Эпилог

      Алиса не может поверить, что так… ошиблась. В голове девушки крутились и более злые слова в свой адрес, но она их стойко отгоняла. Да, она знала, что Эвелин Майклсон — рыжая, как и ещё кучу разрозненных и мало полезных фактов о матери Генри. Но она не ожидала, что та будет выглядеть так… молодо.       Нет, конечно, и бабушка, и мама Алисы так же поддерживали свою красоту и не забывали при этом о магии, ведь обе были выдающимися ведьмами. Только миссис Майклсон в этом определенно зашла слишком далеко. Она же выглядит ровесницей сына!       Даже самой себе Алиса не могла признаться, что злится не столько на Эвелин, сколько на себя и свой глупый поступок. Решив увести у двойняшек Зальцман и остальных обитательниц школы Сальваторе будущую соратницу и, возможно, подругу, она не рассчитывала на такой исход. Нужно было исправлять ситуацию, и срочно!       Комната Генри Майклсона была одним из предметов зависти, ведь чуть ли не с самого поступления в школу тот проживает в ней один. Она была защищена получше всей остальной школы вместе взятой, Алиса даже слышала, что был скандал, когда один из преподавателей нарвался на проклятье, зайдя в неё без разрешения. И вроде как администрация школы и Майклсоны сошлись в итоге на том, что Генри предоставит доступ для директора и ещё пары доверенных лиц. И, конечно же, туда имеют неограниченный доступ его сестры.       Алиса очень хотела там порыться, у неё даже пальцы зудели, таково было это желание. В комнате наверняка можно узнать гораздо больше о предмете её воздыханий, чем из личного дела, которое она недавно стащила из архива. Вот только взломать защиту, поставленную Генри, девушка и не мечтала, ведь тот был гением. Поэтому она видела только один способ попасть в желанное помещение. И этот способ как раз идет к ней.       — Привет, Триди, — мило улыбнувшись, преграждает Алиса пустой коридор, вставая перед задумчиво идущей в одиночестве блондинкой.       — Не называй меня Триди, — фыркает на чужое фамильярное обращение юная Майклсон, останавливаясь, после чего с интересом спрашивает: — Чего тебе?       — Нужна твоя помощь в небольшом деле, — загадочно улыбаясь, шатенка, взяв Астрид под руку, ведёт за собой. Она знает, на что поведётся девочка, любопытство — общий «грех» Майклсонов.       — Что за дело? — предсказуемо спрашивает Триди, покорно следуя за Алисой в сторону жилых комнат.       И разочарование не замедляет появиться на лице юной ведьмочки, когда они всё ближе подходят к комнате её брата. Она собиралась уже было возмутиться и вырвать свою руку, заодно послав приведшую её сюда девушку куда подальше, но не успевает. Алиса, словно почуяв или предугадав желание младшей Майклсон, ускоряется и почти впихивает Астрид в комнату Генри, шагая следом, крепко держа девочку за руку.       — Вот и всё, посиди пока, — снисходительно велит шатенка Триди, отпихивая её к единственной кровати в комнате.       — Ты что, больная? — с раздражением уточняет Астрид, с жалостью смотря на ведьму и не собираясь садиться, хоть и от толчка вынужденно делая пару шагов в сторону. — Ты представляешь, что с тобой сделает мой брат, когда узнает об этом?       Алиса не обращает внимание на слова и возмущённый тон Майклсон, у неё есть чем заткнуть девчонку. Она осматривает так давно вожделенную комнату. Широкая, хоть и полуторная кровать, как и плакаты над ней, что пестрили магическими знаками вперемешку с музыкальными группами, не привлекают её. А вот рабочий стол, заваленный тетрадями, толстыми и явно старыми магическими книгами, очень даже. Как и стоявший ближе к двери мольберт с незаконченной картиной. Девушка хоть и знала, что Генри посещает дополнительные по искусству, не знала, что тот так хорошо рисует. На фоне отцветающих розовых кустов в белоснежном одеянии, что практически полностью скрывало фигуру, стояла девушка, в которой Алисе теперь легко угадать Эвелин Майклсон.       — Даже не думай её трогать, — угрожающе произносит Астрид, заметив интерес шатенки к портрету матери. Генри, в отличие от неё, не сильно любил рисовать, хоть и умел делать это отлично, как и многое другое, впрочем. И это была единственная начатая им полноценная картина, Триди долго уговаривала брата перенести на холст именно этот набросок, уж очень он ей понравился.       — Расслабься, малышка Триди, — хмыкает Алиса, поворачиваясь к воинственно сжавшей кулачки девочке, — я ничего портить тут не собираюсь, просто осмотрюсь.       — Не называй меня Триди! — раздражённо требует Астрид.       — Ох, да брось, — произносит шатенка снисходительным тоном, — посиди спокойно, и позже я научу тебя парочке полезных заклинаний, что даже тебе будут посильны.       — Мне не интересно твое третьесортное колдовство, — морщится девочка, она знает, какие слухи ходят о ней, и, видимо, эта Алиса из тех, кто в них верит.       Астрид Майклсон слыла среди учеников школы Сальваторе не самой выдающейся ведьмой. И юная ведьмочка не собиралась развеивать чужие заблуждения. Да, она была не так талантлива, как её брат, но с Генри вообще мало кто мог сравниться, перед ним даже учителя пасовали. Не так любила кичиться своей мощью, как Отталия, что обращалась к магии с поводом и без. Но она была сильна. С раннего возраста Триди любила магию не меньше, чем её старший брат. Но больше, чем любое удачно исполненное заклинание, девочка любила то, как Хенрик кружится вокруг неё в попытках доступно объяснить самые простейшие фокусы. Ради этого она допускала самые разнообразные ошибки из раза в раз, только чтобы увидеть озадаченное выражение лица, что с годами всё больше походило своими чертами на лицо их отца.       — Как же, — несколько презрительно хмыкает Алиса на слова Астрид.       — Да, я слабее Генри и Лии, — подняв руку в сдерживаемой ярости, тихо произносит юная Майклсон, — но ты и со мной сравниться не в силах.       Обычное парализующее заклинание в переработке дяди Кола дарило незабываемо отвратительные ощущения, по словам Отталии, которая разрешила на себе его потренировать. Кузина только за счет подавляющего объёма магии смогла его не только неплохо перенести, но даже сбросить. Алиса такими талантами похвастаться не могла. Застыв, ведьма, что затащила девочку в комнату её брата, могла лишь взглядом выразить охватившую ее боль. Крупные слезы бурным потоком хлынули по щекам, уродуя миловидное личико красными пятнами.       Открывшаяся дверь в комнату выводит Астрид из своеобразного транса, вызванного злостью. Отпустив заклинание, она переводит взгляд с рухнувшей на пол девушки на зашедшего в свою комнату брата.       — Триди? — удивляется открывшейся картине Генри. За его сестрой раньше не наблюдалось садистских наклонностей, до сегодняшнего дня, по крайней мере.       — Она захотела пошариться в твоей комнате и использовала меня, чтобы сюда проникнуть, — ткнув пальцем в громко всхлипывающую Алису, откровенно жалуется маленькая ведьма.       — Ты не пострадала? Она тебе ничего не сделала? — в два шага оказавшись возле Астрид, с беспокойством спрашивает Генри, внимательным взглядом осматривая её. На начавшую прямо-таки рыдать в голос ведьму, лежащую на полу, он и не смотрит.       — Не рискнула, пыталась подкупить, а я разозлилась, — винится Триди, переводя хмурый взгляд с брата на заливающуюся слезами девушку. Лия после этой магии лишь поморщилась и посоветовала на друзей такую магию не накладывать, не поймут. Неужели оно настолько болезненно?       — Не обращай на неё внимания, — взяв сестру за подбородок, Хенрик возвращает её взгляд к себе, — я с ней разберусь.       — Ты расскажешь маме? — устало вздохнув, спрашивает Астрид то, что её действительно волнует.       — Обязательно, ты же не хочешь активировать проклятье в неполные десять? — мягко улыбаясь, уточняет Генри и, устав от всхлипывающего сопровождения, отнимает у Алисы голос. И та только сейчас соображает, что до неё никому нет дела, извиняться и утешать её никто не собирается, а после слов, что с ней разберутся, она начинает поглядывать в сомнениях на дверь.       — Нет, — морщится юная ведьма и позволяет появиться слезам на своих глазах. Словно только этого и ожидая, старший брат заключает её в утешительные объятия.       Хенрик привык к такой реакции от сестры на любое происшествие. Вся гиперэмоциональность Триди всегда выливалась в слезы, и, привыкнув к этому, её пока толком никто не обучил самоконтролю. Мама учила ее справляться только с берущими вверх эмоциями, ведь никаких вспышек магии, как у Лии или Генри, у неё никогда не было.       — Шшш, мама не будет злиться, — утешающе уверяет колдун и, поняв, что Астрид начала брать себя в руки, отстраняется со словами: — У тебя сейчас же собрание с подругами? — а получив согласный кивок, велит: — Иди, а я пока избавлюсь от крысы.       — Хорошо, — смахнув влагу с щек, соглашается девочка, прежде чем покинуть комнату брата, уходя, она даже не вспоминает о причине всего произошедшего, так и лежащей безмолвно на полу.       Переведя свой взгляд с покинувшей его сестры на замершую в не особо удобной позе девушку, Хенрик и не догадывается, как тот меняется. Нежность и явная привязанность мгновенно сменяется холодной расчетливостью с нотками раздражения. Парень молча и без видимых усилий поднимает смутно знакомую ему девчонку на ноги. У него слишком много планов на ближайшее время, чтобы тратить его на пустые занятия. Отчасти поэтому ведьме везёт, и она не получит особых проблем по собственной глупости.       — Ты забудешь всё, что видела и слышала в этой комнате, — заглядывая в чужие полные влаги от ещё не пролитых слёз глаза, приказывает Генри. — И никто из семьи Майклсон, и их друзей, и приближённых тебя не интересует и не волнует.       По тому, как стекленеет в ответ взгляд девушки, колдун понимает, что внушение легло как надо. После чего бесцеремонно выпихивает вторженку из своей комнаты, не забыв снять с неё наложенное безмолвие.

***

      Шум волн заглушал трескотню птиц и жужжание насекомых. Яркий солнечный свет заливал собой частный пляж, и даже редкие мелкие облачка не отбрасывали тени на их временные владения. Маленькое бунгало, окружённое по большей части лишь белоснежным песком, стало их прибежищем на ближайшие пару недель. Больше этого срока вдали от дома не выдержит ни она, ни её муж. Как бы он не утверждал обратное.       Ник стоял по колено в воде, подставив лицо солнцу. На нём были лишь плавательные шорты, бледная кожа почти светилась в бликах воды. Опять отросшие кудри трепал тёплый ветер, они ещё не успели выгореть до белизны, но этот момент был не за горами.       Под тихий всплеск Эвелин так же вступает в воду. Чистое до стеклянной прозрачности море омывает её ноги лёгкой прохладой, самое то для такой погоды. Подойдя к мужу со спины, ведьма обнимает его, и, несмотря на жар тела, не чувствует дискомфорта.       — Только мы вдвоём на ближайшие мили, — опуская задранную до этого вверх голову, говорит Никлаус, открывая зажмуренные глаза.       — Как ты и хотел, — замечает Иви, отстраняясь от мужской спины и проводя по ней в ласке ладонями.       — Нам нужен этот перерыв, — не в защиту, скорее констатируя факт, произносит гибрид, ощущая лёгкую щекотку от действий любимой.       — Поэтому мы здесь, — легко соглашается девушка, в задумчивости проводя пальцами вдоль еле ощутимых под ними, но видимых полосок шрамов.       Перед Эвелин как наяву встаёт картина того, как появились эти отметины. Майкл перестарался с плетью, а она была тогда всего лишь ученицей ведьмы. Её мастерство было недостаточно хорошо, чтобы быстро и без последствий залечить те ужасные раны. Ник наверняка знал о них и не свёл, хотя в его распоряжении было много очень искусных ведьм в своё время. Иви как в трансе продолжает водить пальцами, очерчивая шрамы, что существуют дольше иных государств, и невольно погружается в воспоминания.       Именно тогда, над телом бессознательного Никлауса, она призналась не столько Бекке, сколько самой себе, что влюблена. Когда это легкомысленное чувство стало чем-то большим? В какой момент их начало связывать нечто большее, чем взаимная симпатия? Во время брачного ритуала? Первого поцелуя? Или еще до того, как она сама начала это осознавать?       — Вернись ко мне, любовь моя, — повернув к ней голову, зовёт Ник. А видя, как она выплывает из своих дум, он поворачивается полностью, чтобы взять её руки в свои и поднести их к своим губам со словами: — О чём задумалась?       — О нас, — произносит Эвелин, смотря, как любимый мужчина осторожными касаниями целует костяшки её пальцев, — о любви…       После оброненных ведьмой слов на губах гибрида расцветает ухмылка, а в глазах появляются характерные искры. Иви же переводит взгляд на свои руки, что все еще находились в руках мужа. Там, на запястьях, находились еще менее заметные шрамы, чем на спине Ника. Метки того, что позволило ей осознать себя и почти потерять эту жизнь. Она не старалась особо от них избавиться, хоть и могла, просто лечила доступными в тот момент средствами.       — И что же надумала? — с рычащими нотками в голосе спрашивает Клаус, поднимая руки любимой так, чтобы опустить их на свои плечи. Прижавшись ближе, он ощущает, как его тон отдается дрожью в гибком теле.       — Когда ты понял, что любишь меня? — не обращая внимания на то, как поигрывает бровями муж после своего вопроса, спрашивает ведьма.       — Так вот что занимает твои мысли, — тихо молвит Никлаус, ощущая, как на место вспыхнувшему желанию приходит всепоглощающая нежность. Разместив руки на голой, прикрытой лишь тонкой верёвочкой от купальника спине, мужчина прижимает любимую к себе плотнее. Он задумчиво рассматривает обращенное к нему лицо Иви, полное ожидания, прежде чем начать говорить. — Когда я понял, что люблю тебя? Даже не знаю, — задумчиво протягивает гибрид, склоняя голову к голове Эвелин. — Просто однажды понял, что ты должна быть моей.       На последнем слове Клаус целует подставленные губы. Лёгкое соприкосновение не перерастает во что-то большее. Просто мимолётная ласка.       — Ты была такой… юной… невинной, — тщательно подбирая слова для этого описания, Никлаус всматривается в изумрудные глаза, что словно омуты затягивали его, — хрупкой. Дружила с Ребеккой и поначалу воспринималась мной как внезапно появившееся приложение к моей сестре. — Видя в ответ лишь всё более разгорающееся любопытство, мужчина продолжает, — но потом… Не знаю, что это было. Ты посмотрела на меня, — переместив руку так, чтобы провести большим пальцем рядом со смотрящими на него глазами, Клаус будто завороженный продолжает, — и этот взгляд… эти глаза больше не оставляли меня. Стоило мне закрыть свои, и я видел их. Они смотрели на меня из тьмы каждую ночь, из чащи леса на любой охоте, небосвода, стоило мне поднять на него свои глаза, они были повсюду и звали к себе. И я и сам не заметил, как начал искать их в ответ.       — И нашел, — улыбаясь словам мужа, замечает Иви.       — Нет, — отвечая на улыбку своей, возражает Никлаус, — и увидел молодую девчонку, что увлечённо ловила кузнечиков на пару с моим младшим братом. Невинное дитя, что и не смотрела в сторону парней, в отличие от моей сестры.       — Что? — несколько теряется от озвученного ведьма.       — Я боялся подойти и нарушить увиденную картину довольно долго, — признаётся гибрид, наслаждаясь ошарашенным выражением лица любимой, какого он давно не видел, и рассказывает дальше: — Пока не осознал, что ещё немного, и за меня это сделает кто-нибудь другой.       — И когда ты это осознал? — осторожно спрашивает Эвелин, теряясь в догадках.       — Когда увидел вас с Ребеккой скачущими на той поляне с палками, — отвечает Клаус, упоминая воспоминания, что долгие века были для него как самый сладкий яд, — вы с растрёпанными волосами, задранными юбками, раскрасневшиеся, — убрав руку от лица Иви, гибрид опускает её вниз, чтобы провести по оголённому бедру, — увидев тебя такой, я больше не мог стоять в стороне. Тем более ты дала мне знак.       — Что? — припоминая те счастливые дни, поражается девушка, она ничего подобного не помнила, — какой ещё знак?       — Ты увидела меня, — просто отвечает на явное возмущение, сквозящее в тоне любимой. — Заметила мои взгляды. И я был счастлив, что тем, на кого ты обратила внимание, был именно я.       — И продолжал лезть к Татье, — недовольно фыркая, припоминает Эвелин и тем не менее позволяя мужу обхватить себя за колено и, задрав ногу, притянуть ее поближе к горячему телу.       — Ну надо же было убедиться, что твое внимание именно того толка, которого я жаждал, — у самых губ шепчет Никлаус, прежде чем прижаться к ним в поцелуе. И получает не сильно болезненный, но чувствительный укус за нижнюю губу.       — И как убедился? — слизав выступившую каплю крови на уже зажившей ранке, с прищуром смотря в глаза Ника, спрашивает Иви.       — Готов был убить собственного брата за то, что он как нарочно отвлекал тебя от меня, — смотря в знакомые до последней крапинки глаза, что тысячи раз рисовал, делает признание Клаус.       — Кол всегда был надоедливым засранцем, когда хотел этого, — с ностальгией улыбается Эвелин.       — А ты когда поняла, что любишь меня? — отзеркаливает вопрос Никлаус, с интересом смотря, как меняются эмоции на лице его ведьмочки.       — Наверно… На следующую ночь после того, как Эстер превратила вас в вампиров, — с заминкой произносит Иви.       — Когда я почти убил тебя? — также вспоминая ту ночь, тихо уточняет гибрид. И тут его как током прошивает искра осознания. Тогда он мог убить не только свою Эвелин, но и их дитя, которому в итоге было не суждено появиться на свет.       — Но не убил, — возражает, словно читая его мысли, Иви, ласково зарываясь пальцами в шевелюру мужа. — И тогда я поняла, что даже после такого не могу представить жизни без тебя.       — Прости меня, — в тихом, но от этого не менее искреннем раскаянии произносит Никлаус, опуская взгляд, — это всё…       — Стоило того! — звонко уверяет Эвелин, обхватив ладонями лицо любимого мужчины и заставляя его взглянуть ей в глаза. — Всё это того стоило, Никлаус, муж мой. Без всего этого не было бы Генри и Астрид, Отталии… И многих лет, что ждут нас впереди.