Глава 51

      Их семейный дом во Французском квартале был как никогда пуст. Это создавало у Элайджи противное чувство одиночества, которого он ни в малейшей доли не ощущал в Нью-Йорке. Определенно, это было одной из причин тому, что он задерживался там из раза в раз всё дольше. Однако Новый Орлеан никогда не был спокойным городом, и даже отсутствие всех Майклсонов, за исключением Фреи, не принесло ему мира.       — Элайджа, ты дома, — первое, что произносит старшая сестра при виде первородного. Ему легко читать по живой мимике Фреи, что она его явно не ждала. А по тону, который подсознательно ассоциировался у него с Ребеккой, понял, что она ещё и что-то натворила за те полгода, что они не виделись.       — Фрея, — мягко улыбается в ответ сестре Элайджа и, стараясь не давить, спрашивает: — Ты хочешь мне что-то рассказать?       По тому, как её глаза и голова явно непроизвольно устремились в ту сторону, где располагалась дверь, ведущая в подвал, вампира посещает смутная, но очень нехорошая догадка. Сестра и опомниться не успевает и даже рта раскрыть, как первородный, к своей скорби, подтверждает свои мысли. Для него метнуться в подвал, увидеть его пустоту и вернуться не занимает и пары секунд.       — Ты освободила Марселя? — строгий тон, что он обычно приберегал для младших, вырывается сам собой.       — Мы с Винсентом посчитали, что он будет полезен в городе, — быстрым речитативом откровенно оправдывается девушка, — да и противоядие, как и орудие против него, давно создано. Зачем держать его взаперти?       — Затем, что он опасен для нашей семьи, Фрея, — укоризненно произносит первородный в этот момент, больше думая, как смягчить эту новость для Клауса, чем заботясь о чём-либо другом.       Да, держать Марселуса в их подвале уже в первые полгода стало контрпродуктивно. Это раздражало не только Эвелин, но и Давину с Фреей. И если первая, Майклсон уверен, была бы рада оторвать голову пленнику, то последние две того определённо жалели. После нахождения противоядия и оружия, способного убить Марселя, девушки начали считать его неопасным.       — Это давно перестало быть таковым, Элайджа, — возражает в ответ белобрысая ведьма. — А за вампирами Нового Орлеана нужно присматривать, Джош, которого ты оставил за главного, плохо справлялся, да и…       Что ещё хотела сказать Фрея, осталось неизвестным. Их прервали. Элайджа слышал чужие стремительные шаги, а Фрея, давно изучившая способ защиты дома, использованный их невесткой, почти так же, как и она, могла чувствовать чужое вторжение. Замолчав, ведьма вместе с младшим братом отправляется на встречу с незваным посетителем.       Хейли Маршалл-Кеннер решительно вошла в дом Майклсонов и, не задерживаясь во внутреннем дворе, отправилась туда, где, слышала, находилась Фрея. Встретить редко заглядывающего в город Элайджу было для неё неожиданным, но сейчас её волновало куда более серьёзное дело, чем возвращение одного из первородных.       — Хейли? — вместо приветствия произносит старшая Майклсон, они виделись на той неделе на своеобразном собрании по делам города. Такие сборища происходили регулярно в церкви Святой Анны под руководством отца Кирана, Фрея присутствовала от лица семьи, особо, правда, в дела не вмешиваясь. Да и было бы во что, настроенное её братом словно часовой механизм управление Новым Орлеаном действовало почти без сбоев.       — Фрея, — решительно говорит девушка в приветствии, не забыв кивнуть второму Майклсону, — Элайджа. — после чего тем же решительным тоном практически требует: — Мне нужно связаться с Эвелин.       — Что-то случилось? — нахмурившись на чужую реплику, спрашивает вампир и, встретившись с упрямым взглядом, поясняет: — Насколько мне известно, они сейчас находятся в довольно труднодоступном месте.       — Я в курсе, что ей нельзя просто позвонить, иначе бы так и сделала, а не приходила сюда, — отчитывает волчица мужчину и, понимая, что переходит берега, глубоко вздыхает, чтобы успокоиться и извиниться, — прости, Элайджа. Но мне очень нужна помощь Эвелин. Дело в Хоуп.       — Может, я смогу чем-то помочь? — осторожно интересуется Фрея, настораживаясь от взвинченного состояния Хейли.       — Не сочти за недоверие, Фрея, — явно стараясь держать себя в руках, девушка продолжает, — но я уже обращалась к Винсенту как к регенту ведьм. И он, ничего толком не объяснив, сказав, только что решит проблему, ушел. — Рассказывает Маршалл. — Это было вчера, сегодня всё стало хуже. А колдун не отвечает на звонки. Мне нужна та, кто сможет мне объяснить, что, черт побери, происходит с моей дочерью.       — Хейли, — отвлекая на себя уже начавшую сверкать глазами от переизбытка тревоги девушку, произносит вампир, — позволь сестре хотя бы взглянуть. Эвелин далеко, она физически не сможет вернуться в город даже в течение суток.       — Хорошо, — принимая чужие доводы и немного успокаиваясь, соглашается волчица и, повернувшись к Фрее, добавляет: — Но если ты не сможешь, обещай вызвать Эвелин.       — Обязательно, — уверяет в ответ ведьма.       По дороге в дом Маршалл-Кеннеров, Хейли рассказывает о том, что уже вторую ночь подряд ловит не отдающую себе отчёта в происходящем дочь прямо на пороге дома. Хоуп, стоит ей погрузиться в крепкий сон, начинала вести себя как сомнамбула: вставала с кровати и куда-то целенаправленно шла. Первый раз Хейли поймала её ещё выходящую из своей комнаты в пижаме, босиком и не отвечающую на вопросы. Позволив дочери дойти до входной двери, Маршалл в итоге её перехватила и после недолгого сопротивления девочки смогла разбудить. Так как никогда до этого её ребёнок вообще не болел, это не могло не обеспокоить.       Резонно заподозрив магию, Хейли наутро обратилась к Винсенту, тот, поговорив с девочкой, успокоил её родителей и, уверив, что решит вопрос, так ничего и не сделал. А этой же ночью всё повторилось, но куда хуже. Если бы волчица в волнении за дочь не придремала в гостиной и её острый слух, возможно, она бы и не услышала, как та пытается открыть уже входную дверь. Винсент на сегодняшний звонок ответил лишь эсэмэской, что он решает проблему. Но Хейли не собиралась сидеть сложа руки.       Приведя Майклсонов в дом, что они с семьей заняли в квартале с тех пор, как Хоуп начала ходить в школу, Хейли тут же показала комнату дочери. Девочка лежала под одеялом и была бледна, рядом с ней находился не менее обеспокоенный, чем его жена, Джексон.       — Мама, — слабо позвал ребёнок Хейли, как только увидел её, — что-то мне нехорошо.       — Сразу после твоего ухода у нее закружилась голова и упала температура, — поясняет Джек, отходя от дочери и уступая место супруге.       — Хей, детка, — волчица тут же приседает рядом с кроватью и берёт дочь за руку, — я привела Фрею, она ведьма и попробует нам помочь.       — Ты сказала, что приведешь крестную, — голос Хоуп слабый и от этого кажется ещё более обиженным.       — Я знаю, но крестная очень далеко, и пока она доедет, Фрея сама попробует что-то сделать. Хорошо? — поглаживая слишком бледную и холодную ладошку своей девочки, спрашивает Хейли, и, видя слабый ответный кивок, волчица освобождает место ведьме и отходит к мужу. И, смотря, как та так же берёт её дочь за руку, как это только что делала она, говорит: — Она ни разу до этого не болела.       — Это магический недуг, — явно что-то почувствовав, отвечает Фрея, — что-то странное, это сложно объяснить. Я ощущаю какой-то холод…       — Ты можешь что-то сделать? — с надеждой спрашивает Джексон, обнимая жену. Его не меньше, чем Хейли, беспокоило состояние девочки, которую он считал родной дочерью.       — Да, — согласно кивает ведьма и начинает колдовать. Слова неизвестного языка легко слетают из уст блондинки, та для лучшего сосредоточения закрывает глаза. Но стоило её магии только начать воздействовать на Хоуп, как ведьму отбрасывает в противоположную сторону.       — Хоуп! — кричит волчица, видя, как её дочь выгибает дугой. Она подбегает к ней и пытается уложить девочку обратно. Её сил как гибрида с трудом хватает для этого. Что-то большее, чем возможности семилетнего ребёнка, заставляют Хоуп почти сломать себе позвоночник. Но воздействие не длится долго, миг, и малышка, расслабившись, отключается.       — Фрея? — зовёт Джексон встающую с пола ведьму, как только его дочь обмякла на кровати.       — Я в порядке, — отвечает блондинка и хмуро смотрит на ребенка, которому не смогла помочь, — а вот Хоуп всё ещё нет.       — Ты свяжешься с Эвелин? — обнимая бесчувственную дочь, спрашивает Хейли и, видя в ответ согласный кивок, слегка успокаивается.

***

      Сквозь редкие деревья, отделяющие поляну от деревни, было видно привычную размеренную жизнь поселения. Как и сквозь густые кроны легко разглядеть любопытствующие лица приятелей Генри. Те ждали, пока мальчик закончит тренировку с отцом, чтобы позвать его играть. Прерывать их занятия никто и не думал, здесь уважали как науку быть воином, так и самого гибрида. И потому нетерпеливые дети затаились на деревьях в ожидании, но мешать не смели.       — Ещё раз, — строго проговаривает Никлаус, указывая на только что выбитый из рук сына шест своим. Смотря, как Генри, явно красуясь перед десятком глаз, наблюдающих за ними, неловким перекатом приблизившись к лежащему на земле шесту и подхватив его, встаёт в стойку, не может сдержать улыбки. Хоть воспоминания о том, как воспитывали его, требуют, чтобы он одёрнул сына и велел ему быть серьёзнее, Клаус не станет этого делать, не с Генри.       Дождавшись, пока мальчик утвердится на ногах, гибрид наносит удар своим шестом. Медленно и мягко, но со стороны всё выглядит вполне серьёзно, а для сына в его возрасте это и есть более чем серьёзный удар. Генри, как и десятки раз до этого, правильно парирует атаку отца и, провернув свой шест, пытается атаковать сам.       Удары шеста о шест размеренно разносятся по поляне, отражаясь эхом от окружающих их деревьев. Никлаус видит, что сын начинает выдыхаться и то и дело допускает досадные ошибки, значит, пора заканчивать. Но периферическое зрение вдруг уловило что-то необычное, заставляя отвлечься. Только рефлексы давно уже не человека позволяют ему поймать шест Генри на подлёте и остановить. После чего он полноценно оборачивается к тому, что его привлекло.       — Фрея? — удивленно смотря на сестру посреди поляны, что, сжав перед собой руки, смущенно улыбается ему.       — Тётя Фрея! — срывающимся голосом вопит Генри, он слегка задыхается от длительного для его возраста перемещения по поляне да размахивания не такой уж и лёгкой палкой.       — Привет, — отзывается ведьма, всё так же улыбаясь, расцепив руки, машет племяннику. Она не могла связаться непосредственно с Эвелин, та была защищена от подобного колдовства, впрочем, как и от многого другого. И блондинке пришлось идти обходным путём, воспользоваться родной кровью и найти вначале младшего брата.       — Что привело тебя сюда, сестра? — с подозрением смотря на ведьму, спрашивает Клаус, он не ощущал ни запаха Фреи, ни стука её сердца. Если закрыть глаза, он уверен, ничто бы не выдало её здесь присутствие. Он уже видел такое однажды в исполнении жены — астральная проекция.       — Мне нужно поговорить с Эвелин, — не решается затягивать разговор Фрея. Смотря на раскрасневшегося Генри в простой синей майке и шортах, она переводит неуверенный взгляд на младшего брата. Никлаус в одних светлых лёгких штанах держал две длинные палки, с помощью которых только что дрался с сыном.       — Ладно, — смерив сестру подозрительным взглядом, Клаус, повернувшись к уже успевшему перевести дух сыну, говорит: — Генри, сбегай за мамой.       — Хорошо, — кивнув отцу, мальчик убегает в сторону видимого рядом поселения. Вслед за ним, словно горох со стручка, посыпалась и ребятня с деревьев, чтобы присоединиться к нему.       — Что-то случилось? — интересуется, пока они ждут Иви, гибрид. По поведению сестры он и так понимает ответ, но также знает, будь это связано с семьёй, Фрея уже бы сказала, в чём дело.       — Нужна её помощь, — осторожно произносит ведьма и видит невестку, что, не скрываясь, применяет скоростное перемещение. Рыжая девушка появляется на поляне, одетая в цветастый сарафан, такая же босая, как и её муж и сын.       — Привет, Фрея. Что за помощь? — уточняет Эвелин, переглянувшись с мужем.       — Хоуп подверглась странному магическому воздействию, — рассказывает блондинка, — я не смогла его снять. Хейли думает, ты сможешь помочь.       — Что за воздействие? — хмурится Иви, делая шаг вперед.       — Я не смогла определить, — признается Фрея и считает нужным уточнить: — Винсент обещал решить проблему, но больше не выходит на связь. Ты поможешь?       Эвелин переводит взгляд на недовольного мужа. Ей не нужно озвучивать вопрос вслух, так же как и не нужен ответ. Они возвращаются в Новый Орлеан, и Никлаус крайне этим недоволен, но препятствовать этому не будет.       — Мы будем в течение суток или двух, — озвучивает вместо жены принятое ими решение гибрид и велит: — Пусть Элайджа организует самолёт за нами в Доху и вертолёт до последнего города, откуда я с ним связывался.       — Хорошо, я всё передам, — кивает Фрея, после чего растворяется в воздухе.       — Я не могу отказать в помощи крестнице, — озвучивает Иви то, что и так было понятно им обоим.       — Поэтому мы возвращаемся домой, — произносит в ответ Клаус и, откинув шесты, подходит к любимой и, взяв её за подбородок, приподнимает. — Не надо оправдываться, я всё понимаю. Мы вернёмся к нашему путешествию позже.       — Люблю, когда ты такой понимающий, — улыбается на слова мужа ведьма и тянется за поцелуем.       Легко чмокнув жену в подставленные губы, гибрид напоминает:       — Нам надо собираться, если мы хотим уложиться в озвученные мною сроки, — и, огладив бархатную кожу щеки, Никлаус замечает: — А нам только до города ехать часа четыре.

***

      Новость об их отъезде не произвела сколько-нибудь значимого эффекта: ни счастья, ни горя. Даже Генри, откровенно наслаждающийся своей вседозволенностью, которой не наблюдалось у него в цивилизованном мире, воспринял это спокойно. На первый взгляд.       Они долго пробыли в племени, дольше, чем останавливались до этого где-либо ещё с начала их путешествия. И уже несколько раз поднимался вопрос, куда им хотелось бы следовать дальше. Но каждый раз по той или иной причине отъезд откладывался.       Сборы не заняли много времени, вещей у них было ровно столько, сколько вмещал джип, на котором они путешествовали по Африке. Проверив наличие всего, что может понадобиться, Иви упаковала последние вещи, оставив только то, что наденет в поездку.       — Ты всё собрал, Генри? — с подозрением смотря на сына, спрашивает ведьма.       — Да, мамочка, — состроив слишком невинное личико, уверяет ребёнок, старательно таща свою сумку к машине. Излишне тяжёлую, как на вид, сумку.       — А почему твой багаж дышит? — сложив руки на груди, не отстает от сына Эвелин.       — Это я дышу, мама, — уверяет мальчик, пряча глаза.       — Генри! — строго одергивает ребёнка Иви, слыша откровенную ложь. — Достань его из сумки, пока он не задохнулся. Мы не будем забирать его с собой.       — Но, мам! Он мой друг! Как я могу его оставить? — умоляюще смотря, возражает обнявший начавшую уже пищать сумку Генри и почти не сдерживает слезы. — Пап!       — Иви, — начинает было свою примирительную речь Никлаус. Он не видит особой проблемы удовлетворить каприз ребёнка.       — Нет, Ник! — выставив ладонь перед мужем, останавливает его ведьма. — Не начинай, тебе-то уж точно не семь лет. — И, опять повернувшись к сыну, присаживается перед ним на корточки, чтобы не смотреть на него сверху. — Генри, выпусти львёнка, ты же чувствуешь, как ему там не нравится.       Мальчик нехотя подчиняется, открывая сумку и позволяя ещё совсем котёнку взобраться к себе на плечо. Острые коготки рвут и без того потрёпанную футболку.       — Волчонок, послушай, — приподняв в скорби опущенное личико сына за подбородок так, чтобы он посмотрел на неё, Эвелин продолжает: — Мы не можем забрать его с собой. У него тут мама и папа. Представь, если тебя бы кто-то забрал у нас и увез далеко-далеко.       — Но он будет не с кем-то, а со мной, — возражает с присущим их семье упрямством Генри.       — Он не игрушка, Генри, — переходит на строгий тон Иви и, чуть смягчившись, продолжает: — Ему будет плохо и страшно в городе, да ещё и без родителей. Он должен остаться здесь. Хорошо?       — Ууу, — окончательно расклеивается мальчик, но львёнка отпускает, после чего в расстроенных чувствах закрывается в машине.       — Мы могли бы взять его с собой, и Генри бы так не расстроился, — недовольно на решение жены замечает Клаус.       — Ему семь, и мы не будем потакать всем его капризам, Никлаус, — не менее строго, чем с сыном, говорит с мужем девушка, вставая на ноги.

***

      Поездка до ближайшего города, где их ожидал вертолёт, прошла в гнетущей тишине. Никлаус прекрасно ощущал дискомфорт жены от сложившейся ситуации, не менее красочно демонстрировал своё недовольство и Генри. Мальчик, сидя на заднем сиденье, сложил руки на груди и, отвернувшись от матери, смотрел на проносящиеся мимо пейзажи. Гибрид и хотел бы вмешаться и выступить примиряющей стороной, только не знал как. Нет, у Иви с сыном и до этого случались конфликтные ситуации, но решала она их, как правило, сама и довольно быстро. По правде, его ведьмочке гораздо чаще приходилось становиться парламентером в их недопонимании с сыном.       — Генри, поговорим? — окликает сына ведьма, пока Никлаус споро перегружал их невеликий багаж из джипа в вертолёт. Дело происходило прямо на взлётном поле, и то тут, то там суетились люди.       — О чем? — продолжая откровенно дуться, всё же идёт на разговор ребёнок. Кого-кого, а маму злить он инстинктивно опасался, хотя она на его памяти ни разу по-настоящему не выходила из себя.       — О той причине, по которой ты внезапно захотел взять собой львёнка, — присев рядом с сыном, озвучивает тему Иви, дополняя: — ведь ты расстроен не тем, что мы не взяли его. Не так ли?       — Он мой друг, — стоит на своём мальчик, знакомо задирая подбородок.       — Он всего неделю провёл в племени, — замечает в ответ Эвелин, с укоризной смотря на сына. — А теперь озвучь реальную причину, пожалуйста.       — Там, — махнув рукой в сторону вертолёта, говорит Генри и знает, что его глаза опять наполняются непрошенными слезами. — Мне нельзя будет колдовать.       — Почему? — удивляется такой постановке проблемы ведьма, она хоть и ограничивала сына в неразумном использовании магии, но никогда не запрещала ему колдовать.       — Ты будешь недовольна, — бурчит Генри и вытирает скопившуюся в глазах влагу.       — Обещаю, я не буду ругать тебя за колдовство, — уверяет ребёнка Иви и, взяв его за плечи, добавляет: — Это вся причина?       — Угу, — шмыгнув носом, произносит мальчик и в порыве обнимает маму за шею, после чего неуверенно спрашивает: — Даже если это будет баловство?       — Правила о безобидности баловства и посильном сокрытии магии от несведущих никто не отменял, волчонок, — прижав к себе сына, напоминает ведьма.       — Ладно, — нехотя, но куда менее печально соглашается ребёнок.       — Вы помирились? — уточняет Никлаус, дождавшись окончания разговора. — Вертолёт ждёт.       Он не знает, кому из них троих больше полегчало после примирения. Но гибрид уж точно не желает повторения надутого молчания, особенно когда оно непритворно ни с одной из сторон.

***

      Пропажа детей, более того, пропажа детей ведьм всколыхнула город, но тихо, как это бывает со всем, что связано со сверхъестественным. Обыватели — простые жители Нового Орлеана, да и многие вампиры и оборотни не были в курсе происходящего. Винсент и сам бы, может, не сразу об этом узнал, ведь, несмотря на его статус регента, кланы привыкли сами решать свои проблемы. Нет, Гриффит не горел желанием быть в каждой бочке затычкой, ему и третейским судьёй, решающим вечные споры и конфликты, то и дело вспыхивающие порой на пустом месте, не особо-то хотелось быть. И только просьба о помощи от волчицы — Хейли — вскрыла этот настолько обширный гнойник, что колдун откровенно опасался захлебнуться во всей той грязи, что начала всплывать буквально отовсюду.       О сборищах на территории то одного, то другого клана до него, конечно, доходили слухи, но и только. Да и как это можно было связать с пропажей детей? О которых ему ещё и никто не сообщал. Но попытка разобраться с явно магическим недугом Хоуп Маршалл потянула за собой всё происходящее в городе, как за ниточку.       Помочь девочке, уже сейчас являющейся сильной ведьмой, он не смог. Кто-то привязал ребёнка к чему-то и тянул с помощью этого из малышки магию и на этом останавливаться явно не собирался. Попытка похищения навела Винсента на мысль, что Хоуп может быть не единственной. Ведь это всё слишком напоминало историю с его женой, и вот это уже пугало мужчину не на шутку. Осторожный вопрос тут, надавить на что-то скрывающих там, и вот ужасающая картина предстает перед ним во всей красе.       Колдун сразу осознал, что в одиночку со всем просто не справиться, и он решил напомнить Марселю, кто помог ему выбраться из заточения.       — Как пропажа одного колдуна угрожает всему городу? — интересуется вампир, скептически смотря на Гриффита.       — Ты ведь помнишь мою жену Еву? — уточняет Винсент, прежде чем углубиться в ответ на заданный вопрос. Ему удалось достоверно узнать только об одной пропаже — Адам Фолсон, но он чувствовал, что та далеко не единственная.       — Ева? Да, — вспоминает Жерар хоть и прошлые, но не такие уж и далёкие события, как для того, кто прожил два века, — двинутая похитительница детей.       — Она не всегда была такой, Марсель, — воспоминания о той Еве, которую он любил, заставляют колдуна ощутить возмущение на чужие презрительные слова, — ты видел лишь оболочку, прежде она была чудесной. Она была умной, красивой, она была полна любви и света, но затем что-то злое вселилось в неё и полностью извратило, — за хорошими воспоминаниями последовали и другие, те, которые Винсент не мог позволить себе забыть, даже если его жена давно мертва, — в ней осталась лишь тьма. Мне кажется, что эта тьма вернулась снова.       Поделившись своими мыслями и опасениями, колдун чисто машинально проводит рукой по карте города и окрестностей, над которой работал до прихода вампира. Он видит, что Марсель если не проникся его словами, то наконец воспринял происходящее всерьёз.       — Ева пыталась принести в жертву девятерых детей, — вспоминает вампир известную ему о Синклер информацию и, с подозрением смотря на Гриффита, начинает спрашивать: — Ты правда думаешь, что кто-то?..       — Адам Фолсон был только первым кто пропал, Хоуп Маршалл чуть не стала второй, — перечисляет то что стало ему известно Винсент, уверяя, — те кто это делает будут искать других.       Убедив Марселя в необходимости что-то делать, колдун остался один и вновь решил попытаться найти Адама. Пропавшего мальчика, мать которого единственная, кто решил открыть происходящее ему. А сколько тех, кто решает проблему самостоятельно? Хоуп в опасности, и он искренне надеется успеть отыскать Адама и того, кто стоит за всем этим.       — Никогда к этому не привыкну, — произносит детектив Кинни, входя в обиталище колдуна и видя, что тот колдует.       — Уилл. Спасибо, что пришёл, — отвлекаясь от бесполезного поиска, ибо тот, кто забрал мальчика, хорошо его скрыл, Винсент откровенно радуется приходу полицейского. Его он также привлёк к этому делу, решив зайти со всех возможных сторон. — Есть новости?       — Хороших нет, — качает головой в ответ детектив, делясь тем, что удалось узнать за столь короткое время, — четыре пропавших ребёнка. — И вкрадчиво продолжает, видя легко читаемое упрямство Гриффита: — Слушай, Винс, может, это не по твоей части? Позволь мне провести расследование, если начнётся чертовщина, сразу сообщу.       — Прошу тебя, не лезь в это, — возражает на предложение Винсент. — Хорошо? И остальным копам не стоит…       — Я не дам тебе одному заниматься пропажей четырёх детей, — раздражённо прерывает слова колдуна Уилл.       — Я не буду один, — уверяет Гриффит, в успокаивающем жесте кладя руку на плечо друга, — будут Марсель и его вампиры.       — Я всё ещё не доверяю Марселю, — замечает в ответ детектив Кинни. В его памяти слишком свежи воспоминания того, как этот вампир чуть не бросился на него. Если бы не помощь куда более страшного создания, хоть и в более прекрасной упаковке, он бы не выжил.       — Что ж, очень жаль, потому что только я тут чего-то добиваюсь, — прерывает чужой разговор обсуждаемый вампир, заходя в помещение и продолжая говорить, делясь информацией. — Были замечены огни в загородном особняке Неясытей, который уже несколько лет как заколочен. А тут почему-то с главных ворот сорван замок.       Переглянувшись с колдуном, Жерар выгибает бровь, без слов предлагая проверить наводку.       — Надо об этом доложить, — встрепенувшись, произносит детектив Кинни.              — Уилл, — окликая друга, Винсент серьёзно обращается к тому, — я пытаюсь защитить тебя.       — Ладно, — видя ли серьёзный настрой Гриффита или по другой причине, Кинни отступает, но решает предупредить, — но похищения окажутся в прессе, боюсь, уже сегодня вечером. Если не раньше.       Кивнув уже уходящему детективу с благодарностью, колдун переводит взгляд на ожидающего от него команды вампира. Не зря он посодействовал его освобождению, Марсель уже приносит определенную пользу.       — Идём, — глубоко вздохнув, произносит Винсент, делая шаг в сторону выхода.       — Постой, — окликает Гриффита Марсель, он, нахмурившись, подходит к одной из горящих жаровен и достает из неё абсолютно нетронутую книгу. Будучи зарытой в угли, добыча оказалась на удивление холодной. Хоть огонь, в котором она провела довольно много времени, был самым что ни на есть настоящим. Доказательства вот они: пусть и лёгкие, быстро заживающие, но всё-таки ожоги на коже мулата. Повернув книгу обложкой к Винсенту, вампир спрашивает: — Разве ты не поливал её жидкостью для розжига?       Жерар хорошо помнит это, ведь сам присутствовал при процессе, когда колдун обрисовывал ему ситуацию в городе. Но книга цела, и даже запаха от противной жидкости на ней не ощущается, как и следов хоть какого-то воздействия огня. А судя по выражению лица Гриффита, он не магический сборник заклинаний в руках держит, а смертельно ядовитую змею.       — Сделай одолжение, — произносит Винсент, отрывая опасливый взгляд от гримуара, — держи эту книгу подальше от меня, — он видит неплохой вариант обезопасить не только себя, но и остальных, ведь Марсель не владеет магией и содержимое гримуара для него безопасно. И, отрезая себе любые возможности, просит: — Если я попытаюсь забрать её — убей меня.       Слова колдуна поразили вампира, но не так, как тот испуг, что он увидел в нём. Задумавшись обо всём этом, Марсель молчал большую часть дороги до особняка. Пока не решил заговорить вновь, они как раз подъезжали к воротам заброшенного поместья.       — Знаю, ты успел повидать много чего безумного, — осторожно подбирая слова, начал Жерар, — но я не видел тебя напуганным. Может, расскажешь, с чем мы столкнулись?       Оторвав взгляд от приближающихся ворот, на которых всё ещё висели цепи, но замка, как и говорил вампир, не было, Винсент смотрит на Марселя и, переборов внутреннее сопротивление, произносит:       — С прошлым.       Дождавшись остановки авто, колдун покидает его и быстро преодолевает невеликое расстояние до массивных кованных ворот. Обернувшись посмотреть на идущего следом за ним, Гриффит мрачно продолжает:       — Твоим и моим прошлым.       Уловив недоумение на чужом лице, Винсент приоткрывает створку и проходит за ограду, чтобы по пути к их цели продолжить рассказывать, несмотря идёт ли Жерар за ним или нет.       — Восемь лет назад ты правил городом железной рукой, — воспоминания о былом тяжело даются колдуну, ведь не всё так плохо было тогда. Ева всё ещё была с ним. Но, отбросив проснувшуюся сентиментальность, Винсент, обернувшись, ловит взгляд Марселя. — И мы были просто в ужасе от тебя.       — Я защищал Давину, — хмуро возражает вампир, этим оправдывая свои тогдашние действия.       — Мне тоже было что защищать, — пожимает плечами в ответ Гриффит и, отвернувшись, идёт дальше. — Я хотел избавиться от тебя, Марсель, ради своей жены и будущего ребёнка. Для этого я начал искать виды магии, от которых тебе не защититься. Безрезультатно. Но однажды ночью я вернулся домой и увидел ту книгу, — вновь переведя внимание от дороги, ведущей к особняку, на своего спутника, колдун ищет понимания своих слов, но видит только пристальное внимание к своему рассказу, и он продолжает: — у себя на столе. Это была инструкция. Жертвенная магия, но такая, какой я прежде не видел нигде. Я ощутил себя неуязвимым.       — Ты не первый колдун Нового Орлеана, принёсший жертву предкам, — фыркает на излишний, на его взгляд, пафос в чужих словах Марсель.       — Жертвы были не предкам, а чему-то другому, — как несмышленышу, поясняет Винсент вампиру очевидные вещи. И, посерьезнев, добавляет: — Чему-то древнее предков. В книге имени не было.       — Ладно, — уловив чужой посыл о своей явной глупости, произносит Жерар и, заинтересовавшись темой, спрашивает: — А кто дал тебе эту книгу? Наверняка её подкинул…       — В том-то и дело, Марсель, — перебивает колдун парня и, понизив тон, поясняет: — Книга написана моим почерком. Но я не помню, как писал её.       Между ними воцарилась тишина, и не будь они заняты тревожными мыслями, могли бы обратить внимание на её неестественность. Ни шороха листьев, ни пения птиц, ни жизни мелких животных, что должны были оккупировать территорию заброшенного особняка, не было. Но это осталось незамеченным.       — Тогда я тебя не знал, — возобновляет прервавшийся ненадолго разговор Марсель, уточняя: — Когда ты был с Евой.       — Нет, но я прекрасно знал тебя, — хмыкает в ответ на осторожный тон вампира Винсент.       — Видимо, оставленные войной раны не заживают, — решив прощупать установленные между ними границы, колет в ответ Жерар.       — Это была не война, Марсель! — возражает задетый за живое колдун. — Это была не война, а бойня! Ведьм, которые не следовали твоим правилам, вырезали.       — Ты винишь меня за случившееся? За неё… — опять возвращаясь к осторожности, задаёт вопрос вампир.       — Случившееся с Евой — моя вина, не твоя, — устало бросает Винсент, успокоившись и снова окунаясь в неотпускающие его воспоминания о былом. — Каждый день я стараюсь забыть это, каждый день неудачно. Это я втянул её в это. А она просто пошла за мной. Приносимых мной жертв было недостаточно, они давали эффект, но слабый. Ева предположила, что жертвовать нужно чем-то действительно любимым…       — Чем-то действительно любимым? — будто эхо повторяет за колдуном Марсель и, видя спокойствие того, задаёт вопрос: — Поэтому она начала приносить в жертву детей?       — Ева вожделела эту силу, она была готова зайти дальше, чем я, — грустно поясняет случившееся Гриффит. — Это меня напугало. Мы согласились прекратить. Но однажды дети начали пропадать из постелей.       Они наконец добрались вплотную к особняку, и разговор, разбередивший старые раны Винсента ещё больше, чем они и без того были воспалены, пришлось прекратить. Оба в какой-то мере были рады этому. Заброшенное здание вновь стало обитаемым, отсветы в окнах ясно говорили об этом.       Спасти маленьких детей — это ли не благороднейший из поступков? А уж спасение детей магов должно дать Марселю сто очков перед Фреей и Винсентом. Он, конечно, мог покинуть город и начать всё сначала, не так уж и хорошо колдуны контролировали его после освобождения. Но он просто не мог, вся его жизнь, всё его я было в Новом Орлеане.       Запорошенный листьями, налетевшими из разбитых окон, освещенный только расставленными на полу в огромном количестве свечами зал давил своей гнетущей атмосферой. И наличие молчаливо стоявших посреди всего этого четырех малолетних детей в компании взрослого мужчины только все усугубляло.       — Прочь от них! — кричит вампир незнакомцу, что проводил непонятные ему, но явно магические манипуляции над детьми. Но эффект неожиданности не удался, железный штырь прошивает его, вырубая на раз.       Воспользовавшись действиями Марселя, Винсент успешно заходит за спину незнакомого ему колдуна. Но на этом вся успешность и кончается.       — Я знаю тебя, Винсент Гриффит, — словно старому знакомому, улыбается ему похититель, оборачиваясь.       — Как ты узнал моё имя? — спрашивает в ответ Винсент, ему всё больше не нравится происходящее, ведь он-то этого мужчину видит впервые. А он как регент ведьм Нового Орлеана так или иначе знает всех колдунов города.       — Ты ведь был мной, — снисходительно отвечает колдун, улыбаясь ещё шире, прежде чем продолжить: — Он рад, что ты пришёл. Он хотел, чтобы ты пришёл.       — Хотел, чтобы я пришёл? О чем ты говоришь? — всё меньше понимая в происходящем, задаёт вопросы Винсент.       — Он — нечто, обитающее в этом городе. И во всех нас, — с радостью начинает рассказывать мужчина, — Он в тебе, он любит тебя. Как любил твою жену…       Эти слова действуют на и так находящегося на грани Гриффита как триггер. Драка выходит скоротечной и, увы, не в его пользу. Уже буквально миг спустя неизвестный нависает над ним с улыбкой, что из просто странной начала становиться по-настоящему одержимой.       — Каким глазом ты предпочитаешь узреть свою гибель? — будто о предпочтении в вине интересуется колдун, держа нож опасно близко к лицу Винсента, но вместо ожидания ответа или действий того потянуло поговорить. — Ты думал, ты такой один, Винсент? Что он выбрал только тебя? — видя на его лице опасливое недоумение, мужчина продолжает. — Ты не понимаешь? Ты освободил его, Винсент, наделил дыханием. Теперь его надо кормить…       Явно магические действия колдуна заставили до этого момента тихо и смирно стоявших зачарованными детей рухнуть на землю. Благо Марсель наконец очнулся и оттащил от Гриффита их врага. Понимая всю опасность колдуна, Винсент скрепя сердце принимает единственное в их ситуации верное решение и перерезает тому горло.       Вот только дети как лежали, так и лежат, не приходя в себя. Магия продолжала действовать. Мужчины бросились к неподвижно лежащим детям, но те словно уже были мертвы, только тихий, еле прощупываемый пульс даёт Винсенту понять, что они все же живы.       — О, Марсель, заклинание уже действует, — видя попытки вампира привести кого-либо в чувства, говорит Винсент.       — Они ледяные, — отзывается на слова колдуна Жерар и с надеждой спрашивает: — Что происходит?        — Оно поглощает их жизнь, — поясняет свои слова колдун. Поднявшись, он подходит ближе к находящемуся тут же алтарю. Обшарив его взглядом, Гриффит начинает понимать, в чём дело:       — Колдун привязал заклинание к личным вещам детей, сделал тотемы. Я знаю эту магию и могу обратить её.

***

      Новый Орлеан почти не изменился за время их отсутствия, разве что мелкие детали, которые так сходу и не заметишь. Благодаря помощи Элайджи с логистикой они добрались сюда в рекордно короткие сроки. Стоило их вертолету спустя пару-тройку часов приземлиться в Дохе, как на соседней полосе уже ждал самолет, готовый к перелету в Америку. Каких-то полчаса на перенос багажа и последние предполетные приготовления, и вот они уже в небе, чтобы после длительного перелета приземлиться в аэропорту Нового Орлеана. Дома же царила тишина и пустота, словно их никто и не ждал, хотя вечер уже плавно переходил в ночь. Генри после смены часовых поясов был вялый и сонный.       — Не забудь принять душ, — велит Иви вслед неторопливо бредущему в сторону своей комнаты сыну.       — Да-да, — несколько заторможено отзывается ребёнок, что отбрыкивался от сна в самолёте как мог.       — Я прослежу, только закину вещи в комнату, — уверяет Никлаус жену, не дожидаясь озвучивания просьбы с её стороны.       — А я проверю, что нас ждёт в холодильнике, — повернув в сторону кухни, произносит в ответ ведьма.       Кухня предсказуемо темна и пуста, как и холодильник, даже дежурного пакета с кровью не наблюдается. Только просроченное молоко и вялый томат на полке. Выкинув испорченные продукты в не менее пустую мусорку, Эвелин замечает на холодильнике буклеты доставок.       По дороге в спальню Иви заглядывает в комнату Генри. Ребёнок уже спит в пижаме и обняв подушку. Зайдя внутрь, девушка приоткрывает окно, впуская не только воздух, но и шум улицы. Разбудить сына она не боится, несколько перелётов подряд вымотали мальчика, его сейчас и выстрел из пушки не разбудит.       Поправив лёгкое одеяло на Генри, ведьма замечает брошенную рядом с изголовьем неразобранную сумку. Подняв, она перекладывает её на диванчик, оставляя так, как есть. В последнее время у сына обострилось чувство самостоятельности и отстаивания границ. Он сам собирал свои вещи и был очень недоволен чужим попыткам помочь.       Уже в дверях Эвелин окидывает комнату сына взглядом, по мере взросления Генри она менялась, подстраиваясь под его вкусы. На место пеленального столика переехало кресло-качалка, а там, где оно раньше стояло, теперь разместилась полуторная кровать. Возле окна рабочий стол, заваленный рисунками и цветными карандашами. Рядом с настенной росписью Ника появился детский вигвам. Иви помнит, как трёхлетний сын залез в него в детском магазине и отказывался вылезать, так он ему понравился. Сейчас обитателями конструкции были многочисленные игрушки. Они не были здесь практически два года, Генри уже давно не интересовался плюшевыми игрушками, как и космическими ковбоями, что украшали собой откинутое с кровати покрывало.       Оставив дверь детской чуть приоткрытой, Эвелин идёт в спальню, где Ник уже почти разобрал их чемоданы.       — На ужин будет пицца, — уведомляет ведьма ещё с порога спальни, — должны доставить в течение часа. Холодильник пуст, крови тоже нет.       Проговорив всё это, девушка начинает раздеваться, чтобы принять душ, несмотря на свою далёкую от человеческой сущность, перелёты и для неё прошли не просто.       — В подвале должен быть запас, — закрывая чемодан, говорит Клаус и, подойдя к уже полуголой жене, добавляет, зарываясь носом в растрёпанные волосы: — Иди в душ, а я принесу.       Для долгих водных процедур у Иви нет ни сил, ни желания. И из ванной комнаты она выходит довольно быстро, чтобы узреть крайне недовольного мужа.       — Марселя в камере нет, — поясняет своё испорченное настроение гибрид и кидает пакеты с кровью на постель.       — Ты не звонил Элайдже? — вместо возмущения или какой другой реакции спрашивает Эвелин. Она, конечно, может помечтать, что Фрее надоело возиться с пленником и та его прибила, но самообман не самая здоровая вещь.       — Они с сестрой скоро будут, — пребывая в не лучшем расположении духа, отвечает Никлаус, — так что одевайся и ешь.       Ждать и вправду долго не пришлось. Элайджа сходу понял настроение брата и гадать не стал, чем это вызвано. Фрея же, явно чувствуя себя неуютно в напряжении, витавшем между братьями, поспешила отвести Эвелин к Хоуп.       Дом Маршалл-Кеннеров встретил ведьм угнетающей обстановкой. Стоило им переступить порог, как рядом оказалась обеспокоенная Хейли.       — Наконец-то, идём скорее, кажется, ей стало хуже, — произносит вместо приветствия волчица и, круто развернувшись на пятках, возвращается в спальню к дочери.       Эвелин, видя состояние Хейли, спешит за ней, гадая, что случилось с её крестницей, с чем не могла справиться довольно опытная ведьма Фрея. Комната Хоуп встречает Иви леденящим душу холодом, он не был настоящим, а скорее так ощущалась разлитая здесь магия. И эта магия не могла принадлежать семилетней девочке, тем более что Эвелин знала привкус силы юной ведьмы, и это была точно не она.       Спящая на кровати малышка была укрыта несколькими одеялами и при этом была бледна как молоко. Стоило им троим зайти в комнату, как Хоуп протяжно застонала и открыла глаза.       — Мама, мне так холодно. — еле слышно бормочет девочка.       — Твоя крестная здесь, милая, — присаживаясь на кровать, успокаивающе говорит Хейли и, с надеждой смотря на Иви, добавляет: — Она тебе поможет.       — Крестная? — так же тихо произносит Хоуп и переводит взгляд от матери на Эвелин.       — Я здесь, Хоуп, — отзывается ведьма и, присев с другой стороны кровати, выуживает из-под одеяла ледяную руку крестницы. — Расскажешь, что с тобой случилось?       — Я видела сон, — согласно кивнув, начинает говорить под удивлённый взгляд матери Хоуп, — там был плохой человек, он делал больно тем детям, и, думаю, он сделал больно мне. Меня тошнит, а ещё голова болит.       — Сейчас мы это поправим, — уверяет Иви, ощущая, как жизнь по капле покидает тело маленькой девочки. Перекрыть отток удаётся легко, словно кто-то ей помогает, вот только еле нащупывающуюся, но от этого не менее крепкую связь Хоуп с кем-то, а точнее даже с чем-то, так просто не разорвать.