Интерлюдия Фрея и...

      Очередной полный веселья вечер во Французском квартале был в полном разгаре, когда Фрея вошла в свой любимый бар. Полюбился он ведьме не в последнюю очередь из-за того, что здесь всегда был зарезервирован столик для неё или место у бара. Джош, как всегда, был за стойкой и флиртовал со своим парнем Эйденом, кивнув ей на свободный стул, он сказал оборотню что-то смешное, прежде чем подойти к ней.       — Тебе как обычно?       — Слышала, у вас обновление в коктейльном меню, — улыбается белокурая девушка в ответ на улыбку вампира.       — О да, вычитал новый вариант приготовления «Маргариты» в интернете, — делится с Майклсон Джош, — интересует?       — Давай, — соглашается ведьма, замечая: — Если не понравится, всегда успею вернуться к виски.       — Сейчас всё сделаю, — уверяет парень и чуть отходит для приготовления заказа, параллельно подливая кому-то ещё пива или что покрепче.       Наблюдая за работой барменов и всей суетой, происходящей в заведении, Фрея не сразу обращает внимание на мужчину, подсевшего рядом.       — Как поживает моя любимая дочь? — тихий, но отчётливо слышимый голос отца в гомонящем баре заставляет ведьму резко к нему повернуться.       — Отец?! — старшая из детей Майкла искренне рада видеть его и не стесняется броситься в объятья, а следом и засыпать вопросами. — Как давно ты в городе? Почему не предупредил? Я бы встретила тебя! Ты надолго?       Последний вопрос звучит с явной надеждой на положительный ответ. Да, Фрея с самого раннего детства привыкла к долгим отлучкам отца и, будучи взрослой, понимала и принимала необходимость этого и сейчас. Но скучать по нему меньше от всей своей сознательности она не стала.       — Только приехал, — позволяя дочери отстраниться и улыбаясь в ответ на её яркую улыбку, Майкл рассказывает: — Планирую задержаться здесь на пару дней, если ты не против.       — Как я могу быть против? — удивляется глупому, на её взгляд, предположению блондинка и, отвлекшись, кивает принесшему её напиток Джошу: — Закажет что-нибудь?       — Виски, — смерив молодого парня за стойкой оценивающим взглядом, произносит первородный.       Дождавшись заказанного отцом, что не заняло много времени, Джош всегда умел расставлять приоритеты, оттого и был среди тех немногих вампиров, кто выжил в недавней чистке, Фрея выспрашивает у Майкла о его делах. О себе ведьма говорит немного, в городе после прошедшей недавно бойни всё было даже чересчур тихо, больше рассказывает о том, как поживают племянники. Она знает, отцу интересна эта тема, хотя сам он её никогда не поднимает и вопросов не задает. Но ведьма слишком хорошо знает старого викинга, тот любит своих внуков, всех троих. Отталия, конечно, была для Майкла в несомненном приоритете, как та, что несёт в себе его кровь, но и о Генри с Астрид он слушал не менее внимательно.       — Не надоел ли тебе ещё этот городишко? — интересуется первородный, до конца выслушав рассказ дочери.       — Мы не раз говорили об этом, я люблю Новый Орлеан, — немного сентиментально на свою же реплику улыбается Фрея.       — Да, говорили, но ты здесь одна, — награждая дочь пристальным взглядом, замечает Майкл.       — Давай не будем, — просит ведьма, допивая свой коктейль, и переводит тему: — У тебя есть какие-то планы на ближайшее время?       — Планов немного, — задумчиво отвечает первородный и, подзывая бармена, жестом велит обновить напиток дочери, — надо посетить болота…       — Отец? — взволнованно приподнимается на своём стуле Фрея от последних слов Майкла.       — Да не волнуйся, я не собираюсь трогать волка, — хмыкает вампир, следя за тем, как Джош делает свою работу, тихо, так, чтобы слышала только дочь, добавляет: — За мою честь он уже расплатился своей жизнью.       — И как давно ты знаешь? — осторожно любопытствует Фрея. Ведьму не сильно заботит судьба бывшего любовника матери, она и его родному сыну — Клаусу — не очень-то интересна. Но Энсел был признанным и уважаемым советником стаи Полумесяца, значительный пост в обществе с довольно жёсткой иерархией, где и так всего пара уровней. Джексону, что крепко держит власть среди оборотней Нового Орлеана, не понравится, если с тем что-то случится. Это может вылиться в очередную бойню, а город ещё от прошлой до конца не отошёл.       — Полюбопытствовал, когда твои братья решили поиграть в войнушку с фанатиками, — пожимает плечами Майкл, делая ещё один глоток виски. И, видя сомнение дочери в своих словах, повторяет: — Мне ни к чему его смерть от моей руки, девочка. Он и так со временем уйдет обратно на тот свет. — Допивая остатки жидкости в своём бокале, первородный жестом просит добавки, прежде чем продолжить свою мысль: — Да и сопляку будет полезно на его примере познать хрупкость и быстротечность человеческой жизни.       Сопляк — так отец именовал только Генри, иногда тот удостаивался еще более презрительного «щенок». Последнее происходило все реже. Фрея видела за маской пренебрежения отчаянный, но при этом тщательно скрываемый интерес отца.       С того момента, как проклятье матери на нем окончательно развеялось, тот стал менее подвержен гневу и вспышкам непримиримой злости и ярости. Гордость и упрямство, унаследованные всеми детьми старого викинга, никуда, конечно же, не ушли, они были с ним всегда, и они же мешали ему сделать то, что хотелось. Белокурая ведьма давно заметила эту борьбу в Майкле, даже несмотря на то, что виделись они не так уж часто, как ей бы хотелось. Заметила, но не стала спрашивать о ней, давая мужчине, что прожил уже не один век, самому всё понять и разобраться. Она верила в него как никто.       — Не думаешь, что Никлаус решит его обратить? — задает вполне резонный вопрос Фрея, не торопясь пить обновленную «Маргариту».       — Хотел бы — давно сделал бы, — замечает в ответ её отец, — но давай не будем об этом плешивом псе, в болотах меня интересует отнюдь не он и его шавки.       — Ты расскажешь? — принимая другую тему для разговора, интересуется девушка.       — Неясыти кое-что прикопали в том районе, — охотно отвечает Майкл, — по крайней мере, так следует из найденных мной документов.       — Та пуля? — подбирается от озвученного Фрея. Она, как и все Майклсоны, знает, что смертельная для первородных деревяшка все ещё существует где-то. И от осознания, что она может быть так близко, холодок бежит по спине ведьмы.       — Возможно, — немного безразлично произносит мужчина, — а возможно, это какое-нибудь бесполезное барахло. Но проверить стоит.       — Ты так и не добрался до Тристана? — нахмурившись, спрашивает Фрея. Её не то чтобы сильно волновала судьба первообращённого Элайджи, но отец гонялся за тем по всему свету уже больше десятка лет.       — Убить я его всегда успею, — отмахивается Майкл, всем своим видом показывая, что это отнюдь не проблема. — А где ещё я найду столь искусную добычу? Ему, конечно, далеко до твоих братьев…       — Ты мог бы помочь им, — с укором замечает ведьма. Ей, конечно, многого не рассказывали, но, поддерживая с братьями и сестрой связь, девушка то и дело узнавала о том, что Клаус или Элайджа, а то и оба отправились от кого-то избавляться.       — Сами справятся, — фыркает первородный отец и с нежностью, которою по-прежнему не испытывал больше ни к одному другому своему ребенку, просит: — Не беспокойся об этих оболтусах. В конце концов, они исправляют свои же ошибки.

***

      Винсент устал от любимого города и взятых на себя обязательств, от магии и ковенов. Колдун не горел жаждой власти, когда становился регентом ведьм в Новом Орлеане, это была скорее вынужденная мера. В желании спасти и защитить свой город и невинные души Гриффит зашел довольно далеко, кто-то считал, что даже слишком далеко. С каждым годом все больше ведьм шептали об этом, пока только за его спиной.       Последняя выходка молодых и горячих, что, объединившись с вампирами, хотели избавиться от оборотней и получить чуть больше власти над городом, наглядно показывала, как мало он может. Даже в своём статусе.       Он занимал слишком непростой пост, слишком сложная роль отводилась регенту, что должен был лавировать среди интересов разных ковенов. Поддерживать всех, не забывать и не игнорировать ничьи интересы было тяжело. Слишком разнились интересы ковенов между собой, чтобы угодить всем, не то чтобы он действительно к этому стремился.       Он слишком сблизился с Майклсонами, первородными, и пусть Фрея была ведьмой, а не вампиршей, ему не могли этого простить. И среди ведьм города зрел заговор, прошедшая бойня была лишь первой волной, Винсент слишком хорошо это понимает.       И вообще в его жизни в последнее время слишком много этих «слишком». Колдун устал. Устал давить в себе желания и мечты в угоду хрупкого мира в Новом Орлеане, который, похоже, кроме него, никому больше и не нужен. И он готов к тому, чтобы перестать спасать любимый город и подумать о себе.       Дверь в забитый бар открывается с лёгким звоном колокольчика, который тонет в гомоне веселящихся людей. Взгляд сразу цепляется за белокурую макушку, и Винсент идет к той, кто стала для него большим, чем друг. И ради этого «больше» он готов предоставить Новый Орлеан со всеми его проблемами самому себе, только наблюдать со стороны и защищать интересы только одной семьи. Той, что несмотря ни на что все больше хочет назвать своей. И пусть в эту семью входят самые опасные и кровавые создания этого мира, его род, если копнуть, тоже нельзя назвать светлым и чистым.