Глава 61

      Яркий свет восходящего солнца, что пробивался сквозь задёрнутые шторы в их спальне, не нёс ничего хорошего Никлаусу. Эвелин лежала неподвижно на их кровати поверх одеяла, и кроме равномерного стука сердца и лёгкого, еле слышного дыхания ничто не выдавало в ней жизни. Он не чувствовал привычного флёра эмоций со стороны жены, который обычно присутствовал даже когда она спала, и гибрида это пугало так сильно, что он не рисковал отходить от неё дальше, чем за дверь их спальни. И то, его тут же тянуло обратно удостовериться, что стук сердца ему не привиделся.       Генри спал рядом с мамой. Измученный истерикой от осознания, что с ней что-то случилось, сын воспринял в штыки любую попытку отправить его в его комнату. Клаус не мог противиться покрасневшим от почти не сдерживаемых слез, так похожим на его, глазам. Он, конечно же, позволил ребёнку остаться и занять свое место на кровати, предварительно взяв с него обещание, что это в первый и последний раз. Не то чтобы ему это обещание было нужно или он бы не позволил Генри и дальше ночевать здесь, просто он понимал, что не может позволить сыну продолжать наблюдать за Иви в таком состоянии. Он искренне надеялся, что Кол, который почти с самого их возвращения с болот зарылся в книги и искал объяснения случившемуся, решит проблему.       — Ник, — тихо, так, чтобы не потревожить не так давно уснувшего племянника, зовёт брата Элайджа.       Никлаусу, сделавшему шаг за порог комнаты и прикрывшему за собой дверь, хватает одного взгляда, да что там, простого присутствия здесь Элайджи, а не Кола, достаточно, чтобы всё понять.       — Всё плохо? — складывая на груди руки, не столько спрашивает, сколько раздражённо говорит Клаус. Ему и ответ не нужен, всё и так ясно, иначе Кол бы уже радостно прыгал рядом, приводя Эвелин в сознание, а не посылал вместо себя старшего брата.       — Они думают, что её состояние сродни магической коме, — произносит с осторожностью первородный вампир, от него не укрывается состояние младшего брата. Никлаус осунулся и побледнел, его волосы вместо аккуратной причёски взъерошены, небритость не создаёт привычный шарм, а только усугубляет ощущение, словно тот не спал минимум неделю.       — Так пусть вытащат её из неё, — тихо, но от этого не менее грозно велит Клаус, указывая в сторону прикрытой им двери.       — Ты же понимаешь, будь всё так просто, мы бы уже это сделали, — успокаивающим тоном произносит Элайджа.       — В чем проблема? — опять складывая руки на груди, уточняет гибрид. Но шорох со стороны спальни отвлекает его от разговора.       Вспыхнувшая было радость гаснет, когда он понимает, что продолжает слышать всё такой же размеренный ритм любимого сердца. Открывшаяся дверь являет им заспанного и немного опухшего от пролитых вчера слёз Генри.       — Пап? — с надеждой смотря на отца, обращается к тому мальчик.       — Иди сюда, — протянув руку и положив сыну её на макушку, гибрид притягивает его к себе в объятия. — Дядя Кол и Давина с тётей Фреей всё ещё ищут способ помочь маме, Генри.       — Но ещё не нашли? — хмуро из-под руки папы смотря на дядю Эла, спрашивает ребёнок.       — Это не так просто, волчонок, — скрепя сердце успокаивает Никлаус сына, поглаживая того по кудрявой макушке. — Но, думаю, после того как ты позавтракаешь, они не откажутся от твоей помощи.       Клаус искренне не хотел, чтобы его сын лез копаться в магических книжках без участия Эвелин. Но ему нужно занять Генри, он сам себя с трудом удерживает в руках, продолжать успокаивать ещё и сына у него нет никаких сил.       — Хорошо, — серьёзно кивает ребёнок и, подняв взгляд, спрашивает: — Ты пойдёшь?       — Нет, я побуду с мамой, — выдавив улыбку, говорит гибрид, — не хочу оставлять её одну.       — Ладно, — буркнув, Генри плетётся в сторону ванной, чтобы умыться и почистить зубы.       — Стоит ли ребёнку… — тихо, чтобы не услышал ещё не успевший скрыться из виду племянник, начинает говорить Элайджа.       — У тебя есть другие варианты, брат? — вздернув брови и убрав и без того трещащую по швам улыбку, интересуется Никлаус. Он слишком хорошо знает, на что способен Генри, когда выходит из себя, а Иви, которая порой одним взглядом или словом могла усмирить разбушевавшегося сына, с ними сейчас нет. — Его нужно чем-то занять, если не хочешь повторения того, что случилось на болотах. Только здесь взлетят не опавшие листья и ты, а всё, что не приколочено.

***

      Кол устало потер глаза и откинулся на спинку стула. Он не видел способа привести малышку в чувства. Всё, что находилось в книгах, и так было перепробовано ещё только стоило им вчера переступить порог дома. И ничего не помогло. Первородный не понимает, что удерживает Иви в таком состоянии. На ней нет посторонней магии, вообще нет. И не за что зацепиться, чтобы понять, что, собственно, случилось.       Перейдя с глаз на виски, колдун продолжает тереть уже их, вспоминая детали вчерашнего ритуала. Когда Эвелин шагнула в пентаграмму, всё было нормально, да, они не просчитывали такой вариант, но магия всегда допускала определённую долю импровизации. Потом она взялась отвлекать Инаду, но в тот момент он сам был занят изгнанием из неё Пустоты и не мог до конца отслеживать всё происходящее.       Ритуал изгнания подействовал и на Иви? Но тот не должен был загнать её в кому. Изгнать душу, лишить магии или чего-то другого, но не кома. Душа подруги все еще была в ее теле, он это проверил самым первым. Оставалось только воздействие Инаду, только что это было за воздействие и что с ним делать, Кол не знал. Ему сейчас очень хотелось поговорить с малышкой и узнать, что же там происходило, это определённо могло помочь с проблемой.       Осененный идеей первородный поднимается из-за стола, заваленного различными колдовскими гримуарами, что скопились в его семье за прошедшие века, и, не отвлекая остальных, покидает помещение. Кол надеется, что посетившая его мысль не окажется пустышкой.       Спальню брата заливает утреннее солнце, сам Никлаус сидит в кресле возле постели и не сводит взгляда с неподвижной, словно мирно спящей Эвелин, до тех пор пока он не зашёл в комнату. Стоило гибриду услышать его, как тот поднимается и с надеждой спрашивает:       — Ты нашёл что-то?       — Нет, я не знаю, что искать, Ник, — признаётся Кол, что хоть и переступил порог чужой спальни, больше шагов не делал. Видя вскинувшегося старшего брата, собирающегося сказать что-то определённо нелестное, колдун не даёт тому этого сделать. — И мне нужно поговорить с ней, чтобы точно знать, что там случилось и почему она в таком состоянии.       — Мы пытались уже проникнуть в её разум, Кол, — нахмурившись, напоминает Никлаус о первых попытках «разбудить» Иви, — вместе и по отдельности. Нас не пускает.       — Поэтому я предлагаю провести ритуал, — сделав шаг ближе и чуть тише, говорит младший Майклсон. — Воспользуемся вашей связью, я буду проводником магии. Ты сможешь почувствовать её и отыскать в самой глубине разума, а я с ней поговорю и выясню всё, что нужно, чтобы вернуть её нам, Ник.       — Хорошо, — Клаус легко и быстро соглашается с планом Кола, он готов на гораздо большее, чем участие в очередном магическом ритуале, чтобы вернуть жену. — Готовь всё необходимое.       Заручившись согласием Никлауса и кивнув тому, колдун идёт к старшей сестре, у которой наверняка есть все атрибуты для предстоящего колдовства. И оказывается абсолютно прав. Фрея ухватилась за его идею с ярым энтузиазмом, она не меньше устала копаться в бесполезных книжках, чем он. Они оставляют в окружении гримуаров только Генри под присмотром Давины. Их племянник тоже загорелся помочь, но им троим удалось его уговорить продолжить поиски, ведь предложенный план лишь возможно поможет, а может и нет.       В две пары рук они быстро всё организовали в комнате, что Фрея отвела под свои занятия магией. Осталось только начать, о чем тут же сказали Клаусу. Тот, не доверив Эвелин никому другому, сам отнёс её и расположил в очерченном кругу в правильном положении.       — Ложись рядом, — велит брату Кол и сам заходит в круг, садясь на колени рядом с головой Иви. Дождавшись, пока старший брат выполнит нужное, он кладёт обоим лежащим перед ним руки на головы. — Поначалу нас может дезориентировать, но ты должен сразу ощутить связь. Мы пойдём по ней, и, возможно, нам придётся пробираться через её воспоминания. Ты готов к этому?       — Начинай уже, — тихо рычит на младшего брата гибрид, закрывая глаза и обхватывая руку любимой своей.

***

      Тихий безветренный лес встречает их. Ни звуков птиц или животных, ни запахов, присущих таким местам, ни даже тепла или прохлады. Только безмолвные деревья и неведомо кем протоптанная тропа, что петляет между ними, так что не видно ни её начала, ни её конца.       — Мы в разуме Иви, чувствуешь её? — спрашивает Кол, сориентировавшись первым.       Прислушиваясь к себе, Никлаус ощущает тонкий отзвук эмоций жены. Но тот настолько призрачен, что не сосредоточься он, ничего бы не заметил. И гибрид мрачно качает головой, то, что он ощутил, слишком мало, чтобы что-то понять.       — Жаль, — бросает, поджав губы, колдун и говорит: — тогда нам не остаётся ничего, кроме как идти по тропе.       — Идём, — соглашается Клаус, первым делая шаг в произвольном направлении.       Пройти им пришлось недалеко, как тихий и неживой лес, в котором они шли, изменился до неузнаваемости. Деревья отступили, являя вместо сумрачного неопределённого времени суток ясный день.       Цветочная поляна была залита солнечным светом, стрекот насекомых и пение птиц наполняло её жизнью. Высокая трава и цветы скрывают пару, расположившуюся посреди зарослей. Никлаус в той одежде, что носил, будучи человеком, лежал на спине и, закинув руки за голову, жевал травинку и, смотря на проплывающие по небосводу облака, то и дело поглядывал на сидящую рядом девушку. Иви в простом сером платье, что чуть задралось, оголяя её ноги почти до колен, аккуратно выплетала венок. Тот состоял не столько из цветов, сколько из травы и колосков, растущих вокруг них, похожий уже был у неё на голове.       — Она не здесь, — прерывает Ник тихое счастье, будто разлитое в воздухе, как кажется Колу. Первородный видит украдкой улыбку, что пытается скрыть Клаус из воспоминаний. Такого мирного и счастливого брата Кол уже не может и припомнить по тем временам.       — Ты уверен? — спрашивает колдун, он ощущает лишь отголоски тех чувств, что вызывает у малышки это конкретное воспоминание.       — Да, я её не чувствую, — кивает Никлаус, смотря на то, как он из воспоминания, привстав, позволяет любимой одеть на свою голову сплетённый ею венок. Гибрид помнит, как после под её хохот завалил Эвелин на землю и стал покрывать поцелуями её раскрасневшееся лицо, пока она не подставила губы. В тот момент, уверенный, что в их распоряжении всё время мира, он остановил себя, не давая ситуации зайти слишком далеко. У них всё только начиналось.       — Тогда идём дальше, — принимая довод старшего брата, Кол уводит их обратно на лесную тропу.       Оставив позади солнечный, полный тихого робкого счастья день, Майклсоны вновь недолго идут по безликому пути. Лес снова вдруг преобразился и стал тревожней, если бы не острый слух первородных, они бы и не заметили спешно куда-то идущую Эвелин. Девушка с развевающимися рыжими волосами, чьи изумрудные глаза то и дело загорались янтарем, целенаправленно шла, крепко сжав руки в кулаки.       — Малышка зла, — озвучивает очевидное Кол. По правде, за всю свою жизнь он всего пару раз видел подругу такой заведенной, обычно она была спокойна. Порой даже странно спокойна для той, у кого горячая кровь оборотной в жилах.       Громкий, явно женский крик разносится по лесу, и девушка начинает идти быстрее. Крылья носа ведьмы, что сейчас скорее была волчицей, подрагивают, выдавая, что она к чему-то принюхивается. Клаус, и до того не бывший особо весёлым, ещё больше хмурится, следуя за женой.       — Ты кто? — выходит им навстречу какой-то мужик из-за дерева, но Иви, даже не притормозив с ходу, одним движением руки вырывает ему глотку.       — Воу, — восклицает Кол на увиденное, его брат же, мельком оглядев упавший труп, переводит взгляд на ещё одного появившегося мужика.       — Джек! — кричит ещё один будущий, или, скорее, уже состоявшийся труп.       — Они оборотни, — наблюдая, как его милая ведьмочка отправляет на тот свет одного за другим тех, кто, видно, не пришёлся ей по душе. Хищный оскал, словно поселившейся на прекрасном лике, не скрывает удлинившиеся клыки.       — Её здесь нет? — смотря, как малышка всё больше покрывается чужой кровью, Кол невольно вспоминает свои загулы и то, что настоящей радости в них никогда не было. Вряд ли подруга осядет в таком воспоминании.       — Нет, — дождавшись, пока последний из стаи отправится в мир мёртвых, а Эвелин выведет из трейлера, к удивлению обоих братьев, Кэролайн Форбс, Майклсоны отправляются дальше.

***

      Миг, и деревья сменяются знакомой обстановкой одного из лучших отелей Парижа. Клаус помнит этот номер, это совсем свежее воспоминание. Ребекке и Эвелин наскучил отдых на пляже, и они захотели пройтись по магазинам да погулять с детьми в Диснейленде. Этим их пребывание в городе, конечно, не ограничилось.       Эвелин, еле стоящая на ногах, вместе с его сестрой, пьяной не меньше, буквально вваливаются в общую комнату номера.       — Шшшш, — шикает на запнувшуюся подругу ведьма и громким шёпотом добавляет: — Детей разбудим.       — Каких детей?! — звонко спрашивает Бекка, резко выпрямляясь из того положения, в котором застыла, почти упав и начав озираться.       — Наших, — уверенно отвечает Иви, покачиваясь в сторону, но рука вампирши не даёт ей завалиться.       — У нас есть дети?! — удивлённо и не менее громко переспрашивает Ребекка.       — Бекка напоила Иви? — комментирует ситуацию Кол и, цокнув, добавляет: — И без меня.       — Да, красотка, есть, — появляется рядом с женой Энзо и ловит её, снова норовившую упасть, — и сейчас наша принцесса спит.       — Принцесса? — от слов Лоренцо, что, приобняв её за плечи, удерживает на месте, глаза блондинки наполняются слезами.       — Да, не будем её будить, — просит вампир, уводя своего ангела в их комнату.       — И сколько было выпито? — ехидно интересуется Никлаус, не спеша на помощь жене, что, раскинув руки, старательно пыталась сохранить равновесие. Он в любой момент мог прийти на помощь, но смотреть за сосредоточенным выражением лица, словно любимая решает мировую проблему не меньше, а не просто пытается устоять на ногах, было очень забавно.       — Достаточно, — также сосредоточено отвечает Эвелин, которой не падать с высоких каблуков без поддержки ушедшей подруги становится всё сложней. — А к чёрту! — восклицает вдруг ведьма и, вскинув одну ногу за другой, избавляется от туфель и, несмотря на их полёт, удовлетворённо произносит: — Так гораздо лучше.       — Любовь моя, — наигранно укоризненно произносит Клаус, ловя летевшую ему прямо каблуком в нос обувь.       — Ой, извини, муж мой, — пытаясь подавить улыбку, так и лезущую на лицо, говорит Иви, подходя ближе на нетвёрдых, невзирая на избавление от обуви, ногах. И протягивает: — Ник.       — Что? — смотря в слегка расфокусированные изумрудные глаза, переспрашивает гибрид.       — Я так тебя люблю, — вновь протягивает Эвелин и, растопырив пальцы, обхватывает ладонями лицо мужа.       Со стороны это выглядит ещё нелепей, чем было на самом деле, замечает про себя Никлаус. Он словно наяву чувствует тот алкогольный запах, что исходил от любимой в тот момент. Хотя это воспоминание Иви, видно, из-за сильного опьянения словно не совсем четкое.       — Только не говори, что мы останемся на ваш пьяный секс, братец, — напоминает о своём присутствии Кол.       — Расслабься, секса не будет, — отвечает Клаус, не в силах оторвать взгляд от пары перед ним. Он никогда не думал, что будет завидовать сам себе, но сейчас очень хотел оказаться на своём месте, там, в Париже, в тот вечер. Ощутить тот мокрый пьяный поцелуй, которым одарила его жена, после чего, обняв за шею, буквально повисла на нём.       — Я спать хочу, — куда-то в шею мужу шепчет Эвелин, — отнесешь меня?       Ей не нужно было даже спрашивать, гибрид в тот момент уже удерживал свою ведьмочку, чуть сместить ладони, и Иви оказалась полностью в его руках.       Никлаус прекрасно помнил, что было дальше: он отнёс жену в их часть номера, помог переодеться и даже смыть макияж. И никакой близости, кроме объятий, в ту ночь не было, но он бы многое отдал, чтобы вернуться туда. Но сейчас им следует двигаться дальше, что они и делают.

***

      Отдающийся во всём теле ритмичный бит — первое, что ощущают первородные, опять сойдя с тропы. Музыку дополняют лёгкий шелест листвы под кроссовками. Фигура Эвелин, обтянутая спортивными лосинами и топиком, двигается в такт звукам из её наушников. Капли пота уже явственно проступили на лбу бегущей девушки.       Место, куда довольно быстро добежала малышка, очень знакомо Колу, о чём он тут же говорит:       — Это наша поляна, там Бекка с младшим тренировались, — кивнув на заросшее высокой травой поле, говорит вампир, а переведя взгляд на разросшееся дерево, дополняет свои слова: — А это дерево, что мы заколдовали.       Иви, притормозив, встала перед знакомым и ей местом. На её лице легко читается смесь шока и боли, она совсем не замечает прибежавшего следом парня.       — Это ещё кто? — хмурится Клаус от появления незнакомца рядом с его женой, одиноко стоявшей посреди леса.       — Сейчас узнаем, — не менее хмуро смотря на то, как парень хватает попытавшуюся сделать шаг к их дереву малышку за руку, разворачивая к себе.       — Какая встреча, — произносит парень, явно оценивающим взглядом окидывая фигуру Иви. — Похоже, ты меня…       По лицу Эвелин ясно видно: она ничего не слышит, пока не вынимает из ушей наушники. Сопровождающая их всё это время музыка становится гораздо тише, а голос парня, стоящего к ним спиной, громче и чётче.       — …преследуешь, — заканчивает незнакомец. Никлаус, всё больше мрачнея с каждым мигом, подходит ближе.       — Прости, что? — озадаченно спрашивает Иви, приподнимая за провода наушники.       — Я говорю, не ожидал тебя здесь встретить. Это начинает походить на то, что ты меня преследуешь, — с вполне ясным подтекстом произносит парень. И Кол, было последовавший за братом, при виде его загоревшихся глаз делает шаг назад.       — Что? Я преследую тебя? — удивленно переспрашивает Эвелин, после чего начинает хмуриться.       — Ну да. Это мой любимый маршрут для бега. За два года никого не встречал на этой тропе. А тут ты. Долго вычисляла? — интересуется парень уверенным тоном.       — Что вычисляла? — растерянно, будто эхо, повторяет Иви.       — Как что, мой маршрут, видел, как ты бегаешь в городе, и тут вдруг лес, да ещё и моя любимая тропа, — объясняет парень, протягивая руку к лицу малышки, и Кол слышит тихое, но очень угрожающее рычание. А Иви в воспоминаниях делает шаг назад, уходя от прикосновения.       — Не ломайся. Мы же оба знаем, что понравились друг другу. Ещё тогда в торговом центре. — самоуверенным голосом произносит труп, даже если парень ещё жив, младший Майклсон более чем уверен, это ненадолго, стоит им покинуть разум девушки, как Клаус исправит это.       — Ведь мы же понравились друг другу, не так ли, Тулл? — сократив расстояние с молчаливой Эвелин, спрашивает парень.       — Не так, Уолкер, — отбривает малышка, начиная по широкой дуге обходить этого Уолкера.       — Да что ты всё ломаешься? — выходит из себя заведённый парень и ловит Иви за руку, разворачиваясь к ней.       — Отпусти меня! — приказывает ведьма, пытаясь вырвать конечность, но силы явно не равны. — Стив!       Не выдержавший происходящего прямо у него на глазах, Клаус бросается наперерез парню и предсказуемо подходит сквозь него. Попытка вмешательства никак не повлияла на ситуацию.       — Все вы вначале говорите «отпусти», — парень с силой притягивает безуспешно сопротивляющуюся девушку к себе, второй рукой хватая ее за волосы и тянет за них вниз, приговаривая, — а потом так липнете, что и не отвяжешься.       Смотря, как брат впадает в натуральное бешенство от представшей перед ними картины того, как его жену насильно целуют, Кол боится даже голос подать. С одной стороны, ему хочется напомнить Нику, что всё это воспоминание и здесь Иви определённо нет, а значит, им следует двигаться дальше. Но с другой, вампир прекрасно понимает и разделяет чувства брата, да и он единственный здесь материален для Клауса, и напоминать ему о себе что-то совсем не хочется.       Благо отвратительная сцена длилась недолго, иначе Кол боялся, что брата бы порвало на части от злости, так велика она была. Смертника откинуло от ведьмы так мощно, что его тело почти впечаталось в оказавшееся на пути дерево. И колдуну даже отчасти жаль, что череп Стива этой встречи не выдержал, такая лёгкая смерть определённо не погасит разгоревшуюся ярость Клауса.       — Вот чёрт! — раздосадованно произносит Иви, с недовольством смотря на труп.       Братья же отчётливо видят, как глаза девушки ярко вспыхивают, окрашиваясь ненадолго янтарным цветом.       — Первое убийство, — усилием воли взяв себя в руки и почти успокоившись, тихо произносит Никлаус. И Колу не нужно пояснений, что брат имел в виду, он и так прекрасно видит, что малышка в этом воспоминании пробудила проклятье оборотня.       — Ладно, я просто плохой человек, с кем не бывает, — успокаивающе бормочет девушка, подходя к трупу, и замирает рядом с ним в явном размышлении.       — Идём, — бросает брату гибрид и, сжав кулаки при взгляде на распластавшееся на земле тело, идёт в сторону ближайших зарослей.       Лес потемнел и начал наполняться туманом, вязким и серым, что будто стремился заполнить собой всё. Вскоре даже тропы, по которой шли братья, стало не различить, если бы не магия, что связывала их прибывание здесь, они легко могли бы потеряться. Следом за туманом пришёл пронизывающий душу холод и тихая песнь. Никлаус сразу узнал голос жены, он был печален и словно пронизан горем.       Идя на тихое пение, Майклсоны попали в странное место. Оно всё ещё напоминало лес, по которому они до этого шли, и в то же время было неуловимо другим.       Полумрак и туман разгонялись пламенем костра посреди небольшой поляны. Треск сгораемых веток и свет — вот единственное, что дарил огонь, тепла от него не было ни капли.       Эвелин сидела на толстом бревне рядом с пламенем и перебирала причудливой формы травы. Ту, что пришлась ей по вкусу или наоборот, она подкидывала в костёр и продолжала напевать себе под нос, пока что-то не отвлекло её. Девушка не подала виду, но и Клаусу, и Колу был знаком этот изменившийся наклон головы, да и взгляд, что был сосредоточен на травах, обратился в сторону сомкнутых вокруг поляны деревьев. К сожалению братьев, обращён он был отнюдь не в их сторону.       — Чего тебе? — грубо бросает Иви, повышая голос, откладывая своё занятие и вставая с места.       — Эта мерзость убила её! — гневно отвечает сделавшая стремительный шаг на поляну женщина. Та явно не в духе и спешила сюда.       — Твой потомок сам виноват, — безразлично пожав плечами, замечает Эвелин и ехидно добавляет: — Ей всего лишь нужно было сказать правду моему мужу, и она осталась бы жива.       — Не смей перекладывать вину! — вопит пришедшая женщина.       — Вина?! — раздраженно бросает Иви, и по её воле или, скорее, против пламя костра вспыхивает ярче. Но ни одна из ведьм не обращает на то внимание. — Кто заставлял твоего потомка связываться с моим мужем? — грозно спрашивает рыжая девушка, делая шаг к женщине. — Кто заставлял её врать ему, что я не хочу с ним говорить? Что ненавижу его? — с каждым заданным вопросом Эвелин делала шаг к той, кто нарушил её уединение. И с каждым шагом огонь становился всё сильнее, пока сам воздух не начал полыхать вокруг рыжей ведьмы. С каменным лицом она заканчивает, стоя почти вплотную к пришедшей без приглашения: — Её смерть всего лишь закономерный итог.       С гневным воплем гостья этого места поднимает руки и сжимает кулаки, определённо пытаясь что-то наколдовать, но только вызывает злую усмешку на лице Иви.       — Забыла? Ты больше не основательница рода ведьм, дорогая, — сладким тоном почти поёт Эвелин на чужую попытку причинить ей боль. — После смерти последнего живого потомка, — напоминает девушка, поднимая руку в изящном жесте, — ты теперь не больше чем корм для астральных паразитов.       Видя шок осознания на чужом лице, Иви отмахивается от пришедшей к ней без приглашения поднятой рукой, будто отгоняя мошку. И, судя по тому, как стремительно названная гостья исчезает, так оно и было.       — Иви, — осторожно зовёт любимую Никлаус, но та, не видя и не слыша его, прикрывает глаза и начинает размеренно дышать, беря под контроль разбушевавшуюся магию. Огонь из воздуха втягивается обратно в костёр, что возвращается к тому виду, каким был, когда первородные только пришли.       — Идём дальше, Ник, — зовёт брата Кол.       — Она была одной из Беневенто, — произносит Клаус, смотря, как его жена возвращается к тому, чем занималась при их появлении. Печально продолжая: — Я обратился к ним, чтобы поговорить с Эвелин, когда она была мертва.       — И вырезал их, когда они соврали, что она знать тебя не желает, я помню, — уверяет младший Майклсон, тоже заметивший на исчезнувшей ведьме знак её клана. — Идём.

***

      Лес плавно сменяется узкими улочками средневекового итальянского городка, редкие прохожие тихо из-за позднего времени перебрасывались между собой малопонятными фразами. Но многие то и дело поминали недавно прошедшую войну или боевые действия, было не разобрать в вырванной из контекста речи.       Одиноко стоящая женская фигурка быстро привлекает внимание обоих Майклсонов. Эвелин, не замечаемая теми немногими, что появлялись на улице в это время, стоит рядом с окном, облокотившись о каменную стену.       — Любовь моя? — не веря, что они там, где надо, зовёт гибрид, но ответа не получает.       Подойдя ближе, первородные видят то, за чем с горечью наблюдает ведьма: как молодая женщина, тихо напевая, укладывает спать своих детей. Иви, обхватив себя за плечи руками, не сводит глаз с этой сцены, пока не происходит странное. Дёрнувшись, девушка прижимает руку к своей груди, недоверчиво шепча:       — Ник?       В следующий же миг всё перед глазами Майклсонов смазывается в непонятную кашу из цветов, звуков и холода, стремящегося проникнуть, кажется, в саму душу.       Они оказываются в освещенной факелами и свечами спальне, оглушительный рык — первое, что слышат мужчины. Никлаус хмуро смотрит на самого себя, что вытаскивает из своей груди знакомый до боли клинок. А Эвелин стоит рядом, продолжая держать руку в том месте, где у её мужа зарастает колотая рана. То, что происходит дальше на их глазах, по-другому как бойней не назвать.       — Братство пяти, — бормочет Клаус, смотря, как он же в прошлом убивает одного охотника за другим.       Иви молча следует за ним по пятам, не замечая под своими ногами ни брызг, ни луж уже натекшей крови. Впрочем, от её ног не остаётся ни малейшего следа, что непрозрачно намекает: она здесь отнюдь не во плоти.       Довольно скоро умирает последней из охотников — Александр. И первой, из кого тогда ещё не гибрид, а вампир вынимает клинок, становится Ребекка.       — Идём, её здесь нет, — зовёт брата Кол.       — Нет, — бросает Никлаус, продолжая следить за словно выпавшей из реальности женой.       — Что случилось? — очнувшись и резко сев на кровати, спрашивает Бекка. Вид окровавленного брата в одной ночной рубашке пугает её больше, чем то, что случилось недавно.       — Спроси его, только он не сможет ответить, — хрипло предлагает Клаус, указывая рукой на пришпиленного к стене собственным мечом Александра, — потому что я вырвал ему язык и остальным тоже.       Вид мёртвого возлюбленного потрясает первородную, но Никлаус сейчас пугает её гораздо больше, заставляя плакать.       — Ник, я не знала, — всхлипывает Ребекка, заставив призрачную Эвелин вздрогнуть и словно очнуться. Осматривая комнату, ведьма хмурится.       — А должна была! — меж тем кричит на сестру пребывающий в ярости Клаус. — Всю твою семью чуть не убили из-за твоей глупости! Что он тебе пообещал?       — Ничего… ничего, — уже откровенно рыдая, отшатывается от гневающегося брата Бекка.       — Он бы не стал ничего делать, — тычет пальцем в мёртвого охотника заведённый от всего случившегося мужчина, — если бы убедился, что ты уязвима! — и, явно подозревая сестру в предательстве, не скрывая ярости, спрашивает: — Ты поверила ему больше, чем мне? Что он тебе пообещал?       — Ничего, Ник. Я клянусь! — умоляюще смотря на Никлауса, уверяет Ребекка.       — Ник, — хрипло шепчет дух Иви, делая шаг к невидящему её мужу. Протянув к нему руку, она с досадой отдергивает её, когда замечает, как та проходит насквозь.       — Что он тебе пообещал?! — нахмурившись, кричит на Бекку Клаус, хватая её за руки и встряхивая, как тряпичную куклу, требует: — Отвечай!       — Никлаус! — более громко и строго зовёт взбешенного мужа девушка и машинально вновь пытается схватить его за руки.       — Мне не померещилось, — бормочет, наблюдая эту картину, гибрид. — Я слышал её тогда.       — Ты уже начал страдать галлюцинациями от убийства охотников, — осторожно напоминает Кол, для которого сцена разборок брата с сестрой была привычна.       — Нет, — зло возражает Клаус, оборачиваясь к брату. Они не обращают внимание ни на признание Ребекки, звучащее словно исповедь где-то там на фоне, ни на Иви, пытающуюся успокоить окровавленного мужа, определённо не только словами.       — Мы должны идти, — мягко и несвойственно для него напоминает Кол.       — Нет, — уже более спокойно возражает Никлаус, — я хочу убедиться.       Никому из них не надо говорить вслух о том, в чём гибрид собирался убедиться, пребывая в воспоминании жены. А то медленно, но верно продолжалось.       Вытрясся из сестры всё, что та знает, Клаус освобождает Элайджу, следом Кола, только Финна он не спешит пробуждать. И никто, видя его состояние, не спешит перечить такому брату.       А Никлаус всё больше погружается в безумие. Он вырывает сердца слуг, когда видения заставляют его видеть на их месте оживших охотников. Следом нападает на Элайджу, пытаясь убить и его. Только свернутая шея угоманивает сходящего с ума первородного, но ненадолго.       Клаус не смотрит на свою жалкую копию, сжавшуюся на кровати и страдающую от накрывающих видений. Нет, он наблюдает за Эвелин, сидящей рядом и поющей ему колыбельные.       — Я видел её, — обращаясь к брату, комментирует гибрид.       — В бреду ты бормотал, что она хочет, чтобы ты умер и воссоединился с ней, — недоверчиво произносит Кол, вспоминая то нелёгкое время для старшего брата.       — Галлюцинация звала меня к себе, а Эвелин говорила не слушать глупости и просто подождать её, — рассказывает Никлаус, подходя ближе к постели с жавшимся собой, но не сводя взгляда с жены. — Кошмары мучили меня, но я был счастлив видеть её, слышать её голос, не хватало только прикосновений.       — И поэтому мы должны идти дальше, Ник, — напоминает о насущном Кол. — Мы должны найти её.       — Да, идём, — тихо соглашается с братом гибрид, с непередаваемой болью смотрящий на Иви. Он увидел то, что хотел. Теперь надо вернуть его любимую.       Они вновь вступают в объятья безмолвного и безликого леса и идут вперёд. Но с каждым шагом, с каждым увиденным воспоминанием Клаус всё лучше и отчётливее ощущает эмоции жены и не только те, что окрашивают собой ее воспоминания. Он чувствует, они где-то рядом, ещё чуть-чуть, и он найдёт свою Эвелин. Крики совсем рядом в безмолвном до этого момента месте привлекли внимание Никлауса.       — Иви!       В полной уверенности, что там его жена, гибрид бросается в более тёмную, чем все остальные, гущу деревьев.       — Ник! — досадливо стонет Кол, спеша за братом, он хоть и проводник, но оставаться в чертогах разума подруги в одиночку не горит желанием.       Лес не хотел их пускать, будто скрывая что-то поистине страшное. Словно всё, что они видели до этого, и рядом не стояло с тем, куда их не хотели пускать. Ветки цеплялись за одежду и волосы, корни буквально вырастали перед ними. Но Клаус, видевший цель, не видел препятствий.       — Эвелин? — резко оказавшись на поляне, зовёт гибрид любимую, но они опять в воспоминаниях.       Это легко понять, никто из присутствующих не обратил на их с братом появление ни малейшего внимания. А народу здесь было прилично, незнакомое поселение на поляне, рядом с которым они оказались, было небольшим, домов пять. Средневековые одежды на людях напоминали те, что они когда-то носили, будучи ещё людьми, но гораздо беднее. Костры, которые разожгли по периметру, позволяли видеть происходящее, но словно не давали света, хоть и было их немало, как и факелов.       Свою ведьмочку он увидел сразу, яркие буйные кудри, что сейчас были ещё и взлохмачены, сильно её выделяли. Иви отчаянно кричала и сопротивлялась, но против двух здоровых парней, что, взяв её с двух сторон за руки, куда-то тащили, это было бесполезно.       — Иви… — почти сделав шаг в сторону жены, с которой незнакомцы позволили себе так обращаться, Никлаус застывает, перехваченный за руку братом.       — Мы всё ещё в воспоминаниях, — напоминает о наболевшем смертельно серьёзный Кол, что также пристально наблюдает за происходящим. От его более внимательного взора не ушло то, куда тащили малышку — алтарь. Алтарь рядом с вполне знакомым символом, выполненным из веток деревьев, тот располагался таким образом, что свет одного из костров создавал устрашающую тень. Словно змей живой и извивается.       Несмотря на сопротивление, крики и просьбы о пощаде, Эвелин в четыре руки разместили на алтаре, не забыв содрать с неё те обноски, что заменяли платье. Те парни, что вначале тащили, а потом положили на алтарь, они же и удерживают извивающуюся девушку, пока даже на вид старая ведьма начала выводить на молодом распростертом теле колдовские знаки.       — Ей здесь лет шестнадцать, если не меньше, — бормочет Кол, привлекая внимание брата.       — Ты о чем? — бросает без интереса Клаус, смотрящий, как его любимую явно готовят к жертвоприношению, и не находящий в себе сил даже отвернуться.       — Иви же говорила, что не помнит ничего, что было до того, как попала в дом Аяны, — напоминает первородный, видя, что старуха уже заканчивает, — выходит, что воспоминания всё же есть.       — Что они делают? — раздражаясь от спокойного тона младшего брата, почти рыча спрашивает гибрид.       — Сейчас узнаем, — был ему ответ.       В какой-то момент один из парней, что удерживал всё слабее извивающуюся девушку, ослабил хватку. Резкий удар ногой по подбородку вызывает у него не только громкий крик, но и кровь, что каплями падает прямо на алтарь. Раздражённое шипение тут же доносится со всех сторон, старая ведьма, что уже занесла ритуальный нож над Эвелин, словно тоже получает удар. Но дело своё завершает, и орудие оказывается в груди девушки, а к продолжающему раздаваться шипению присоединяется рык разозлённого гибрида. Что резко обрывается, когда он видит, как любимые изумрудные глаза, широко распахнувшись, расцветают неоново-голубым светом.       Парень, чья кровь попала на алтарь, прямо на глазах высыхает до состояния обтянутого тонкой кожей скелета, а рухнув на землю, рассыпается прахом. Второй участвующий в этом парень отшатывается и стремительно седеет, словно увидел что-то очень страшное.       Иви, перестав извиваться, спокойно садится на алтаре и, окинув тут же вставших на колени фанатиков, что до этого с жадностью смотрели за происходящим, вынимает из груди кинжал. Рана, что напоминает неглубокий порез, тут же затягивается. Отбросив в сторону окровавленное оружие, она с абсолютно пустым лицом встаёт на ноги. А в следующий миг происходит что-то странное, будто неоновый свет в глазах девушки на миг погасает. Первородным вполне хватает этого времени, чтобы уловить шокированное изумление на знакомом лице, что снова сменяется безразличием, стоило глазам вновь запылать голубым.       В девушке, знакомой вампирам под именем Эвелин, определённо шла борьба, и вскоре это заметили не только они. Ропот начал подниматься среди фанатиков, что вначале по одному, а потом всё больше стали подниматься с колен. А встряхнувшая кудрявой головой Иви вдруг открывает рот в немом крике, но вместо звука из неё вырывается холодный голубой свет, что буквально разметал только успевших подняться на ноги.       Зажмурившись от внезапной яркости, в следующий момент братья понимают, что их тянет в лес.       — Она выкинула из себя «Пустую», — поражённо осознаёт Кол то, чему они стали свидетелями.       — Куда она бежит? — спрашивает Клаус, смотря, как тяжело дышащая и без того обессиленная рыжая девушка всё глубже забирается в лес.       — Не куда, а от кого, — возражает его младший брат, кивая в сторону преследователей.       Они будто переместились из воспоминания в воспоминания, и вот всё такая же голая Эвелин бежит среди деревьев, не разбирая дороги, а вслед за ней спешат те, кто пережил «изгнание Пустой». И стоило ведьме только на миг обернуться на тех, кто бежит за ней, как она делает слепой шаг во внезапно появившийся обрыв.       Звонкий всплеск воды — последнее, что услышали Майклсоны, прежде чем их выкинуло обратно на тропу.