Глава 72

      Кеннинг — заклятье, что изобрела когда-то Далия, позволяло проникнуть в разумы множества людей и не только. Оно могло помочь колдуну смотреть их глазами, говорить их устами и заставить их делать то, что желает тот, кто сотворил его. Именно эти чары собирался использовать Генри для поиска своей матери. Резонно полагая, что, подчинив себе таким способом если не весь город, то большую его часть, он сможет гораздо быстрее и эффективнее обыскать Новый Орлеан и окрестности. И если не найти саму Эвелин, то нить, что приведет к ней.       Всем этим младший Майклсон поделился со своим дядей Колом, прекрасно зная, что и остальная семья их слушает, все, кроме не имеющих столь острого слуха ведьм. Но и им, он уверен, дядя всё расскажет, хотя бы для обсуждения того, возможно ли осуществить им задуманное.       — Ты же знаешь, что ты мой самый любимый племянник? — никак не прокомментировав выбранный парнем способ найти малышку Иви, с наигранной серьёзностью спрашивает Кол, смотря на хмурого Генри. Будь ситуация другой, первородный бы с радостью окунулся в то, что рассказал ему юный колдун, но всё складывается так, как складывается. И сейчас будет лучше предупредить Генри.       — Я твой единственный племянник, — замечает в ответ парень, резонно ожидая после сказанного какой-то подвох, — остальные у тебя племянницы.       — Оставим эти уточнения, — отмахивается первородный, становясь серьёзным, он продолжает: — Как любящий дядюшка, прошу тебя, не делай глупостей.       — О чём ты? — ещё больше насторожившись от смены чужого настроения, уточняет Генри.       — После всего сегодня случившегося твои родители захотят отправить тебя в школу как можно скорее, не сопротивляйся, — как установку к действию произносит Кол, а видя, как встрепенулся племянник после его слов, не дает ему возразить, продолжая: — Знаю, в это сложно поверить, но твоя мама довольно мстительна…       — И что? Я тоже не образец всепрощения, — с подозрением смотря на дядю, всё же перебивает того Генри.       — И не захочет, чтобы ты видел эту её сторону, — заканчивает свою мысль Кол, — или, Локи помилуй, оказался в эпицентре конфликта, как сегодня. Она сделает всё, чтобы убрать тебя как можно дальше от всего этого. И так нам всем будет спокойней, Генри.       — Вы всех убьете, — осознавая и констатируя очевидный факт, произносит юный Майклсон. Не то чтобы он испытывал хоть какие-то положительные эмоции в сторону тех, кто всё это устроил, даже жалости в нём к ним не находилось. Но.       — Большую часть, — наблюдая за реакцией племянника, подтверждает несомненное Кол, — и лучше тебе в этом не участвовать, приятель.       — Мне надо подумать, — признает Генри и, отойдя от дяди, идет в свою комнату.      

***

      Вечером никто не объявил, что завтрашним утром Генри отправляется в школу, как тот подспудно ожидал, но только после разговора с дядей Колом для него это стало очевидным. Мама старалась весь ужин говорить с ним мягко, не используя приказной тон, который то и дело прорывался у отца. И желание воспротивиться грядущему от этого не становилось меньше, а, казалось, только росло в нем. Юный колдун не то чтобы яростно желал участвовать в уже идущем противостоянии, только и уезжать, зная, что здесь будет твориться, тоже не хотел.       Выбора ему оставлять не собирались.       Магия привычно окутала его, делая невидимым, неслышимым и даже неуловимым. Проникнув в подвал, где до сих пор содержались вполне себе живые пленники, Генри сбрасывает маскировку. Осмотрев никак не прореагировавших на его появление вампиров, лишь Роман вскинул голову, колдун решительно подходит к однокласснику и, применив магию, начинает расковывать его.       — Что ты делаешь? — с долей страха в голосе спрашивает Сиенна.       — Освобождаю тебя, — мрачно говорит Генри, продолжая своё дело.       — Может, лучше с меня начнешь, парень? — предлагает с надеждой второй пленник, с которого не так уж и давно спало проклятье немоты.       Майклсон лишь на миг отвлекается, чтобы, проговорив какое-то непонятное слово, схватить что-то невидимое в воздухе. Раздавшееся мычание от подавшего голос вампира поясняет, что колдун только что сделал.       — Зачем тебе это? — с осторожностью продолжает задавать вопросы Роман. — Ты же ненавидишь меня?       — Я не ненавижу тебя, — избегая смотреть все еще наполовину прикованному парню в глаза, произносит Генри, — ты мне не нравишься, но я тебя не ненавижу.       — И ты вот так просто отпускаешь меня? — все еще не до конца веря в происходящее, спрашивает Сиенна.       — Я сразу понял, что с тобой что-то не так, еще когда ты только пришёл в школу, — признаётся юный колдун, откидывая кандалы и смотря на вампира, рассказывает: — Большая часть новеньких всегда пытаются если не подружиться со мной, то не привлекать моего внимания. Ведьмы чувствуют мою силу, потом узнают о моих успехах в магии. Волки ощущают доминирующего собрата и реагируют соответственно. Вампирам тоже неспокойно под моим пристальным вниманием.       — А потом всем новеньким, кто еще не знает, рассказывают о твоей любви всех неугодных проклинать, — дополняет нарисованную картину Роман невольно усмехаясь, забывая на миг, где они и в каких обстоятельствах находятся.       — Это преувеличенный, ни на чем не обоснованный слух, — фыркает Генри, так же улыбаясь, — и обратного никто не докажет. — И, становясь серьезней, продолжает: — А потом появился ты. Никакого лишнего интереса, попыток выпросить какие-либо магические услуги для себя. Ты просто собирал бывших раньше разрозненными вампиров вокруг себя… А еще ты недавно пытался прочитать меня.       — Ты понял, — так же теряя остатки веселого настроя, произносит Роман.       — Да я не чужд ментальной магии и от отца знаю, как ощущается аккуратные попытки проникнуть в твой разум, — видя однозначное желание задать очевидный вопрос на лице вампира, Майклсон говорит: — Нет, он не пытался так делать. Учил меня распознавать чужие манипуляции. — Заметив скептицизм в чужой мимике, Генри добавляет: — Это для тебя он может быть злом во плоти. А для меня он мой папа, с которым мы играем в баскетбол по выходным, смотрим семейные фильмы по вечерам и в тайне от моей младшей сестры таскаем приготовленные для неё мамой печенье.             — Почему ты отпускаешь меня? — в очередной раз спрашивает Сиенна, с подозрением смотря на колдуна.       — Потому что, как бы ты мне не не нравился, смерти я тебе не желаю, — признает младший Майклсон то, что снизошло на него после всех сегодняшних разговоров.       — Они не договорились, — понимающе качает головой Роман.       — Нет, не знаю, что произошло на переговорах, но, скорее, твоя мама окончательно допекла моих родителей, — пожимает плечами Генри. — Идем, я выведу тебя в город. Но и в нём, если хочешь жить, тебе лучше не оставаться.       Роман Сиенна хотел жить и, конечно, последовал за Майклсоном, что дал ему шанс на это. И они идут в тишине. Вампир не знает, как это удаётся колдуну, но они не встречают никого на своём пути. Уже оказываясь за пределами комплекса, он срывается на скоростной бег, не прощаясь. И не думая, что Генри это было бы нужно. На самом деле никому из них не было нужно.       Остановившись перевести дыхание в какой-то подворотне, не столько оттого, что устал, сколько желая осознать случившееся и придумать дальнейший план действий.       — Невежливо уходить вот так, — ироничный тихий голос разрывает и без того хрупкую тишину закоулка. Эвелин выходит из густой тени, позволяя замеревшему в испуге Роману увидеть себя.       — Вы… — довольно быстро отмирает вампир, но страх, поселившийся в нём, не скрывает, — убьете… меня?       — Прямо сейчас? Нет, не убью, — спокойно отвечает ведьма на нервный вопрос Сиенны. — Мой сын дал тебе шанс. Воспользуешься им и покинешь город — живи. Останешься — следующую нашу встречу не переживешь.       Приняв слова как призыв к действию, Роман на скорости уходит. Он не планирует рисковать и задерживаться в городе. А маму можно и по телефону предупредить, хотя вряд ли ей это предупреждение нужно.       — И мы вот так его отпустим? — интересуется Никлаус, выходя из не менее густой тени, чем та, которую недавно покинула его жена.       — Генри проявил милосердие, — замечает в ответ Иви, муж практически не покидал её с тех пор, как она вернулась из плена, особенно вне стен защищенного дома, и вряд ли сможет оставить её хоть на миг в ближайшее время. Но ведьма привыкла к таким приступам паранойи и желанию оберегать её от Ника и продолжает с печалью в голосе: — И хоть мы оба знаем, чем может обернуться такое милосердие, он уже достаточно взрослый, чтобы начать учиться на своих ошибках.       — Жалею, что тогда оставил их в живых, — признаётся Клаус, вспоминая ту встречу с семьёй Августа Мюллера.       — Не вини себя в этом, — просит Эвелин, подходя к мужу и устраивая свои руки на его груди, прежде чем продолжить: — Ты дал им шанс, проявил несвойственное тебе снисхождение. Они сами подписали себе смертный приговор, не воспользовавшись им.       — Из-за моих ошибок пострадала Астрид, — произносит Никлаус, признавая то, что больше всего его беспокоит в данной ситуации, прижимая руки любимой к себе крепче, — и ты. Генри активировал проклятье.       — Ты не мог предвидеть этого, просто пожалел мать, что защищала своих детей, — стоит на своём Иви и, приподнявшись на мысочках, чмокает Ника в губы, прежде чем сказать: — Идём домой. Нам нужно подготовиться к войне.

***

      Дом Майклсонов во французском квартале обманчиво тих. Первородные разбрелись по своим комнатам, и только Фрея что-то варила на кухне. Эвелин в сопровождении мужа поднимается в их спальню, чтобы найти там Генри.       Дверь на балкон открыта, позволяя шуму улицы проникнуть внутрь, как и ветру, что раздувал тонкие шторы. Сын стоял к ним спиной в проёме, ведущем на балкон, и явно ждал их.       — Ты почему еще не спишь? — не скрывая усталости, спрашивает Клаус, заходя в комнату следом за Иви.       — Вы убили его? — повернувшись и с опаской смотря на родителей, спрашивает Генри, и то, как те после его вопроса переглянулись, ему не понравилось.       — Удостоверились, что он покинет город, — взяв на себя этот разговор, отвечает Эвелин.       — Почему позволили мне отпустить его?.. И всё это? — осторожно интересуется юный колдун. И, пытливо посмотрев на маму, добавляет еще вопрос: — Ведь ты же знала, что мы с Хоуп там? И сейчас почувствовала, как я снимал твои заклинания.       — Знала, — прикрыв ненадолго глаза, признает ведьма, — я хорошо зачаровала этот дом, чтобы что-то здесь могло скрыться от меня, милый.       — Тебе уже шестнадцать, Генри, — вступает в разговор Никлаус, — последние пару лет ты отстаивал свою самостоятельность и взрослость. И мы с мамой решили дать тебе то, чего ты просишь.       — Да ладно? — недоверчиво фыркает парень на слова отца.       — Мы не сможем вечно оберегать тебя от мира, волчонок, — мягко произносит Иви, делая шаг и вставая так, чтобы быть между мужем и сыном. Это уже вошло у неё в привычку — гасить вот такие зарождающиеся конфликты на корню. Может, она и не права в своих действиях, не давая им высказаться и выплеснуть накопившийся негатив, но Эвелин просто не хотела ссор.       — Как бы нам не хотелось обратного, — видя маневр своей ведьмочки, так же мягко добавляет Клаус.       — Дядя Кол сказал, что вы отправите меня в школу как можно скорее, — как обвинение произносит Генри, озвучивая то, что не давало ему покоя, и складывая руки на груди в защитном жесте.       — Язык бы вырвать этому дяде Колу, — хмыкает Никлаус, закатывая глаза.       — Ты видел, что сегодня было на улице, милый? — делая еще один шаг к сыну, напоминает Иви. — Стоило вам выйти, и начались полноценные боевые действия. Если бы не Кол и выставленная тобой защита, вы с Хоуп могли пострадать.       — Но… — пытается возразить юный колдун, с возмущением смотря на вплотную подошедшую к нему маму.       — Ты не сможешь тихо сидеть в доме, пока такое происходит, — прерывает не успевшего ещё что-либо сказать парня Эвелин. Положив ему руки на предплечья и сжав их, ведьма продолжает: — Не обманывай ни себя, ни нас. Нам с отцом будет спокойнее, когда ты окажешься за воротами защищенной школы. В безопасности.       — И знать, что вы здесь воюете, — хочет всплеснуть руками Генри, но не хочет отталкивать маму, — и можете умереть…       — Эй, нас не так уж и легко убить, сын, — с укоризной восклицает Клаус, чтобы потом тише добавить: — не забывай, кто мы есть на самом деле.       — Вы мои папа и мама, — стоит на своём Генри, надувая губы.       — А еще у тебя есть сестра, — строго напоминает Иви, — и вот о ком действительно стоит беспокоиться. Ты должен вернуться и присмотреть за ней.       — Но кто присмотрит за тобой? — спрашивает юный колдун.       — Я все еще здесь, вообще-то, — напоминает о своём присутствии Никлаус, для которого последняя реплика сына была далека от приятной.       — Твой папа не даст меня в обиду. Зная его, он вообще ближайшее время с меня глаз не спустит, — продолжает уговаривать Эвелин.       — Ладно, — нехотя сдается Генри под напором мамы.

***

      Ранним утром кто-то не особо умный из ведьм попытался взломать защиту комплекса, подняв этим не только Эвелин и Фрею, но заодно и всех остальных ведьм и колдунов в доме. Грубые действия наглых вторженцев были слишком демонстративны, чтобы их проигнорировать. Иви даже не стала вставать с кровати, мысленное усилие — и по установленной глупцами связи с её защитными заклинаниями отправляется ответный подарочек. Разноголосые крики и стоны боли стали музыкой для ушей рыжей ведьмы.       — Ты перестаралась, — тихо замечает Никлаус. Он, подперев голову рукой, рассматривал разомлевшую от недолгого сна и лежащую рядом любимую. Получив же на свою реплику недовольный взгляд, улыбнувшись, поясняет: — С заклятьем табу над нашей семьёй. Забыв о нас, идиоты возомнили, что могут потягаться с нами.       — Идиоты, как ты их назвал, никогда не переведутся, — произносит Эвелин, потягиваясь в кровати, прежде чем встать с неё. — Действует на них мое табу или нет, они все равно лезли и будут лезть к нам.       В Клаусе остро желание вернуть жену в постель и заняться чем-то более интересным, чем очистка мира от задержавшихся на этом свете. Но он давит его, так же вставая, помня, что впереди еще отправка Генри в школу и нужно приставить к сыну того, кто точно сможет проследить, чтобы неугомонный ребенок вернулся туда в целости и сохранности.

***

      Кол не слишком удивляется тому, что почётное звание караула над племянником досталось именно ему. Больше первородного возмутило, что сопровождать ему придется не только Генри, но и его подружку. Еще больше его бы вывело из себя, что компанию им составят Эйден — правая рука вожака оборотней со своим парнем, да Эмма Саммерс — очередная любовь Элайджи, если бы не Давина. Она как раз его и успокаивала всю дорогу вначале до аэропорта, а потом и до самой школы Сальваторе.       — Дядя Кол! — скорее писк, чем крик, разносится по лужайке возле главного входа в школу-интернат.       — Кто это? Неужели моя любимая племянница? — подхватывая на руки уже не такую маленькую девочку, какой запомнил ее по их последней встрече, спрашивает первородный у Астрид. Та успевает одарить его солнечной улыбкой, прежде чем обнять как можно крепче, со всей возможной силой, что только есть в её хрупком теле.       — Эй! Ты говорил, что я твоя любимая племянница! — с наигранным возмущением произносит Отталия, уперев руки в бока.       — Ты моя любимая заноза в заднице, — уверяет Кол, протягивая руку и старшей девушке.       — Так даже лучше, — ехидно улыбнувшись, присоединяется к семейным объятьям Лия.       — А меня обнять никто не хочет? — интересуется Генри, проводив взглядом Хоуп с её сопровождением до дверей школы.       — Нет, — синхронно, явно сговорившись, отвечают девочки, показывая старшему брату языки. Отталия ради этого даже отпустила из объятий дядю.       — Ну вот, стоило уехать на денек, и ты больше не любимый старший брат, — фыркает, улыбаясь на это представление, парень.       — Ладно, девочки, — ставя Астрид на ноги, произносит Кол, — пора сдать с рук на руки директору нашего беглеца.       — Покажите мне пока вашу школу? — отвлекает на себя посмурневших ведьмочек Давина, что, стоя рядом, с улыбкой наблюдала за семейным воссоединением.

***

      Понадобилась неделя, чтобы Майклсоны добрались до Греты Сиенны. Эвелин даже пришлось наложить заклятье на город, не позволяющее никому из вампиров покинуть его. Был шанс, что зачинщица всего этого уже оставила Новый Орлеан, но им повезло. А может, Грета слишком уверилась в своих силах или переоценила собственные способности в прятках.       Неплохая квартирка в новой части города была вполне обычной для этого жилого комплекса. Не понадобилась ни магия Эвелин или Фреи, ни связи семьи в мэрии, достаточно было одного перепуганного молодого вампира из недавно обращённых, чтобы найти ее. Парень так не хотел расставаться с жизнью, умирать повторно так скоро, что начал говорить еще до того, как ему задали вопрос. И вот они здесь. На пороге места, где скрывается Грета.       — Хм, ты предусмотрительнее, чем я думала, — фыркает Иви, упираясь рукой в невидимый барьер, отделяющий её от той, кого она хотела разорвать собственными руками.       — Не стоило меня недооценивать, — гордо задрав подбородок, говорит вампирша, что, впрочем, не приближается к дверному проему, из которого буквально только что выбили дверь.       — По твоим суицидальным поступкам сложно оценить тебя по достоинству, — замечает на эту реплику Эвелин. Она видит страх вампирши, но также от нее не скрылся и фанатичный блеск, мелькавший в глазах женщины.       — Мы и не будем оценивать, — произносит Никлаус, что, стоя рядом с женой, оперся рукой об косяк. — Стоит Элайдже добраться до владельца твоего убежища, и оценивать будет нечего.       — Знаешь, муж мой, — Иви, усмехнувшись, обращается к Нику, не поворачивая головы, а продолжая внимательно рассматривать Грету. — Я не хочу ждать, мы и так много времени потратили на нее. Ведь есть и другие способы добиться желаемого.       Как загнанный зверь, вампирша будто почувствовала что-то или просто поняла по одному взгляду рыжей ведьмы, что ей нужно бежать. И даже попыталась это сделать. Но сила, которой она не может сопротивляться, остановила её еще на развороте. Заставила вначале застыть без движения, а после волоком потащила к дверному проему, прямо туда, где находился барьер, что отделял её от верной гибели.       Грете не позволили даже толком преодолеть преграду, что не давала вампирам проникать в чужие дома, как её схватили и сжали в стальном захвате. Клыки пропороли горло без всякой жалости и осторожности, намеренно причиняя как можно больше боли. Вампирша ощущала, как стремительно кровь покидает тело, но не могла сопротивляться, удерживающие её руки оказались поразительно сильны. Единственное, что она могла, — кричать и смотреть. Сквозь водопад рыжих локонов, что закрывали ей почти весь обзор, Грета отчётливо видела, как расплываются в злой усмешке губы Клауса. Она не боялась умереть. Она ждала этого. Жаждала воссоединиться со своим Августом. С этой мыслью вампирша теряет сознание.       Ощутив, как расслабилась её жертва, Эвелин отпускает вампиршу, что с шумом падает на пол. Она выпила достаточно крови, чтобы из разорванного горла Сиенны не пролилось ни капли.       — Ты удовлетворена, любовь моя? — спрашивает Никлаус, он все еще чувствует негодование жены и хочет знать наверняка, прежде чем оторвать голову вампирше и окончательно её упокоить.       — Нет, хочу, чтобы она умерла в муках, — сжав кулаки, отвечает Иви и, подняв взгляд от лежащей на полу Греты, добавляет: — Пусть сдохнет от того, что так презирала, от укуса оборотня.       — Как пожелаешь, душа моя, — соглашается с решением любимой гибрид и, повернув голову в сторону лестницы, приказывает: — Отнесите её туда, где её никто не найдёт и она никого не побеспокоит.       Двое вампиров появились из-за двери, ведущей на пожарную лестницу, еще на первом слове и молча начали выполнять прозвучавший приказ. Многие из вампиров города, узнав о надвигающейся войне и негодовании первородных, поспешили уверить Майклсонов в своей лояльности и стремились выслужиться, чтобы сохранить себе жизнь.       Но даже покончив с Гретой, они не закончили с войной.       Помимо вдовы Августа, были еще фанатики чистоты видов, от них первородные решили также превентивно избавится. Это и заняло большую часть времени, что Майклсоны провели в Луизиане. Не обошли они в своём внимании стороной и ведьм.       Винсент, уставший быть регентом и решать непрекращающиеся даже в условно мирное время проблемы, пытался было снять с себя эти обязательства, но приемник, хоть какой-нибудь, так и не нашелся. Гриффит заступился только за горстку преданных лично ему ведьм, остальных оставив на откуп первородным. В глубине души надеясь на снисходительность со стороны Эвелин и заступничество от Фреи. И отчасти не прогадал. Многие из ярых ненавистников вампиров, что так и не смогли смириться с присутствием тех в городе, нашли свой печальный финал. Ирония ситуации была еще и в том, что именно они в большинстве своём помогали магией последователям идей Августа Мюллера.       После показательной расправы и такого же показательного отхода Винсента в сторону многие из сообщества новоорлеанских колдунов и ведьм задумались о вотуме недоверия к нему. На что тот и предложил найти ему замену, которую он с радостью примет.       Майклсонам, даже Фрее, было плевать на начавшиеся брожения в стане ведьм. Элайджа же с интересом наблюдал последовавшие за всеми этими событиями разборки, решив вместе со своей пока еще девушкой перебраться-таки жить к старшей сестре. Дом в квартале был достаточно велик, чтобы спокойно принять всю их семью разом, что уж говорить о всего лишь двух вампирах.       Первородный не без оснований предполагал, что Эмма согласится, и не только на это, ведь он уже обдумывал, как сделать той незабываемое предложение, и купил кольцо, когда пришло известие о пропаже Эвелин.

***

      Школа Сальваторе мало изменилась за то время, что она здесь не появлялась. Эвелин слышала, что Стефан со своей женой отправился в очередной тур по штатам собирать нуждающихся в опеке и наставлении «детишек». И ведьма понимала причину этих поездок. Школа не может существовать без учеников, пусть те в большинстве своём и не в силах оплатить её услуги.       По сути, интернат сейчас существует на деньги Майклсонов да самих Сальваторе. Форбс — пусть и семья основателей — никогда не владели значительными или хоть сколько-нибудь значимыми богатствами. Зальцман мог предложить и того меньше, простой учитель не имел каких-либо накоплений, да и те, что имел, тратил на дочерей.       Но Иви сложившееся положение вещей не сильно волнует, даже позабавило то, что на отстроенной по её велению теплице с редкими растениями для практики ведьм в зельеварении повесили мемориальную табличку с её именем и благодарственной надписью. С активами первородной семьи они вполне могут содержать не одно такое заведение. А после активного истребления точивших на них зуб старых вампиров, что тоже не бедствовали, в последние года их копилка только пополнялась.       Припарковавшись недалеко от парадного входа в центральное здание, Никлаус глушит мотор. Звуковой сигнал привлекает его внимание к жене, достающей свой телефон.       — Что такое? — интересуется он, не спеша покидать машину, и видя недовольную гримасу на любимом лике.       — Опять проблемы с поставщиком, — отвечает Эвелин, прочитав пришедшее сообщение, и, вместо того чтобы отправить ответ также сообщением, открывает список контактов. — Ты иди, я быстро накричу на нее и присоединюсь к тебе.       — Ты же наняла управляющего для своей лавки, — замечает, не скрывая иронии, Клаус и не торопится выходить из автомобиля.       — И на нее я накричу тоже, — уверяет Иви, открывая свою дверь, чтобы покинуть машину, что и делает, после чего машет мужу в сторону входа в школу. — Иди.       — Хорошо, — закатив глаза, произносит гибрид и, также покинув авто, отправляется в указанном направлении.       Разговор с ведьмой, что выращивала довольно распространенные травы и снабжала ими магазин рыжей ведьмы, не продлился долго. Та вновь уверяла, что накладка в последний раз и больше этого не повторится. Впрочем, так же она говорила и в прошлый раз, и до него тоже. И, дозвонившись до недавно нанятой управляющей, Эвелин даёт ей задание найти нового поставщика, а лучше нескольких, и напоминает девушке, что наняла её именно для решения таких проблем.       Убрав телефон, Иви не успевает даже толком выдохнуть, как на неё буквально налетают.       — Привет! — произносит подхватившая её под руку девушка лет шестнадцати. Миловидная шатенка тянет Эвелин за собой, начиная без умолку болтать. — Хочешь попасть в нашу школу? Хороший выбор! — не слишком громко для человека говорит явно молодая ведьма, но для гибрида действуя на нервы. — Я тебе тут всё покажу!       — Я не новая ученица, — успевает вставить Иви, но на её попытку что-то объяснить не обращают внимания.       Она привыкла, что ее знают в Мистик Фоллс если не все, то большая часть населения. Чтобы не рождать досужих сплетен и ненужного интереса к своей молодости, Эвелин давно навесила и на себя, и на Никлауса специальное заклинание. Те, кто знал их, но не был осведомлен о сверхъестественном, не замечали в них никаких странностей. От остальных ведьма не видела смысла прятать свой истинный облик. Но эта девочка явно была из новеньких, появившихся в школе не более двух лет назад, и не знала, кто она такая.       — Рассматриваешь варианты? Понимаю, — отмахивается девушка и ведёт её в обход главного входа, в противоположную сторону от спортивного поля, там, если Иви правильно помнит, сад, разбитый ещё кем-то из потомков Сальваторе. — Но эта лучшая школа для таких, как мы. Ты же ведьма, да? О, не пойми неправильно, не имею ничего против остальных видов… — не давая вставить и слова Эвелин, ведут за собой. Она же с интересом наблюдает за действиями молодой ведьмы, что решила провести ей экскурсию. И Иви любопытно, зачем. На сколько она в курсе, этим обычно занимается либо администрация в лице Аларика и Кэролайн, либо их дочери в желании быть полезными родителям.       Рассказывая основные правила школы, Эвелин проводят по саду, кивают в сторону отдалённо стоящего, слегка облагороженного сарая, где старшеклассники любят курить и устраивать вечеринки. Заводят на кухню, мельком показывают столовую, указывают, где расположены переходы к комнатам для проживания. Библиотека, классные комнаты, лаборатории, спортзал и, наконец, задний двор с зеленеющим полем, где парни гоняют в американский футбол. Сверхсила и ловкость оборотней, скорость вампиров и магия колдунов делает из и так травмоопасного спорта что-то невообразимое.       — Волки держатся от других подальше, любят компанию своих, — указав на кучу-малу из рослых и подкачанных молодых парней, что так радовались своему удачному пасу. — С вампирами проще найти общий язык, но их не так много, — комментирует Алиса, как представилась девушка, где-то между восхвалением школы и критикой в сторону последних заклинаний, что они прошли.       — И остались ведьмы, — дополняет Эвелин, улыбаясь при виде сына, что пока не заметил её. Генри в свои восемнадцать был до боли похож на отца внешне и в то же время сильно отличался. Жесты, мимика и некоторые повадки он определенно взял от неё. Высокий рост, кудрявые и давно не стриженные локоны явно мешали ему, и он то и дело зачесывал их пятерней назад.       — О, даже не смотри в его сторону, — грозный тон на грани шипения отвлекает Иви от любования сыном.       — В смысле? — с интересом спрашивает рыжая ведьма, поворачиваясь к своему навязавшемуся сопровождению.       — Это Генри Майклсон, выпускник… — развернув её в противоположную от поля сторону и опять взяв на буксир, Алиса как по писаному выдает довольно личные данные о ребенке Эвелин, такие, что обычно содержатся в личном деле. Девушка ведёт её всё дальше, возвращаясь обратно к главному входу, и не замолкает: — Ещё у него очень богатые родители. Говорят, эта школа существует только благодаря им. Он что-то типа неприкосновенный. Ни с кем не встречается, дружит только с определенной компанией, даже общается в основном только со своими друзьями. Не стоит даже пытаться подкатить к нему, поверь мне.       — Проверяла на собственном опыте? — фыркает Иви, выслушав слишком эмоциональную, чтобы не быть личной, речь.       — Нет, — резко отпуская чужую руку, говорит Алиса и, складывая свои в защитном жесте, самодовольно продолжает: — Он будет моим рано или поздно. Просто не стой у меня на пути. Я думала, ты нормальная…       — Нормальная для чего? — спрашивает Эвелин, но ответа не успевает получить, знакомый ей темнокожий парень почти сбивает Алису с ног и, начав извиняться перед девушкой, замечает и её.       — О, миссис М, здравствуйте, — здоровается с рыжей ведьмой молодой во всех смыслах вампир.       — Здравствуй, Милтон, — улыбается Эвелин знакомому парню. Со времён Романа Зальцман остерегался брать в школу вампиров без собеседования и предварительной проверки. И не раз Иви просили участвовать в подобных мероприятиях, благо школьников в вампиров превращали редко. — Как твои дела? Как мама?       — Всё хорошо, миссис М., — смущённо улыбается парень, — с мамой тоже всё хорошо.       — Прекрасно, но мне пора к директору, меня, наверно, уже заждались, — не желая и дальше напрягать и так явно чувствующего себя неловко вампира, Эвелин уходит в сторону главного входа в школу.       — Что ещё за миссис М? — гневно шипит Алиса на Милтона. Иви этого не видит, находясь к ним спиной, но слушать чужой диалог даже в гвалте школы ей это не мешает.       — Серьезно? Это же Эвелин Майклсон, — удивляется чужому незнанию Эмджи, что не особо любил имя «Милтон». — Не ты ли всем рассказала, что всё знаешь о ней? И обязательно ей понравишься, когда Генри вас представит?       Ничем не прикрытый сарказм чужой реплики задевает и без того раненные чувства девушки.       — Заткнись, Милтон, — зло бросает Алиса, и Эвелин, уже подходя к кабинету директора, перестает их слушать.       — Мамочка?! — вылетает из-за поворота коридора белокурый ураган, чтобы врезаться в рыжую ведьму.       — Астрид, — приветствуя, произносит Иви, отвечая на объятья дочери. В свои без малого десять она все еще невысокая и миниатюрная, но уже доставала маме головой до груди.       — Что-то случилось? Или вы с папой решили устроить нам внеплановые каникулы? Пришли нас забрать? — интересуется девочка, не спеша выпускать мать из своих рук.       — Спешишь прогулять занятия? — иронично спрашивает Эвелин, видя надежду в светлых зеленых глазах. — Мне ждать плохие отметки в твоем табели?       — Ты же знаешь, я хорошо учусь, — надувая губы, возражает Астрид. — Да и Генри…       — Генри готовится к поступлению в колледж, — убрав отросшую чёлку с глаз дочери, замечает Иви, — внеплановые каникулы ему сейчас точно не нужны.       — Он и так всё на свете знает, — фыркает в ответ Триди и почти как котенок, жаждущий ласки, тычется макушкой в ту руку Эвелин, которой она убирала мешающиеся ей волосы.       Дверь кабинета директора, возле которой они стояли, открывается, чтобы выпустить Никлауса. Тот не выглядит особо довольным после случившегося разговора с Зальцманом.       — Привет, пап, — произносит Астрид, даже не думая отлипать от матери.       — Что, я не заслуживаю объятий? — хмыкает недовольно на скупое приветствие дочери гибрид.       — Заслужишь, если устроишь нам с Генри внеплановые каникулы, — хитро улыбаясь, произносит Триди, впрочем, не спеша отпускать маму.       — Шантаж? И этому тебя учат в этой школе? — усмехается на слова своей малышки Клаус. — И кстати, где твой брат?       Оглядев полупустой коридор перед кабинетом директора, Никлаус возвращает свой вопросительный взгляд на Астрид.       — У них там дружеский матч с вампирами, — кивнув куда-то вправо, отвечает Триди и, печально вздохнув, всё же отпускает маму, — так зачем вы здесь? Если не забрать нас.       — Мы с папой уезжаем на пару недель, — говорит Эвелин и, переглянувшись с мужем, продолжает: — Вот решили навестить вас перед этим.       — Сказать директору Зальцману, чтобы лучше следил за нами? — хмыкает Астрид, складывая руки на груди.       — И это тоже, принцесса, — положив руку на голову дочери, подтверждает гибрид.       — Эй, мне уже не шесть, и я знаю кучу заклинаний! — предсказуемо возмущается девочка, скидывая руку отца. — Меня уже нельзя так просто обидеть.       — Мы знаем, милая, — уверяет Иви и, прижав надувшуюся дочь к себе за плечи, продолжает: — Но твоя безопасность слишком важна. Да и не могли мы не зайти к вам с Генри перед отъездом и новостями поделиться хотели.       — Хорошими? — с прищуром посмотрев на маму, спрашивает Триди. Она очень любила находиться в её объятиях, в них она чувствовала себя так спокойно. А после того инцидента с похищением еще и в безопасности. С папой и Генри было почему-то не так.       — Для кого как, — хмыкает Никлаус, у него зудят руки опять взлохматить растрепавшиеся локоны дочери, но у Астрид начался тот самый «переходный возраст». Она отказывалась быть его милой солнечной малышкой и превратилась в вечно фыркающего и ощетинившегося иголками ёжика. И чтобы не наткнуться на эти иглы, он и держит руки при себе.       — Фрея приняла предложение выйти замуж за Винсента Гриффита, — проигнорировав реплику мужа, говорит Эвелин.       — Мы поедем на свадьбу? — обрадованно восклицает девочка.       — Она назначена на начало августа, и, конечно, мы едем, — улыбаясь неподдельному энтузиазму, отвечает Иви.       — Куда мы едем? — с любопытством спрашивает Генри, поднимаясь по лестнице. Ему довольно быстро донесли, что видели его маму в школе. Не то чтобы у него была здесь целая сеть информаторов, как любила шутить Лия, но были те, кто за один его одобрительный взгляд готовы на многое. Младший Майклсон, честно, не до конца понимал мотивы таких людей и потому старался держаться от них подальше.       — На свадьбу тёти Фреи! — отзывается радостная Астрид, она ещё ни разу не была ни у кого на свадьбе. Но её настроение чуть портится, когда брат подходит ближе. — Фу, от тебя пахнет!       Под дружный смех родителей Генри лишь закатывает глаза на реплику сестры.