Глава 42. Двойной агент

      Как только Картер упала на сиденье, она тут же попыталась вылезти из машины, но дверь захлопнулась перед самым лицом девушки. В панике она не сообразила, что нужно как можно скорее открыть дверь и выбраться, пока автомобиль не тронулся с места, вместо этого врач обернулась и увидела на сиденье справа от себя Роберта Уитмора, брата осужденного.       — Ну здравствуй, Миа Картер, — протянул молодой человек, даже не посмотрев в сторону девушки, — проживающая на Ричмонд Роуд…       В руках Роберта была папка, содержимое которой он изучал настолько увлеченно, что даже не поднял глаз, когда Мию запихнули в салон.       — Что? Какого… — девушка опешила.       Машина тронулась, лишив ее возможность выбежать вновь на улицу. Картер в упор смотрела на молодого человека, не понимая, что происходит и чего ей стоит ожидать от него.       — А если быть совсем дотошным, — Роберт поднял на нее свои глаза и лукаво улыбнулся, — на Ричмонд Роуд 30, в скромной квартирке на втором этаже.       Открепив от листа несколько карточек, он протянул их Картер. Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. На первом фото был фасад дома, в котором она жила, в кадр как раз попало ее окно, она без труда узнала свои новые занавески, которые повесила несколько недель назад; на втором — она сама около больницы, в которой работала, и на последнем — снова она, но уже совсем с близкого расстояния — на кассе магазина, в котором чаще всего покупала продукты.       Девушке стало по-настоящему страшно, она вжалась в кресло, не понимая, что ей теперь делать, и самое главное — что нужно Роберту от нее. От дрожи в руках, Миа едва могла держать в пальцах фотографии, она не поворачивалась к Уитмору, боясь того, что будет дальше.       — Думаю, теперь мы нашли тему для разговора, не так ли? — спросил молодой человек и, нажав на кнопку справа от себя, закрыл небольшое окошечко, находящееся между задним сиденьем и креслом водителя.       — Что все это значит? — прямо спросила девушка, все-таки набравшись смелости, чтобы повернуть голову на Роберта.       — Это значит, что мы знаем, о вас все: где вы живете, какой у вас график работы, какие места посещаете чаще всего, в какое время и по какой дороге возвращаетесь домой. И говоря «вы» я имею в виду не только Вас, Миа, но и детектива Монтгомери, Сару Гольдшмидт, которая сдавала комнату мисс Спенсер и ее подруге, Кассандре Доэрти, и, конечно, Джеймса Хорна, у которого с недавних пор живет Мелисса. Словом, всех, на кого при необходимости можно оказать давление.       Роберт протянул девушке папку с записями, чтобы она могла убедиться в правдивости его слов.       — Если Вы пытались меня запугать, то у Вас ничего не вышло, — Миа спокойно отдала Роберту бумаги и с вызовом посмотрела на него, пытаясь скрыть свою тревогу. — Что дальше, мистер Уитмор? Не тяните, переходите скорей к той части, где Вы угрожаете мне.       Мужчина рассмеялся и медленно начал аплодировать девушке, его поражала смелость Мии и то, что даже в такой критический момент, она не теряет самообладания и парирует в разговоре с ним.       — Браво! — отсмеявшись, он снова посмотрел на Картер. — Но Вы не угадали, я хотел предложить Вам сотрудничество.       — Никогда не пыталась прикрывать насильников и маньяков, да и начинать как-то не хочется, знаете ли, — саркастично заметила девушка, а потом добавила, — разве адвокат Вашего брата плохо справляется с этой задачей.       — Он справляется с ней на отлично, — улыбка пропала с лица Роберта, — я думаю, после сегодняшнего слушания Вы и сами поняли, что Майкл в тюрьму не сядет.       Молодой человек озвучил то, что целый день крутилось в голове психиатра, к концу суда она уже не могла отогнать от себя навязчивую мысль о том, что Майклу Уитмору удастся избежать наказания. И сейчас ее опасения подтвердились.       — И если это произойдет, — продолжил Уитмор, — а это произойдет, можете не сомневаться, как думаете, к кому в гости решит заглянуть мой брат в первую очередь?       Роберт поднял в воздух папку с подробными досье. Миа помотала головой и отвернулась от него, она чувствовала только всепоглощающую безысходность. Теперь у девушки не осталось сомнений, что семья Роберта, а возможно, и он сам непосредственно, подкупили тех, кто может повлиять на решение суда. Теперь и странное поведение судьи не казалось таким странным, что уж говорить о присяжных, которые с радостью встанут на защиту обвиняемого, когда придет время выносить приговор.       — А от меня Вам что нужно? — упавшим голосом спросила Миа.       — Боюсь, Миа, Вы последняя, кто может как-то исправить положение, — Уитмор понизил голос.       Девушка почувствовала неладное и попыталась чуть отсесть от него, ей совершенно не понравилось, к чему клонит молодой человек, а учитывая, на что был способен Майкл, Мия предположила, что и у его брата могли быть те же наклонности. Роберт заметил, насколько Картер напрягли его слова, но не стал оправдываться, лишь задал следующий вопрос:       — Насколько тесно Вы общаетесь с детективом?       — Не Ваше собачье дело, — процедила девушка, она сжала кулаки, готовясь, дать отпор Уитмору, если это понадобится.       Она не раз имела дело с психопатами и знала, что им ни в коем случае нельзя показывать свой страх, некоторых из них слезы и мольбы жертвы о пощаде могли только спровоцировать. Картер чувствовала, как бешено колотится в ее груди сердце, но постаралась тут же взять себя в руки. Она перевела взгляд на Роберта и с удивлением заметила, что от его довольной улыбки ничего не осталось, мужчина выглядел серьезно. Выдержав небольшую паузу и убедившись, что девушка его слушает, Роберт произнес:       — Вы задумывались над тем, с чего в абсолютно тупиковом деле вдруг как по волшебству наметился прогресс? Почему девушку, которая считалась просто вернувшейся домой, вдруг решили искать именно в поместье Уитморов? Улики же были косвенными, их было недостаточно, чтобы прийти с обыском.       — Уильям сказал, что в полицию поступил анонимный звонок, — кивнула девушка, она вновь была спокойна, или просто хотела такой казаться.              — Верно, — кивнул Роберт, — но кто же мог его сделать?       Миа прищурилась, она вспомнила, как Роберт вступился за нее перед охранником, понимая, что ее нахождение на слушании ставит под угрозу сторону защиты Уитмора. Но самым главным было то, что он говорил в суде о своем возвращении домой за несколько дней до задержания брата. Анонимный звонок должен был быть совершен примерно тогда, когда Роберт узнал о существовании Мелиссы.       — Этого не может быть… — недоверчиво проговорила девушка и усмехнулась — ее нервы не выдерживали такого напряжения, и она не смогла сдержать смех.       — Да, я — ваш анонимный свидетель. — Подтвердил ее догадку мужчина. — Вы же не думали, что какую-нибудь несчастную кухарку настолько заела совесть, что она решила пойти против Уитморов, которые с легкостью решили бы не только ее судьбу, но и судьбу всей ее семьи.       — Но зачем Вам это? — повысила голос Картер, она окончательно запуталась и не понимала, почему Роберт поступает так, как поступает. В какой-то момент ей даже показалось, что он обманывает ее — настолько странным и нелогичным был его поступок. — Вы же давали показания против Мелиссы, выгораживали своего брата.       — Ну, во-первых, если Вы общались с пострадавшей, Вы знаете, что я ни в чем не соврал. А значит, даже если Майкла или его адвоката поймают на лжи, я останусь чист перед лицом закона, — на его лице вновь появилась хитрая улыбка.       — Очень предусмотрительно, — саркастично заметила девушка.       Роберт наклонился ближе к Мии и стал говорить тише, будто боясь, что этот разговор перестанет быть конфиденциальным:       — А во-вторых, если я решу пойти против семьи открыто, на втором дне суда меня уже не будет, потому что я буду кормить рыб где-то на дне Темзы. Ведь тот, кто не на стороне Уитморов, тот против них. Это закон.       Картер почувствовала его прикосновение к своей руке и поняла, что Роберту страшно доверять ей эту тайну не меньше, чем ей сейчас находиться здесь. Молодой человек показал доказательства слежки, надеясь, что это даст ему гарантию того, что Миа не выдаст его секрет.       — Вы не ответили мне, — девушка посмотрела ему в глаза, которые теперь находились совсем близко, и повторила свой вопрос с большим нажимом. — Зачем Вам это? Вряд ли дело в простом человеколюбии и жажде справедливости.       — Вы ошибаетесь, Миа, — покачал головой Уитмор, а потом горько усмехнулся, — именно в этом все и дело.

Белая Королева

(рассказ Роберта)

      Элизабет и Майкл познакомились в Ницце несколько лет назад. Мой брат любил это место и отправлялся туда сразу, как только ему хотелось отдохнуть или просто сменить дождливые будни Лондона на солнечный пляж лазурного берега. Для Элизабет же юг Франции ассоциировался только с тяжелым трудом. Она едва сводила концы с концами, и сезонная работа на дорогих курортах была чуть ли не единственной возможностью скопить хотя бы немного денег. Она трудилась не покладая рук с раннего утра и до поздней ночи. Временами даже не покидала кафе, в котором работала официанткой, оставаясь на ночь, чтобы мыть на кухне посуду. Это не входило в ее обязанности, но она бралась за любую дополнительную работу, понимая, что таким образом сможет скопить чуть больше.       О том, что у Майкла есть деньги, Элизабет знала с самого начала, еще до того, как познакомилась с ним лично. Кто-то сказал ей как бы невзначай, и она сразу поняла, что должна сделать все возможное, чтобы привлечь к себе внимание моего брата. Она была приветлива и мила, улыбалась так широко, что сводило щеки, а когда поняла, что Майкл и сам стал проявлять к ней интерес, вцепилась в него мертвой хваткой и так и не отпускала до самого конца…       Их отношения развивались стремительно, Элизабет понимала, что времени на раскачку у нее нет, пока Майкл не уехал, ей нужно было убедить его в том, что она готова ради него на все, что нет такой вещи, в которой она ему откажет. И это подействовало, он действительно был покорен ее преданностью и покладистым нравом. Покорен настолько, что забрал ее с собой в Лондон, когда его отпуск подошел к концу.       Нам он представил девушку как свою возлюбленную, с которой в скором времени хочет связать себя узами брака. Нужно ли говорить о том, что эта внезапная новость поразила всех? Особенно нашу мать, которая вплоть до дня свадьбы пыталась отговорить Майкла от этого необдуманного шага. Она возненавидела девушку с первого дня, хоть и пыталась вести себя с ней тактично и не показывать неприязнь, но Элизабет не была дурой, она чувствовала истинное отношение к себе.       Будто вторя моей матери, все остальные родственники тоже со временем начали говорить о том, что Элизабет — плохая партия для Майкла. Моя племянница Софи тогда была совсем малюткой, но даже она могла отпустить в адрес девушки пару уничижительных выражений. Ей это сходило с рук, ведь она была ребенком, но все прекрасно понимали, что девочка просто повторяет то, что при ней говорили взрослые, пока Элизабет не было рядом.       Даже свадьба не помогла ей хоть как-то реабилитироваться в глазах нашей семьи, для всех она так и оставалась наглой девчонкой, которую интересуют только деньги Уитморов и больше ничего. При любом удобном случае ей указывали на то, что она нам не ровня, отмечали будто невзначай несовершенство ее манер, отсутствие приличного образования и неумение управляться со слугами. Те в свою очередь тоже смотрели на Элизабет косо. В их понимании она была не лучше них, а ее более выгодное положение лишь подогревало зависть. Прислуга не могла простить ей того, что девушке удалось забраться так высоко, не имея при этом особых достоинств.       Мне кажется, я был единственным человеком, который хотя бы попытался поддержать Элизабет, выслушать ее и утешить. Она открылась мне, делилась тем, что ее беспокоит, рассказывала то, о чем даже Майкл не знал. Тогда я думал, что поступаю правильно и по-человечески, что становлюсь для нее единственным другом в этом доме, который так и не стал для Элизабет родным. Про нас быстро узнали, оказалось, что никто не поверил в то, что нас с ней связывает исключительно дружба.       За глаза меня называли предателем, а Элизабет обвиняли в неверности. Ее жизнь стала еще тяжелее, и я по сей день виню себя за это. Она пыталась сохранять оптимизм, говорила, что по-настоящему счастлива и постарается сделать все, чтобы заслужить любовь семьи. Только вот она не понимала, что единственное, что помогло бы ей, — это развод с Майклом и скорейший отъезд из поместья, или даже из страны. Но для нее этот исход был немыслимым, и нет, вовсе не из-за глубоких чувств.       В один из дней Элизабет подошла ко мне, и я заметил, что она едва сдерживает свою радость, Она поделилась со мной новостью о своей беременности. Я не разделял ее чувств, понимая, что это начало конца. Как только о положении девушки узнали все, по дому поползли слухи, что ребенок Элизабет вовсе не от Майкла, а от меня. И если я мог в любой момент взять свои вещи и уехать, то Элизабет теперь навсегда была привязана к дому.       Появившегося через несколько месяцев мальчика назвали Лиамом, и с первых дней своей жизни он был спокойным ребенком, который не доставлял никому хлопот, но вызывал крайнее раздражение у своего отца. Майкл будто и не пытался скрыть своего недовольства. Он не проводил времени с сыном, а когда Элизабет пыталась воззвать к его отцовским чувствам, без стеснения говорил ей в лицо, что это не его ребенок.       Элизабет заботилась о мальчике, пытаясь заменить ему обоих родителей, беспокоилась, что Лиам вырастет и будет чувствовать себя никому не нужным. Мое сердце обливалось кровью, каждый раз, когда я видел, как она пытается скрыть слезы отчаяния. Медленно но верно она начинала осознавать, что ее жизнь оказалась не такой беспечной, как она думала раньше, что ни к ней, ни к ее ребенку никто не проявит и капли сочувствия.       Я помогал ей по мере возможностей, но для всех, это означало только одно: ребенок действительно был от меня, иначе зачем мне возиться с ним и помогать чужой жене. Элизабет уже не пыталась переубедить тех, кто говорил подобное. На себя ей было как будто и вовсе плевать, она извинялась передо мной за то, что втянула меня во все это. Но по-настоящему она боялась только того, что совсем скоро Лиам станет старше и начнет понимать, что родственники говорят о нем и его матери.       Я понял, что дела совсем плохи, когда стал замечать на ее теле синяки. Элизабет начала носить закрытую одежду, придумывала тысячу отговорок, но я уже тогда понимал, кто всему виной. Последней каплей был случай, когда она вывихнула руку, якобы катаясь верхом. Я отвез ее в больницу и в коридоре, без посторонних глаз сказал прямо, что пойду к Майклу и поговорю с ним. Мои слова напугали ее, она умоляла не делать этого, говоря, что если Майкл узнает, что она пожаловалась кому-то, он просто ее убьет. Тогда я не придал этому значения, думал, что она преувеличивает, но, боже, как же я ошибался.       Последним вариантом для Элизабет был развод, и я сказал ей, что могу защищать ее права в суде, чтобы Уитморы не оставили ее ни с чем. У меня тогда было не так много опыта, но, во всяком случае, я мог бы вступиться за нее, не прося взамен ни пени. Но Элизабет лишь рассмеялась и посмотрела на меня с таким снисхождением, будто я ничего не понимаю в этой жизни.       Она рассказала мне как раньше, до встречи с моим братом, она засыпала на кухне ресторана, прислонившись к стене, потому что не могла позволить себе номер даже в самом дешевом мотеле. Она рассказывала об этом и спрашивала, неужели, та жизнь лучше, чем эта. А я понимал, что не мне, человеку, который родился и вырос в достатке, рассказывать ей про свободу и неприкосновенность. Потому что, когда ты хочешь есть, ты любую свободу продашь за кусок хлеба, лишь бы не умереть с голоду. И никогда сытому человеку не понять того, что очевидно для бедняка. И было что-то жуткое в ее стремлении продолжать терпеть любую несправедливость и унижение лишь бы не возвращаться обратно к старой жизни.       После этого разговора она старательно делала вид, что ничего не произошло, а потом постепенно стала отдаляться. Я уважал ее выбор и понимал, что, должно быть, так действительно будет лучше для всех. Но Лиаму я продолжал посвящать все свое свободное время, я прикипел к нему всей душой и порой действительно жалел, что он не мой сын.       Отношения Майкла и Элизабет портились все сильнее, и я был твердо уверен в том, что она не захочет больше иметь детей от него, но через несколько лет оказалось, что Элизабет снова ждет ребенка. Вот только на этот раз она была будто и вовсе этому не рада. Молчаливо, словно привидение, она бродила по дому, с каждым днем угасая все быстрее.       Я наплевал на обещание, данное самому себе. Несмотря ни на что, я не мог больше избегать Элизабет и все-таки пытался подбодрить ее. Болтал с ней о всякой чепухе, чтобы она могла отвлечься. Но стоило мне сказать, что было бы настоящим счастьем, если у них с Майклом родится дочь, и я заметил, как Элизабет поменялась в лице. Она объяснила это тем, что девочкам всегда приходится тяжелее, и она не хочет, чтобы еще какая-то несчастная пришла в этот мир, чтобы бороться со всей его несправедливостью и проиграть.       Элизабет все откладывала поход к врачу, говоря, что не хочет знать заранее пол ребенка. Но в тот день Майкл настоял на этом. Несмотря на ужасную погоду и проливной дождь, который размыл дороги, мой брат отправил свою жену в больницу. Лиам увязался за Элизабет, он очень ждал появления на свет братика или сестренки и не мог усидеть дома, хотел узнать все одним из первых.       Их не было слишком долго, зная, насколько опасно отправляться куда-то на машине в такую погоду, я начал беспокоиться. Я промучился тяжелыми мыслями почти весь день, и когда уже стемнело, в мою комнату зашел отец. Он был серьезен и скомандовал немедленно спуститься за ним в гараж.       Я знал, что он не любит, когда кто-то задает ему лишние вопросы, поэтому я промолчал и тут же пошел за ним. Пока я спускался вниз, с каждым шагом мое сердце начинало колотиться все сильнее, но будто остановилось, когда я наконец зашел туда и увидел Элизабет на полу. Она лежала без движения в луже собственной крови.       Кроме меня там был еще Чарльз, наш старший брат, отец и, конечно же, Майкл. Он был сам не свой, в панике он пытался объяснить нам, что произошел несчастный случай, что он и не думал убивать Элизабет, что она спровоцировала его, сказав, что уходит от него.       Я едва разбирал его оправдания, все мое внимание было обращено к Элизабет, я смотрел на нее и не мог поверить собственным глазам. Никто в здравом уме, увидев ее тело, не поверил бы в то, что это был несчастный случай, на ней не было живого места, казалось, что Майкл избивал ее в течение нескольких часов.       Собравшиеся обсуждали, что делать с телом, так, будто речь шла о том, где устроить пикник. Настолько спокойно и цинично, что у меня волосы вставали дыбом. Я снял свой пиджак и накрыл им Элизабет, чтобы хоть как-то оградить ее от подобных разговоров, чтобы эти люди не смотрели с таким безразличием на то, что от нее осталось. По сей день в кошмарах я вижу ее лицо и не могу убедить себя в том, что моей вины в случившемся нет. Потому что я виноват, может быть, даже больше, чем вся моя семья, ведь я знал, что ничем хорошим эта история не кончится, но не сделал ничего, чтобы спасти Элизабет.       На ткани пиджака почти сразу стали проступать темные пятна от впитавшейся крови. Увидев это, я окончательно понял, что Элизабет не стало и она уже никогда не очнется, я не смог сдержаться и вышел на улицу. Я вдыхал холодный воздух в надежде, что он поможет мне успокоиться, но от него лишь закружилась голова, а легче не стало. Я видел, как Чарльз помогал погрузить Элизабет в багажник, как не церемонясь сбросил на нее сверху лопату. Они собирались скрыть убийство, в котором мы все стали соучастниками.       В машине девушки мы нашли документы, которые подготовил для нее врач, из них мы узнали, что ребенком, который уже никогда не появится на свет, была девочка. Узнав об этом, Майкл закричал, что Элизабет обманула его, что, если бы он знал правду, он ни за что не стал бы убивать мать своей дочери. Он звучал так странно, что на долю секунды, мне показалось что мой брат не в себе и едва понимает, что говорит.       За всеми хлопотами и уничтожением улик, я совсем забыл про Лиама, который уехал в больницу вместе с Элизабет, но которого нигде не было видно. Я обошел все комнаты в доме, осмотрел сад и лабиринт, но не нашел мальчика.       Только утром, когда тело было спрятано, а все возможные улики уничтожены, я еще раз прошелся по территории вокруг дома и услышал шорохи в небольшом сарае, в котором садовник хранил свои инструменты. Я подошел ближе и, открыв дверь, увидел Лиама. Он вздрогнул, но не сдвинулся с места, не подбежал ко мне, чтобы обнять, как делал обычно при встрече.       После ночи, проведенной на улице, он никак не мог согреться, а потом тяжело заболел воспалением легких. Я не отходил от его постели и пытался разговорить его, но он молчал в течение нескольких недель. У меня не было сомнений в том, что он все видел, что произошедшее оставило в его душе неизгладимый след.       Когда болезнь чуть отступила, и Лиам, наконец, заговорил, первое, что он спросил у меня, — это где его мама и почему она уехала без него. Он рассказал, что когда они возвращались домой из больницы, она всю дорогу плакала, а потом пообещала ему, что они уедут навсегда. Она хотела подняться, чтобы забрать вещи, но услышала чьи-то шаги. Схватив сына, Элизабет затолкала его в тот сарай и попросила, сидеть тихо и ждать ее. Лиам так и сделал, вот только мать за ним не вернулась.       Со временем он и вовсе забыл о той ночи, все, что он знает о Элизабет, — что она бросила его. Иногда мне кажется, что для него так даже лучше, чем знать правду. Его отец при каждом удобном случае напоминает ему о том, что Элизабет была некудышной матерью, что она никогда не любила ни его, ни Лиама. И мальчик верит этому.       По возможности я стараюсь брать его с собой, когда уезжаю из Лондона. Всем вокруг настолько все равно, что никто не мешает мне этого делать. А я не могу оставлять Лиама с этими людьми, мне страшно, что однажды я вернусь домой и узнаю, что мальчика тоже не стало по очередной трагической случайности.       Вот и сейчас мы почти полгода прожили во Франции, а когда вернулись, я узнал о Мелиссе. Увидев ее, я понял, что наконец-то мне выпал шанс показать Майклу, что за все ту боль, которую он причинил нам всем, ему придется заплатить.

*      *      *

      После того, как Роберт закончил свой рассказ, воцарилось молчание, которое никто не решался прервать. Было слышно лишь как крупные капли дождя стучат в окно, будто погружая Мию в какой-то транс, помогая ей отыскать глубоко в своем сознании слова, которые сейчас лучше всего будет услышать Роберту.       — Я дам координаты, где закопано ее тело, — тихо сказал Роберт, — но Вы должны пообещать мне, что сделаете все возможное, чтобы Майкла посадили в тюрьму.       — Мы и так делаем все, что в наших силах, — голос Мии звучал хрипло после долгого молчания, — но Вы сами сказали, что Вашего брата никто не посадит.       — За преступления в отношении мисс Спенсер — нет, — ответил молодой человек, — но это не значит, что его не получится привлечь за что-то другое.       Картер почувствовала, как ее сердце забилось быстрее — надежда на правосудие еще осталась.       — Говорите, — в нетерпении выпалила девушка.       — Этот момент обошли сегодня, потому что он является самым тонким во всем деле, — Роберт потянулся к карману пиджака и достал из него небольшой листок бумаги, согнутый в несколько раз. — Майкл подкупил ректора университета, в котором Мелисса должна была начать обучение. Я набросал некоторые важные моменты, которые можно обсудить с этим человеком.       Девушка развернула листок и почувствовала, как ее губы растягиваются в улыбке, когда она быстро пробегала глазами по строчкам, написанным аккуратным почерком Роберта.       — Но почему я, а не Уильям? — Миа не до конца понимала, почему Роберт обратился именно к ней, а не к Монтгомери напрямую. — Я не работаю в полиции, и вряд ли сама смогу добиться ответа от ректора.       — Все очень просто, — охотно и даже с каким-то азартом ответил молодой человек, — Уильям Монтгомери не может заключать никаких сделок с кем бы то ни было в обход полиции, а в нашем случае, чем меньше людей знает об этой истории, тем лучше.       — То есть я не могу сказать ему о том, откуда у меня эта информация? — Картер указала на листок, который ей передал Уитмор.       — Ни в коем случае! — молодой человек тут же напрягся. — Умоляю, пусть Монтгомери думает, что до всего этого Вы додумались сами, иначе мы все будем в серьезной опасности.       — Ладно, а что с остальными? — прищурилась девушка, но Роберт лишь улыбнулся ей в ответ, чувствуя, что ему удалось заинтересовать Картер и она не откажется от этой авантюры:       — Если Вы про мистера Хорна, то он вряд ли вообще захочет меня слушать, — проговорил Уитмор, — а его адвокат…       — Дайте-ка угадаю, — ухмыльнулась психиатр, — Вы подкупили и его, поэтому от него не было толку.       — Нет, — рассмеялся Роберт, — он просто кретин. Ему я не доверил бы даже работу стенографиста.       — Что ж, буду считать, что своим выбором Вы сделали мне комплимент, — девушка протянула ладонь Уитмору, чтобы закрепить рукопожатием их договор о сотрудничестве, — я обещаю, что помогу.       Мужчина чуть замялся и не сразу подал руку Картер:       — И вот еще что, некоторые пункты из тех, что я расписал, — Уитмор показал подбородком на листок в руках психиатра, — нельзя назвать честными, поэтому если Вы не готовы…       — Какой смысл играть честно с теми, кто не соблюдает правила? — с вызовом спросила девушка, не дав ему договорить.       Ее слова успокоили молодого человека, Роберт улыбнулся врачу и пожал ее руку.