Глава 60

      — Нам придётся её возродить, малышка, — серьёзно смотря на невестку, произносит младший Майклсон.       — Что? — с подозрением смотря на друга, переспрашивает Иви. И, видя его настрой, с претензией произносит: — Я с трудом запихнула её туда. А ты предлагаешь не только вытащить, но и соорудить ей тело?       — По-другому мы не сможем окончательно избавиться от неё, Иви, — стоя на своём, говорит Кол. — Если информация, которую мы нашли, верна, у нас нет выбора.       — Что за информация? — интересуется Элайджа, надеясь перевести разговор в более конструктивное русло.       — Сейчас покажу, — отвечает младший Майклсон и идет к их с Давиной багажу, чтобы достать из него стащенные рукописи. Пока он возился, осторожно вынимая ветхие книги, из подвала показались дети в сопровождении Джексона и Фреи. И если Хоуп тут же бросилась к маме с объятьями, то Генри неторопливо брел, с любопытством рассматривая магические знаки, начертанные на полу, что складывались в затейливый узор, но колдовские ловушки занимают его ненадолго, ведь взрослые обсуждают что-то очень интересное.       Разместив ветхие фолианты на краю единственного уцелевшего стола, где по центру подрагивала от напряжения древняя кость, Кол тыкает пальцем в ту страницу, где было описание ритуала призыва Пустоты. Все, кроме Хейли с семьёй и Давины, окружили стоящий посреди двора стол, чтобы вчитаться в написанное на древнем диалекте далёкой и давно исчезнувшей страны. Фрея, как и Эвелин, не знают этого языка в отличие от братьев Майклсон, вот только как ведьмы они не понаслышке знакомы с сакральными знаками и их применением. Не до конца осознавая последовательность описанного, им хватает навыков и опыта понять то, к чему обращён этот ритуал. И только Генри, с любопытством рассматривая непонятные, но явно колдовские знаки, с ожиданием посматривает то на мать, то на тётю.       — Ты должно быть шутишь… — бормочет Иви, осознавая, во что они вляпались. О таком она только слышала, даже на той стороне это были скорее байки о том, что когда-то ведьмы были сильнее, трава зеленее и тому подобное.       — Если бы, — хмыкает на чужую реплику Кол.       — Хочешь сказать, мы заперли в маленькой косточке целую концепцию? — недоверчиво смотрит на уверенного младшего брата Фрея. Она сомневается, что всё поняла правильно, с такими силами даже Далия не рисковала заигрывать.       Только Никлаус с Элайджей, хоть и имели возможность полноценно прочитать написанное и понять смысл колдовского действа, взывающего к чему-то древнему, до конца его все же не понимали. А Генри и подавно ничего из сказанного не понимает, из-за чего, недовольно надув губы, хмурится, но молчит. Мальчик прекрасно осознаёт: стоит ему начать задавать вопросы, и взрослые вспомнят о каком-нибудь срочном и важном деле для него или вообще скажут, что он ещё слишком маленький, чтобы лезть во всё это.       — Как абстрактное понятие вообще могли засунуть в младенца? — возмущенно всплеснув руками, отходит от книги Эвелин. — Ладно засунуть. Как они удержали его в пределах живого мира? Да и после смерти Инаду разве оно не должно было уйти туда… откуда бы они там его ни вытащили?       — Что вы имеете в виду под «концепцией»? — решается всё-таки на вопрос Элайджей.       — Концепцию, брат, — немного снисходительно отвечает Кол, но, видя грозный взгляд старшего брата, поясняет более подробно: — Как концепция добра или зла. Эфемерное понятие, что собрало в себе всё, что олицетворяет это слово. В нашем случае это пустота. — Ловя на себе внимание, колдун продолжает уточнять: — Всеобщее ничто, бездна.       Взгляды всех присутствующих во дворе скрещиваются на продолжающей подрагивать в заколдованном барьере челюсти. Никто из них не представлял, как абстрактное понятие в принципе могло получить живое воплощение. Но и не верить Колу и той информации, что была в привезенной им рукописи, они не могли.       Явление, основанное на вере и взглядах миллиардов живых и живших когда-либо, невозможно было ни победить, ни убить. Эвелин до сегодняшнего дня в принципе не думала о возможности реального существования таких понятий, что уж говорить о материальном воплощении. Всё происходящее не укладывалось у ведьмы в голове, хоть она и верила, что невозможного не существует.       — А мы не можем её просто закопать где-нибудь и забыть это всё как страшный сон? — с печалью, но без какой-либо надежды в голосе спрашивает Иви. Да, это звучит малодушно с её стороны, но встречаться с Пустой вновь у неё нет никакого желания. Особенно в свете того, что её прошлое тело было выращенно для возрождения той, если верить Инаду. Да и встают на место все эти оговорки как самой Пустой, так и её матери.       — Мариинская впадина? — обняв жену за поникшие плечи, предлагает Клаус скорее в шутку и желании разрядить напряжение, чем всерьёз предлагая это. Его все еще беспокоят всплывшая информация об Эвелин, но гибрид понимает, что сейчас не время копаться в этом.       — Нет, мы не будем этого делать, — устало, но строго возражает на всё прозвучавшее Элайджа.       — Да и с нашим везением через год-другой учёные на неё наткнутся и вытащат оттуда, — на полном серьезе замечает Фрея, вызывая чужие улыбки. Она в последнее время увлеклась «Дискавери» и знала, как дотошно человечество начало забираться в самые труднодоступные уголки планеты. А потому её реплика не далека от вполне возможного развития событий.       — И как вы собираетесь её возрождать? — прижав дочь к себе сильнее, спрашивает помрачневшая Хейли, которую все эти разговоры и их смысл очень беспокоят. — У нас же всего одна кость.       — Есть специальные ритуалы, но для них нужен просто океан силы, — задумчиво отвечает Давина, переводя взгляд на наставницу, ожидая от неё решение этой проблемы.       — Не обязательно, — не соглашается со своей девушкой Кол и поясняет свои мысли: — Мы же не собираемся возрождать её в полной мощи.       — Да и без всех четырёх костей и достаточно сильной жертвы это и невозможно, — размышляя о словах друга, напоминает Эвелин, задумчиво продолжая рассуждать. — Но если воскресить её лишь от одной кости, то нам нужно место её упокоения. Да, это может сработать.       — Да, осталось найти, где полтора тысячелетия назад упокоили Пустую, — хмыкает Никлаус.       — Мы будем воскрешать древнюю ведьму? — не выдерживая давящего любопытства, с интересом смотря на маму, спрашивает Генри.       — Нет, вы, молодой человек, в этом точно участвовать не будете, — включив строгую маму, отвечает Иви. Она видит, как сияют предвкушением бирюзовые глаза, почти умоляюще смотрящие на неё.       — Но можно хотя бы посмотреть? — исполнив свои самые умилительные просящие глазки, спрашивает ребёнок и, схватив маму за руки, добавляет: — Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я просто постою в сторонке и ни во что лезть не буду. Честно!       — Генри… — устало начинает рыжая ведьма, не в силах с ходу отказать сыну, но её перебивают.       — Приспешники Пустой ещё остались в городе, — задумчиво смотря на племянника и явно поддаваясь колдовству его умоляющих глаз, замечает Фрея, — а для ритуала воскрешения и изгнания понадобимся все мы. Думаю, даже Винсента придётся позвать. Она, как и её невестка, прекрасно понимает, что оба действа и по воскрешению, и по изгнанию надо производить если не сразу вместе, то хотя бы последовательно. Хрупкая оболочка, которой является древняя кость, не сможет долго удерживать концепцию. Дух древней ведьмы, да, вполне можно было бы там заточить на долгое, очень долгое время, если понадобится. Но Пустоту не сможет удержать в себе ничто, насколько бы прочным и зачарованным оно ни было. В их ситуации лучшим способом было бы её просто изгнать из Инаду, а только потом убить древнюю ведьму.       — Ладно, — обдумав слова старшей Майклсон и помня любовь сына делать как он хочет, произносит Эвелин. Она знает, с него станется самостоятельно отправиться за ними без всякого её разрешения. — Но ты обещаешь слушаться.       — Обещаю, — радостно кивая, соглашается на условие матери мальчик.       — Осталось найти нужное место, — прерывает их Кол.       — А ещё просчитать ритуал, который не выпьет нас досуха, — фыркает в тон другу Иви.       — Насчёт места, — подаёт вдруг голос Джексон с явным сомнением, но он всё же произносит, — кажется, я знаю, где это.

***

      Новый Орлеан встретил её не так, как она ожидала. Нет, здесь также были шумные толпы туристов, музыканты наигрывали джаз и не только на улицах Французского квартала, но всё было странно тусклым. С момента становления вампиром Эмма привыкла ощущать всё острее и видеть ярче и полнее. Но здесь и сейчас весь город словно накрыло пыльное облако, что вопреки всему окрасило его в оттенки серого. Да, то тут, то там пробивались яркие краски домов, берущая за душу мелодия, но на контрасте всего остального общая серость становилась только отчётливее.       С каждой проведённой в городе минутой Саммерс всё больше гложили сомнения в правильности её поступка. Элайджа ведь не зря запретил ехать сюда. Вот только он последние пару дней напрочь игнорировал её звонки, и гордость гнала девушку разобраться в происходящем. Она слишком любила себя и ценила, чтобы позволить кому-то, пусть даже первородному, бросить себя вот так просто, без объяснения причин.       Вспомнив, зачем она проделала весь этот путь аж из Нью-Йорка, вампирша встряхнулась и настроилась получить внятные объяснения поступкам Майклсона. Знакомый по прошлому посещению Нового Орлеана дом мало изменился. Девушка ещё помнит тот страх, что охватил ее, когда она встретилась здесь с Майклом — убийцей своих родителей. И видно, она сильно изменилась со времен бытия человеком, ведь даже особой ненависти к отцу первородных не ощущает, только опаску. Ни желания мести, ни шока от того, как тот походя убил её маму и папу, ничего.       Отбросив отстраненные мысли, Эмма решительно заходит в арку, что ведёт во внутренний двор дома. Собрание, что встречает её здесь, заставляет вампиршу застыть в растерянности. Она не ожидала такого количества народу, да что там, она не ждала такого количества Майклсонов в Америке. Элайджа рассказывал, что из семьи в стране сейчас только он и его старшие брат с сестрой, остальные разъехались по миру. И только в последнем разговоре упомянул о возвращении Эвелин с мужем, только в беспокойстве о своем, как она надеялась, парне вампирша как-то выкинула это из головы.       — Эмма? — первой её предсказуемо заметила Иви и привлекла к ней этим внимание всех присутствующих.       — Ты, должно быть, к Элайдже, — ухмыльнувшись, предполагает Клаус, заставляя жену резко развернуться к себе с хмурым выражением лица. Он приглашающе ведёт рукой со словами: — В гостиной второго этажа вас никто не побеспокоит.       Эмма смущенно кивает и, встретив обеспокоенный взгляд Элайджи, следует в указанном направлении. Она всей кожей ощущает идущего за ней первородного и, чувствуя, как смелость и решительность, что привели её сюда, тают, старается взять себя в руки. Разговор же оставшихся во внутреннем дворе этому отнюдь не помогает.       — Эмма приехала к Элайдже? — вампирше даже не нужно воображать, она прекрасно знает, как выглядит любопытство на лице подруги, что это произносит. — Ничего не хочешь мне рассказать?       — Я не думал, что у них всё зашло настолько далеко, — отвечает Клаус, и Саммерс слишком плохо его знает, чтобы гадать, как он выглядит, произнося это. На ум упорно приходила только его извечная усмешка. И девушка понимает, что тот знал о них если не всё, то многое, и от этого отчего-то ей стало ещё неуютнее.       Стоило им зайти в гостиную, а Элайдже закрыть за ними дверь и все звуки извне как отрезало. Эмма, развернувшись, уже собирается задать вопрос, но мужчина её опережает, говоря:       — Это заклятье Эвелин, — видя открывшую было рот девушку, произносит первородный. — Она зачаровала так многие из комнат этого дома. В основном личные, чтобы мы могли расслабиться. Но если сосредоточиться на слухе, можно услышать то, что происходит в коридоре. И, конечно, открытые окна и двери нивелируют работу магии…       — Спасибо за экскурс, Элайджа, — не сдерживая сарказма, прерывает вампира Саммерс. Она, конечно, хотела задать вопрос именно об этом, чтобы было с чего начать, но Майклсон, начав отвечать ещё до озвученного вопроса, напомнил о раздражении, вызванном его поведением в отношении неё.       — Эмма, я… — Настрой девушки не укрылся от мужчины, и он прекрасно понимает, что поступил с ней не очень красиво, игнорируя в последнее время.       — Ты сказал, что уедешь всего на пару дней, — больше желая выплеснуть свои эмоции, чем слушать, как она уверена, жалкие оправдания, опять перебивает его Саммерс. — Ладно, дела задержали тебя, я это понимаю. Могу понять и то, что тебе может быть не до меня. Даже игнорирование от тебя моих звонков я себе объяснила. Но неужели ты не мог выделить минуты и написать простое сообщение, что занят? — Переведя дыхание, Эмма решает, что достаточно наговорила, возможно, даже лишнее, но, желая быть честной, она завершает свою речь. — Да, я многое могу понять, но понять не значит принять, Элайджа. И можешь считать меня старомодной, но если мы расстаемся, просто скажи это прямо, а не пропадай за горизонтом, делая вид, что ничего не было.       — Эмма, я виноват, — дав девушке высказаться, признаёт первородный. Смотря на неё, раскрасневшуюся из-за эмоций, что выплеснула на него, Майклсон не знает, что ему делать. Саммерс нравилась ему, это бесспорно, возможно, он даже уже влюблён в неё, и, конечно же, хотел бы построить с ней то, что видел у своих братьев с их половинками. Но то, что открыла ему Пустая, не даёт вот так просто окунуться в отношения без оглядки на прошлое. — Мне не стоило обнадёживать тебя.       — Серьёзно, Элайджа? — возмущение, что вскипело в вампирше после слов мужчины, не шло ни в какое сравнение с теми эмоциями, что она испытывала до этого. Сложив руки на груди в защитном жесте, Эмма продолжает: — Обнадёживать меня в чём тебе не стоило?       Она рассчитывала, что он опровергнет её заявление о расставании, успокоит её страхи на их счёт. Но не вот это вот всё.       — Ты приехала, чтобы мы расстались… — поднимая руки и пытаясь усмирить явно всё больше выходящую из себя вампиршу, первородный делает шаг ближе к ней.       — Нет! Я приехала, чтобы узнать, что происходит! — негодует девушка и, отыскав пропавшую на миг решимость, твёрдо заявляет: — Но раз уж ты решил расстаться, я хочу знать почему! Назови причину, и я покину этот дом.       — Ты достойна лучшего, Эмма, — начинает говорить Элайджа, но, видя на свои банальные слова полный скепсиса взгляд, устало добавляет: — «Дело не в тебе, дело во мне», полагаю, тебя также не устроит?       — Просто скажи правду, Элайджа, — искренне и печально просит Саммерс, — какой бы она ни была. Не надо сказок.       — Это история давно минувших дней… — начинает рассказ Майклсон, решая, что Эмма достойна правды и, возможно, от этого ей будет только лучше. А он, он как-нибудь переживёт. Рассказывая о своей первой любви — Татье, что так похожа на её кузину, вампир отходит к бару и наливает себе выпить, параллельно предлагая девушке тоже, но та, лишь отрицательно качнув головой, продолжает внимательно его слушать. Становление вампиром, убийство Татьи и воспоминания, что стерла его мать, всё это, выходя из его рта, наполняет его неожиданным облегчением. Нет страха, как перед Никлаусом, в ожидании его реакции, нет надежды на понимание, он просто делится тем, что терзает его, как оказалось, уже тысячу лет как. — Я монстр, Эмма. Тебе определённо будет лучше без меня.       — Позволь мне самой решать, как будет лучше для меня, — гневно возражает Саммерс, после чего, глубоко вздохнув, спрашивает: — Ты всё ещё любишь её? Татью?       — Что? Нет! — не особо думая, отвечает Элайджа и устало потирает переносицу, прежде чем продолжить. — Я похоронил любовь к ней уже очень давно. Но это мало что меняет, Эмма. То, что я совершил…       — Не является большой новостью для меня, — в очередной раз прерывает первородного вампирша. — Я знала, что ты монстр, ещё до того, как увидела в первый раз. Ты же помнишь обстоятельства моего знакомства с твоим братом? — Напомнив про ритуал, в котором ей против воли пришлось поучаствовать, девушка видит ответный кивок и заверяет Майклсона: — От тебя я никогда не ждала чего-то иного, по правде, вообще не ожидала, что ты настолько… — Остановив себя, Эмма устало говорит: — Но это уже не важно. Я понимаю, что после возвращения воспоминаний тебе нужно подумать и разобраться в себе. И приму, если ты решишь оставить всё как есть и идти дальше без меня.       Замолкнув, девушка смотрит на Элайджу и видит его хмурый и задумчивый взгляд. Ей хотелось бы проявить гордость и выйти, хлопнув дверью, но она не в силах. Первородный ей слишком нравится, и нравится настолько, что Эмма не хотела заканчивать всё так.       — В моих планах провести следующие пять лет в Нью-Йорке, — произносит вампирша, отводя взгляд, и, подойдя к двери, открывает её, но завершает свою мысль, прежде чем уйти: — Так что, если решишь дать нам шанс, ты знаешь, где меня найти.

***

      Два дня им понадобилось, чтобы создать достаточно простой ритуал для воскрешения Инаду. Да простым его можно было назвать чисто номинально, и то только потому, что он не зависел от вливания посторонних сил, будь то полнолуние, солнцестояние или что-то посильнее. Слишком многое нужно было учесть, одно то, что никто из них никогда не сталкивался с воплощёнными концепциями, усложняло дело. А инструкции, кроме пары-тройки ритуалов по изгнанию, что притащил с собой Кол, у них не было. И те были настолько устаревшими, даже по меркам Эвелин, что и их пришлось перерабатывать.       Удачно сложилось и то, что место, показанное Джексоном, оказалось тем самым. Одинокое дерево, растущее в отделении от всех остальных, имело не только символ Пустой, но ещё и характерный отзвук её силы и присутствия. Не менее удачным можно было считать то, что Винсент сразу же согласился им помочь и участвовать в сомнительном действе по возрождению и только последующему упокоению древнего духа.       Но Иви всё происходящее не нравилось, слишком гладко всё шло. Даже несмотря на сложности с разработкой ритуала. Приспешники Инаду затаились, а она сама хоть и раскачивала свою временную тюрьму, но как-то без огонька или сильного стремления вырваться наружу. Не меньше предстоящего действа, ведьму волновало открывшееся прошлое. Сведения, что её бывшее тело готовили как сосуд для Пустой, не порадовали. А ещё проснулось любопытство узнать, кем она была изначально. Но что-то тревожное не давало ей окунуться в ворох воспоминаний, и она откладывала это на потом, на время после того, как они избавятся от проблемы.       В день ритуала Эвелин с любопытством осматривалась на том месте, что им указал Джексон, она никогда не бывала в этой части болот. Проверять верность искомого места ходил сюда Кол. Ведьма же не особо желала бродить по чужой территории, даже когда она приходила в гости к Хейли и Хоуп, предпочитала проверенный путь.       По центру небольшой поляны стояла не то хижина, не то обжитой сарай, но на него Иви взглянула лишь мельком. Дерево, что росло неподалёку, было куда интереснее, ведь выросло на месте смерти Инаду. И она даже любезно оставила на нём свою метку. С одной стороны на стволе словно кто-то срезал кору, обнажая древесину. Круглой формы дефект обрамлялся наростом, который выглядел так, что даже слепой смог бы увидеть в нем змею, кусающую свой хвост.       — Пора начинать подготовку, — отвлекает Эвелин от разглядывания Кол. Она же, кивнув, отходит от дерева на метр и, поведя рукой, заставляет ветер поднять палую листву и очистить землю.       Кол же быстро расчерчивает на расчищенном месте вокруг дерева стандартную пентаграмму подобранной здесь же в лесу палкой. Пока Фрея и Давина расставляли на её концах принесённые с собой специальные чаши для огня, а Винсент засыпал в канавки необходимые смеси трав, Эвелин со всей осторожностью, чувствуя, как рука не просто холодеет, а буквально леденеет, достаёт из экранирующей шкатулки челюсть.       Разместив кость, всё хуже удерживающую в себе Инаду, в положенном месте как можно ближе к стволу дерева между корней, она быстро выходит из уже почти готовой фигуры. Ведьма быстро растирает онемевшие далеко не от холода руки, несмотря как Кол тут же после её выхода из пентаграммы очерчивает ту ограждающим солевым кругом. Ловя на себе обеспокоенные взгляды мужа и сына, Иви буквально выдавливает из себя улыбку. И если Генри радостно и предвкушающе от предстоящего действия улыбнулся ей в ответ, то Ник стал только мрачнее. Он слишком хорошо её чувствовал, чтобы расслабиться от её насквозь фальшивой улыбки. Но Эвелин уверена: если она начнет заверять его вслух, что всё в порядке, он не поверит. И потому она молча возвращается к помощи в подготовке ритуала.       Им понадобилось не больше получаса, чтобы завершить все нужные приготовления. И ещё минут десять, пока каждый, кто будет участвовать в ритуале, проверил, правильно ли они всё сделали. В то время как Кол и Винсент обходили дерево и пентаграмму в круге по периметру, выискивая огрехи и ошибки, Иви отходит к Хейли. Волчица также захотела присутствовать, чтобы собственными глазами увидеть, как с Пустой будет покончено. Хоуп, насмотревшись на Генри, тоже захотела прийти сюда, но её не пустили. Вместо этого маленькая ведьмочка отправилась к своей бабушке Мэри с Джексоном, которого всю свою сознательную жизнь звала папой. И Эвелин рада, что крестницы здесь не будет, по-хорошему и ей самой стоило быть как можно дальше от этого ритуала. Обе были слишком хороши как возможный сосуд для Инаду. Они, конечно, предусмотрели возможную попытку своеобразного побега от древней ведьмы, несущей в себе могущество того, что когда-то считали одной из основ мироздания. Но, как показали последние открытия, возможно всё.       — Как ты? — спрашивает Эвелин, останавливаясь рядом с Хейли. Она видела, что девушке нужно немного отвлечься, так же как и ей, и потому завела этот разговор.       — Ты уверена, что наша с Хоуп кровь — это всё, что потребуется для её смерти? — задаёт волнующий её вопрос в ответ волчица. Маршалл мало понимала в происходящем, да и откровенно не хотела во всё это лезть, но шанс того, что на этом весь этот кошмар последних недель наконец закончится, удерживал ее на месте, заставлял быть здесь.       — Этого достаточно, Хейли, — уверяет её Иви и, смотря, как остальные заканчивают проверять, всё ли правильно, поясняет: — Мы собираемся с помощью вашей крови призвать всех предков Лабонэр, они и помогут заточить Инаду там, откуда она уже не сможет выбраться.       Хоть Эвелин и думала, что после изгнания Пустоты из неё та не будет представлять особой опасности, оставшись пусть, может, и древней сильной ведьмой, но не более того.       — Всё готово, давайте приступать, — велит как никогда серьёзный Кол. Такого младшего Майклсона рыжая ведьма давно не видела, балагур и шутник становился на диво деловитым, когда дело касалось магии. Вот и сейчас, встав на своей вершине пентаграммы, окружившей дерево между Давиной и Фреей, он выжидательно смотрит на неё.       Кивнув Хейли, Иви быстро занимает отведенное ей место между Винсентом и Фреей. Их расстановка непроста, Фрее совместно с Давиной предстоит взять на себя воскрешение Инаду к жизни. К чему они немедленно и приступают, читая в унисон речитатив заклинания. Из-за массивности дерева, что они окружили, взяться за руки они не могут, но это не мешает им помогать друг другу магией. Кол, как первородный, хоть и не вернулся к тому контролю силы, что был у него в бытность ведьмаком, являлся самым сильным из них по голой мощи. Он же, если что, должен был подпитать девушек, если у них начнут кончаться силы.       По мере завершения заклинания вокруг них начал подниматься ветер, что, впрочем, не в силах был помешать происходящему, даже чаши с огнём, расставленные в правильных местах, не грозились вот-вот от него потухнуть. Но не только поднявшийся ветер был знамением происходящего, челюсть, что содержала в себе душу Пустой, всё глубже погружалась под землю, пока и вовсе не скрылась на середине заклинания. Вслед за этим круг на дереве, опоясанный знаком Инаду, начал всё более интенсивно светиться неоново-голубым. Чем ближе был конец, тем ярче был свет, пока древесина под ним буквально не растворилась. В этот же момент ведьмы закончили первый этап сегодняшнего действа.       Замолчав, Фрея вперилась взглядом в испускающее свет «дупло», ожидая появления той, что они воскресили. Давина, что никогда не колдовала так масштабно со времён ученичества, осторожно переводила дыхание, прикрыв глаза.       Пальцы, что первыми выплыли из начавшего стремительно высыхать и шумно трескаться дерева, не стали для собравшихся колдунов неожиданностью, как всё остальное последовавшее за этим тело. А дерево, что пало жертвой магии воскрешения, с каждой секундой всё больше превращалось в прах, пока не обратилось им полностью, оставив после себя лишь юную девушку. Девчонка лет шестнадцати на вид с характерными чертами коренных жителей этого континента, с прищуром рассматривала тех, что воскресил её.       — Вы вернули меня, и в благодарность я убью вас быстро, — растянув губы в ухмылке, произносит, разрушая наступившую тишину, Инаду. Её не стесняет её нагота, прикрытая лишь ее же длинными волосами да пеплом, что остался от дерева. Но отвечать ей никто не спешит.       Ощутив, что магия, позволившая воскреснуть Пустой в собственном, хоть и порядком ослабленном теле из-за недостатка трёх из четырёх сосудов, что удерживали её душу, Кол начинает свою часть. Ему, как самому сведущему в столь древних колдовских языках и сильному, предстояло произнести заклинание что должно было изгнать Пустоту из Инаду. Из уст Майклсона раздаются непривычные на слух клокочуще-напевные звуки. В ответ на щедро разливаемую им магию огонь в чашах, взметнувшись вверх, образовывает полноценные столбы.       Эвелин, как и Винсент, что до этого служили лишь магическими подпорками или батарейками для происходящего, ощутили, как увеличился поток силы, который им приходится поддерживать для равновесия.       — Нет! Что вы делаете?! — кричит Инаду, начиная ощущать, как в ней словно кто-то нехотя завозился. Она не понимает, что колдует первородный, но ей это не нравится, и она приказывает, переходя к угрозам: — Прекратите! Вы пожалеете!       Её слова не расходятся с действиями, призвав свою силу, девушка начинает колдовать, желая вырваться из удерживающего её круга и остановить происходящее. Но Фрея и Давина, видя действия древней ведьмы, присоединяют всю свою оставшуюся магию к поддержанию заклинания Кола, что тот продолжает монотонно произносить.       Только их объединения оказывается недостаточно, пентаграмму под действиями Инаду начинает корежить. А марево, что после начала изгнания появилось над кожей девушки, стало пропадать.       Иви, невольно встретившись с Колом взглядами, понимает, что всё идёт не так гладко, как они планировали, Майклсон не справляется с нагрузкой, Пустая слишком сильна. «Я отвлеку», — вспомнив их уже почти стёртые из памяти практики в телепатии, передаёт она мысль парню, получая от него мысленное же согласие. Не прекращая подавать силу в ритуал, Эвелин делает шаг вперёд, пересекая границу защиты и пентаграммы. Они настраивали всё это на то, чтобы Инаду не вышла, на вход ограничений не стояло.       — Ты! — отчего-то радостно почти рычит Пустая, стоило Иви оказаться с ней рядом. — В начале я сломлю твой дух, ибо тело мне твоё ещё пригодится.       И Инаду делает именно то, что ждала от неё Эвелин, отвлекается от пролома ритуала голой мощью, сосредоточив ту на ней. Боль была сильна, но не сильнее её попыток в осознанной трансформации в волчицу без полнолуния. Выставив руку вперёд, Иви ловит чужое направленное на неё колдовство, сдерживая его, что очень не нравится её противнице. Скривившись, Пустая полностью сосредотачивается на рыжей ведьме, пуская в ход всю свою магию.       Этим, на удивление для Кола, только помогает ему выковырять из неё концепцию Пустоты. Марево вновь окружает Инаду своеобразным ореолом, что становится всё интенсивней по мере завершения этой части ритуала.       — Нет! — отдать должное Пустой, она вскоре понимает, что происходит что-то неладное, но было уже поздно, и заёмные силы, что были с нею всегда, стремительно её покидают, пока не иссякают полностью, заставив огонь в чашах вновь утихнуть и опасть до обычного состояния.       — Не радуйся раньше времени, дитя, — воспользовавшись очередным небольшим перерывом для успокоения взбаламученной магии, Инаду начинает бормотать какое-то заклинание, сосредоточившись на Эвелин.       Иви, ощутив потоки злой воли, что пытались зацепиться за неё, призвала всю доступную ей магию и ту, что до этого вливала в ритуал, и поставила её себе на защиту. Отдав всё своё внимание в противостоянии с теперь уже не Пустой, она не видит, как Винсент призывает предков Лабонэр, не замечает, как вырванные с того света души многочисленных оборотней окружают их, буквально покрывая всю поляну потусторонней дымкой.       По мере их, как казалось, только нарастающей борьбы Эвелин начинают одолевать видения. Туманные образы большого города, что растянулся вдоль одного берега реки на целые километры. Частный небольшой дом, поделенный на две семьи, на краю этого самого города. Смутно знакомая девушка с русыми волосами и непонятного цвета глазами, что часто мелькала то тут, то там в различных отражениях быстро мелькавших и потому не ясных событий. Тонкий лёд под свежевыпавшем снегом во дворе, что оказывается непозволительно скользким. Скольжение и быстрое падение, окончившееся острой болью в затылке, что, впрочем, быстро сменилась пустотой и темнотой. Вместе с этими видениями следовали и другие, о маленькой затерянной посреди густого и дикого леса деревеньке. О совсем крошечном домишке, почти лачуге, перед порогом которой маленькая рыжая девчушка играла в пыли. О рано покинувших и потому не оставивших о себе никаких воспоминаний родителях. О ночах, где под светом полной Луны часть соседей обрастала мехом, и иные даже разрешали на себе кататься малышне и ей в том числе. О пришлых, что начали проповедями и угрозами насаждать свой порядок, когда она только начала превращаться из ребенка в девушку.       Иви старательно отгораживалась от атакующих её видений, подозревая в них действие магии Инаду, способ отвлечь её от противостояния. Выстраивая барьер, ведьма пытается не только не утонуть в образах, но и продолжать бороться.

***

      Для Генри, что отчётливо ощущал все мощные потоки и завихрения магии, присутствующей на поляне, всё происходящее было очень завораживающим. Почти окунувшись в буйство силы, мальчик даже не обращает внимания на голую тётку, что вылезла из дерева, которое после этого обратилось в прах. Только смешение потоков, что произошли после того, как его мама зачем-то вступила в центр ритуала, приводит его в чувство. И он начинает наблюдать не только за бурей силы, но и тем, что происходит на поляне.       Мистер Гриффит, стоило дяде Колу закончить свою часть, а магии немного прийти в равновесие с миром, начинает читать свою часть ритуала. Мёртвые души, что начали возникать в хаотичном порядке по всему видимому пространству, не сильно пугают маленького колдуна, но загораживают обзор на происходящее. И он не видит, как двое крепких мужчин, облачённых в шкуры, подхватывают Инаду под руки, тем прекращая её колдовство, и они же буквально выносят её, уже беззвучно вопящую и брыкающуюся, из пентаграммы и защитного круга. Стоило им троим пересечь барьер, как бывшая Пустая теряет материальность, обращаясь духом, которого мужчины, так и не отпуская, уносят на ту сторону. Вслед за ними и все остальные призванные Лабонэр растворяются в воздухе так же, как и появились. А темнокожий колдун замолкает, устало опускаясь на землю, как и Давина с тётей Фреей. И только дядя Кол всё так же стоит на своём месте и, разводя руками, разрывает защитный круг вокруг почерневшей и слегка дымящейся пентаграммы, в центре которой стоит мама.       — Иви? — осторожно окликает младший Майклсон подругу, но та не реагирует, всё так же стоя с вытянутыми руками и покачиваясь на месте.       Генри хмурится, видя, что происходит что-то не то, это видит и его отец, который бросился к жене, стоило Колу ту окликнуть.       — Любовь моя? — вставая рядом с братом, Никлаус зовёт Эвелин и чувствует от любимой в этот момент слишком большой спектр эмоций, что, казалось, с каждой секундой становятся от него всё дальше и дальше.       Рыжая ведьма, никак не реагируя на обращения к ней и ещё сильнее покачнувшись, начинает падать. Клаус тут же делает шаг вперёд, падая на колени, но ловя жену в объятья и удерживая ту у себя на руках, пытается, встряхнув, привести в чувства.       — Мама! — кричит Генри, осознавший и по состоянию мамы, и по выражению лица папы, что всё плохо. Он срывается с места и бежит к родителям, но дядя Эл тут же его перехватывает и что-то говорит. Только мальчик не слышит, продолжая звать маму и вырываться.       — Генри! — осторожно обняв ребёнка, Элайджа пытается его успокоить.       — Нет! — отмахивается маленький колдун и, непроизвольно призвав магию, отбрасывает дядю в сторону и продолжает бежать.       — Кол? — обращается к младшему брату гибрид, понимая, что жена и не думает приходить в себя, а на обычный обморок это совсем не похоже. — Что происходит?       — Не знаю, — сквозь зубы от досады произносит младший Майклсон, присаживаясь рядом и взяв Эвелин за руку, пытается понять, что с ней. Но не видит ничего, и это его не радует.       — Мамочка? — уже не кричит, но опускается рядом на колени заплаканный Генри.       — Хенрик! Возьми себя в руки, — приказывает Никлаус, ощущая, как по воле магии сына вокруг них начинает образовываться ураган из палых листьев.       — Что с мамой? — горько спрашивает мальчик, сжав кулаки и призвав свою вырвавшуюся на волю силу к порядку. Он, шмыгнув носом, рукавом вытирает отчего-то набежавшие слезы. — Почему она упала? Папа?       Клаус теряется, не зная, как успокоить сына, да и что вообще говорить в той ситуации, которую он и сам не понимает.       — Твоя мама перенапряглась, мелкий, — взлохматив волосы племянника, говорит Кол, натягивая на губы ободряющую улыбку, — поспит немного и будет как новенькая.       И если Генри ведётся на пустую болтовню дяди, то его отец, скрыв мрачность за пустым выражением лица, не верит ни слову. Вот только прерывать младшего брата, пока тот успешно успокаивает его сына, гибрид и не думает.       Несмотря на удачное завершение всего задуманного, радоваться никто не спешит. Ведьмы устали, выдохлись, да и магии потратили немало. А ещё они так же, как и Кол, понимали, что с Эвелин не всё в порядке, но ради мальчика молчали, только обеспокоенно переглядывались.       Фрея хмурилась, поглядывая на младшего из своих братьев, и ждала возможности не только перекинуться парой слов, но и самой осмотреть невестку. Давина же слишком хорошо знала своего парня, чтобы не видеть, что тот почти в панике от произошедшего с Иви и это не может значить ничего хорошего.       Винсент практически не знал Кола и потому не мог прочитать по нему, но тихая радость, что шла ему от предков, настораживала. Колдун на себе прочувствовал, как те относятся ко всем Майклсонам скопом и к Эвелин в частности, а потому не ждал от их радости ничего хорошего. Пусть сегодня они и были на одной стороне с первородными против Пустой, это не мешало предкам ненавидеть древних вампиров и всё, что с ними связано.       Элайджа, поднявшись, быстро оказался рядом с братьями и напомнил, что в этом месте их уже ничего не держит. Хейли же, также подошедшая к ним, уверила, что стая позаботится об этом месте и скроет всё произошедшее здесь сегодня.       Пустота, воплощающая в себе концепцию отсутствия чего-либо в принципе, будь то материальное или нематериальное, отправилась на свой план бытия. Как истинное ничто, не испытывая по поводу проведённых полутора тысяч лет в состоянии воплощения и своего изгнания абсолютно ничего.