он не видел прежде. Здесь его слова воспринимали практически законом, не смея перечить и выполняя неукоснительно. Это льстило его немалому самолюбию.

***

      Шум падающей воды перекрывал остальные звуки леса. Этот водопад Иви нашла на третьем месяце жизни в племени. Небольшая заводь, образующаяся в выдолбленной водой скале, переходила в неглубокую и узкую, но очень быструю речушку. Для обычных людей спускаться сюда было сложно, но не для неё.       Оставив сменную одежду и ту, в которой пришла, подальше от воды, Эвелин встала под не самые жёсткие струи. Почти полноценный душ, даже падающая вода не успевала сильно остыть, доходя до девушки ещё тёплой, видно, течение наверху не такое стремительное и успевает прогреться. Ведьма любила такие минуты уединения, хоть племя, даже привыкнув к ним, опасалось навязываться, проявляя иногда излишнее почтение, но их всё равно порой было слишком много.       Яркое предвкушение и разгорающееся желание — не её, не сильно отвлекли Иви от своеобразной медитации. Живя эту жизнь хоть и не в густонаселённых, но всё же городах, ведьме не хватало природы и единения с лесом. Только когда они ушли от людей в глубь Африки, она осознала, как много давило на неё и как раньше с этим помогало обращение волчицей. Это тоже было своеобразным единением, в Новом Орлеане ставшее ей недоступным.       Тёплая, почти горячая ладонь прошлась по её спине в ласке, остановившись на бедре, обойдя своим вниманием ягодицы. Желание обернуться прерывают губы, а следом и зубы, что слегка прикусывают шею, плавно переходя на плечо. Эвелин чувствует что-то звериное в чувствах мужа, то, что он никогда до этого не пускал на волю. Она и сама позволяет волчьим инстинктам поднять голову, ощущая, как несуществующий хвост начинает бешено вилять.       — Моя огневолосая Венера, — хрипло бормочет Никлаус, сжимая плечо чуть ниже того места, которое целовал. Другая рука, огладив бедро, поднимаясь, ласкает плоский живот, прижимая любимую к себе ближе.       — Я соскучился.       — Вы только вернулись? — удивляется Иви, обращая внимание на грязные разводы на руках мужа, те под напором воды всё больше размываются.       — Я принёс тебе кое-что вкусное, — с лёгким порыкиванием произносит Клаус в своеобразное оправдание, продолжая покусывать подставленную шею.       — Потом покажешь, — всё больше заводясь от действий мужчины, отвечает Эвелин и, преодолевая его несильное сопротивление, разворачивается, чтобы стоять лицом к лицу, — я тоже соскучилась.       Ведьма говорит это прямо в губы, которые следом целует, краем сознания замечая налитые янтарным светом глаза мужа и почерневшие вокруг них сеточки вен. Она и сама ощущает, как и её глаза горят, вторя Никлаусу. Словно что-то первобытное просыпается в Иви и хочет взять своё, проявить себя. Девушка не видит причин этого не делать.       Поцелуй выходит страстный, перемежающийся покусываниями, гибрид уже не ласково гладит, а собственнически сжимает, причиняя лёгкую боль и оставляя следы. Эвелин не отстаёт от супруга в желании оставить метки принадлежности, и обоим плевать, что синяки и укусы исчезнут ещё до того, как они покинут водопад.