IV

Довольно трудно ужиться в тесной квартире, где живут абсолютно разные по своей натуре люди. Вчера утром было тихо. Это был по-настоящему необыкновенный случай, схожий с явлением Христа народу на планете Адпестресс. Но вчерашний день остался вчерашним. Сегодня же крики были слышны везде — даже рядом с домофоном у входа. День стоял ясный, без облаков и дыма работающих заводов, а ветер был незаметной частью на общем взбудораженном фоне. То и дело из окна замечались кражи, воровались одежки, большими носами ворочали старики. Клара проходила по узкому коридору со спящей Иоанной на руках. Тут же из двери спальной комнаты вышла Глори. Женщины столкнулись, но только одна начала: — Аккуратнее! Не тяжело догадаться, что той была Глория. Клара попятилась и рукой обхватила голову девочки, прижимая к хрупким плечам. Женщина в кашемировом платье свободного кроя поняла по движениям молодой девушки ее обоснованное недовольство. Но Глория решила просто говорить немного тише. Она полагала, что её слова должны были быть услышаны тут же и приняты с уважением и признанием. Мимо прошёл Сан, который манерно и наигранно быстрым шагом уходил от Реми, пытаясь не рассмеяться от разгорающиеся ситуации на месте. А девушка спокойно шла за ним с вычурным галстуком в руках и говорила ему вслед: — Веселье из человека не вывести. — Поверь, если б я не был не веселым и не умел шутить — я был как настоящий робот! Сан дошел до Клары, и — слыша их диалог ранее, решил дать комментарий: — Попытайся понравиться ей, это легче, чем ты думаешь! Оказавшись на кухне, Реми произнесла: — Я пойду с тобой. — она начала завязывать галстук. — К чему такое решение? Девушка не смогла ответить. Вероятно, сама не знала этого. Они подошли к порогу. Херсесс выбежал из комнаты с виноватым взглядом и обратился к Сану с невиданной раньше жалостью. — Я облажался. — Херсесс посмотрел на его фингал. Девушка хотела вставить словечко, но Сан лишь похлопал ее по плечу, произнося: — Возможно, я был не совсем прав — своим извинением ты стал менее походить на отца. — напомнил ему о ссоре Сан, из-за которой Херсесс его вчера покинул. Херсесс фыркнул. Реми и Сан вышли из квартиры, но тут же взглянули на соседнюю. Уютная же комнатка. В ней виднелся круглый столик у весело танцующего пламени и старомодное кресло с высокой спинкой. А у его ножек чинно восседала толстая кошка. Оттуда же вынесли и черный гроб с золотыми вставками. Вокруг стояла толпа людей, держащих носовые платки.

***

Я не люблю громких слов о смерти, как впрочем и всё общество планеты без имени согласно со мной. Однако, я упоминала, что будет после неё в их понимании. Писала, как люди боятся смерти. Но ни разу не говорила о том, как люди переживают чужую кончину после обнаружения или первого звонка взволнованного родственника. Несмотря на то, что они привыкли не говорить о ней — смерть всегда летает в воздухе. Её нельзя назвать болезнью всего рода или проклятием. Напротив, — это удивительное событие способно забрать тебя с гнетущей семьи и неприглядной работы, от неблагодарных детей или коллекторов. Ведь кто-то рано или поздно все же постучится в твою дверь? Ты больше не сможешь молчать. И за тебя будет некому заступиться. К сожалению, как любой дар, он имеет естественные недостатки. Это является производной всякого события в природе. Они могут быть благодарны смерти, а могут мечтать о лекарстве против неё Но стоит признать, что короткий миг, отделяющий жизнь на планете без имени и скорой пустотой, вероятно, самый важный и счастливый в жизни каждого человека, живущего там. Что они и не хотели принимать.

***

«Если люди похитили огонь с небес, покусились на привычный строй, значит нечего их жалеть. Если убитый очнется и обнимется с убившим его — так во мраке вы!» — гласило откровение. Несмотря на это молчание, что веяло меж толпы, одна девочка лет двенадцати горько заплакала. После был тихий плач держащего её за плечи мужчины, следом — остальных. Реми и Сан аккуратно протиснулись и спустились к выходу. У самого парня не появилось ни волнения, не учащенного дыхания от встречи с уже знакомым коробом. Херсесс вглядывался в уходящие силуэты, дверь закрылась, а в нем заиграли нотки любопытства...

***

Клара уложила Иоанну спать. Право, её дочь всегда по невиданной причине засыпала лишь среди гула и сливающихся в унисон голосов. В относительной тишине её малышка приоткрыла глазки. Девушка вмиг вспомнила убаюкивающий голос уже собственной матери, которым она пела ей колыбельную по ночам. Это заставляло её саму засыпать быстрее, и потому девушка решила попробовать. Голос её был минорным, а небольшой скрежет и вовсе исчез — Клара пела чисто, шёпотом. Заунывной манерой она заканчивала предложение, а начинала звонко. Но всё столь же тихо. Голосок соединился мелодией со звуком крыс за стеной, потрескиванием горящих свеч, сопением малыша, тихим хрустом снега за окнами и тянущимся, будто ниточками, плачами. Вскоре Иоанна вновь заснула, а Клара вспомнила о своих мечтах о признании и выступлениях на сцене. Мечтания о том, как каждый будет восхищаться ею, обратит на неё внимание. Однако, девушка вышла замуж, по-видимому, не за того. И села она не в тот поезд и поехала в город, где её никто не ждёт. Но позже мысли прекратились. Она сочла монотонный голос репродукторов за единственно разумный, а, возможно, даже успокаивающий.

***

Херсесса одолевала настоящая слабость, когда он глядел на богато обставленную квартиру. Дверь тот придерживал руками, смотря через щель на потихоньку уходящие силуэты в черном. В его голове постоянно стучала мысль — дело, что выскакивало у него перед глазами, было явно ничуть не добрым и благородным. Но какое отношение он имеет к противоположному? Всю жизнь он жил со словами: «побойся Бога, прислушайся к нему!». Но, с его пренебрежением к ушедшим, кажется, что Херсессу даже не придется себе противоречить. Своими мыслями он был яро защищен от последующей кары. И потому, захватив большой пакет и зимние перчатки, одев шапку, скрыв русые волосы — он аккуратными шагами двинулся в квартиру напротив. Ведь даже если он совершит грех, то получит прощение, поставив пару свечек.

***

— Не так грубо, что ты! — прикрикнула Глория в сторону Клары, что посыпала солью гречу в кастрюлю. — Ты явно переборщила. Клара сгорбилась, показывая жалостливое лицо. — Дай я это сделаю, неумеха! — сказала Глори снова, а Клара лишь отошла подальше от её внушающей страх фигуры. Через время Глори просила повторять за ней, словно за учительницей, иногда придерживая её руку при резке помидоров. Вскоре Клара поняла, что повторять движение вызывает спокойствие у оппонента, а потому — стала делать это на постоянной основе. Хотя от непривычки девушка не сразу среагировала, когда Глори впервые за все время стала корчиться от смеха, наматывая на палец провод от телефона. Вскоре, она произнесла в сторону Клары: — Эй, голубоглазка — так смешно! Подружка моя рассказала кое-что! Представляешь, она весь день припоминала мужу, что в закрытый бассейн и сауну надо взять шапочку и тапочки! «Думаю — говорит, — он понял, вероятно, всё возьмет». И стоят они меж переходов в раздевалки, да он и говорит: «где мои тапочки?». А она ему: «а шапочка моя?». Вот умора! Не положиться на них, однако! — она начала размахивать руками, что Клара приметила. — Да, Глория, знаю я такие пары. — она также нелепо размахивала руками и смеялась. — А ведь мой ведь муж совсем не такой. Был покладистым, добрым… — Женщина призадумалась, а её серые глаза начали глядеть на горшочки с цветочками. — Ну тут вы точно правы. — девушка скопировала все движения с точностью. Наконец, Глори стала что-то подозревать. — И ведь не смешно совсем, когда пара друг друга не слышит… — она принялась мыть посуду, достав из раковины кружку. — Правда, Глория, правда. — Клара встревожилась — вокруг не было ни чашечки, потому она решила достать чистую из шкафчика. — Зачем же ты это делаешь?! — крикнула Глория со злостью и бросила посуду. — Делаю что? — Клара с такой же силой положила чашку на место — видимо, в ней проснулись нотки разумности. — А ну! Кыш! — сказала Глори. Как тут женщины услышали шумные мужские голоса. Те ссорились. И соседки по комнатам тут же узнали в них Ареса и Херсесса.

***

Звук быстро ускоряющего поезда томил в себе нотки удачного будущего. Но по-зимнему холоден и водянист был тот свет, что жадно тек в окна через холодные улицы в попытках найти живость и перемены, а вонзались лишь стеклышко с узорами от мороза. Реми и Сан сидели в пустом вагоне, как и сидели раньше, когда уезжали из родного городка в столицу. Вагон выглядел довольно современно, но оттого безлико и нисколько не маняще. — Я помню эти дома, и этот уходящий завод... И ту еле видимую школу при церкви с большим крестом, на дворе которой дети, как раньше, играют в снежки… — при упоминании креста голос Сана стал тосклив и совсем стих, — Кажется, это тот же восьмой вагон, верно? Уж точно, Реми.- Сан смотрел на маленькую цифру внизу сиденья. Голый вид из окна поезда на планету без имени, укутанный в белое одеяние, разбавляли мелкие предприятия и промзоны. — Я представляю, как мы будем жить дальше… Как будет постоянно достигать чего-то, с чем-то сражаться и побеждать — но это будет сложно. —Реми опустила голову. — А я уже думаю, куда потрачу заработанное… — Отложишь! — перебила девушка, но Сан не обратил внимания. — Эх… — сказал он только. — А ты мечтаешь? — не в ответ предыдущему произнес Сан. — Мечтаю? Тот вид постепенно становился все более скудным, чем был. Реми повернулась к Сану, сняла шапку с меховыми ушками и руками поправляла его волосы коричневого оттенка. Осмотрела с легким презрением на неаккуратную щетину на лице. Глядела на вновь завязанной ею вычурный галстук с вшитыми фиолетовыми вставками и впервые с начала поездки приулыбнулась. Галстуки постоянно были тугими, потому Сан крепкими руками с морозками припустил его. Реми поглядела в его карие глаза и улыбнулась, наконец, по-настоящему — сверкая детскими глазками, которые большую часть времени кажутся холодными и безразличными. Они коснулись губами — потому что она захотела этого. — А дом? А каком доме мечтаешь? — По правде говоря, я часто думала об этом. Мне до боли не нравится жить среди этих людей. — Относишься к ним с презрением? — Ничуть. Только не мил мне тот дом, где люди не порядочные, не скромные. Не уважают меня, не принимают. — С твоей самокритичностью, разбавленной смелостью, я предполагал, что ты захочешь сделать все, чтобы быть лучшей среди их общества. — Я с самого начала потеряла в этом самоунижении всякий смысл. Пауза. Глаза Сана забегали в поиске хорошего вопроса. — А Глория? — Она показала мне, как делать точно не стоит. Да и все они — пример того, что делать не надо. Длинная пауза. — Я собираюсь жить в графике, как раньше. — Не надо навешивать мне свои правила. Тогда ты была одна. Сан не знал, куда деть свой взгляд. Он так хотел того, чтобы люди перестали учить его, опекать. Однако он все же сомневался между правдивостью собственных мыслей. Ведь тотчас после очередных слов девушки о новых порядках на душе ему становилось спокойнее. — А ты не хочешь этого? — Реми скрестила руки и с ровной осанкой глядела на появляющийся среди пустоши домики. — Не хочу чего? — Правильной жизни. — Правильно жить — это так, как хочешь ты? Что ж, так или иначе — я не Давид Креспо, чтобы тебе перечить тогда, когда сказал, что согласен. Пауза. — Я бы сказал, что готов на всё, чтобы мы были счастливы. Я устал думать о том, как бы еще легко заработать, устал ненавидеть людей, которые просто добились чего-то… Устал от вечной несолидарности. Нам ведь, милая, найдется место под Адпестресс? Девушка оглядела его уверенное лицо, приподнятые плечи и нарастающую улыбку. Сан был радостен от её мягкого взора, будто то было его главным достижением и сокровищем. — Ведь как завещал Карлос — богачи могут остаться наедине и в своих мыслях, но лучше занять их компанию — встать в их ряды. — парень показал ямочки. — А ты совсем не уважаешь своего бывшего учителя! — Ведь… Хотя, когда я проходил мимо того гробика, когда выходил из коммуны, садился за поезд — я не думал о нём… Больше в поезде пара не общалась. Они вышли на десятой по счету остановке, которая не имела названия. Прошли, не разинув рты — ведь шла метель, дошли до кафедры. Сан понял лишь то, что Столица изнутри не такая привлекательная и сказочная — однако это не мешало ему думать о лучшем. А Реми размышляла только о том, что у Сана изнутри одни надежды, да испорченный голодными днями в коммуне желудок. О столице та не думала и вовсе. В любом случае, каждый из них знал то, что они будут держаться вместе — иначе думы не сбудутся, а желудок не наполнится. Проходя через знакомые очертания, девушка была беспечна и счастлива. Ведь возвращение в прошлую стабильность часто дает сил.

***

Если бы та ссора с Херсессом не произошла, если бы Сану не повстречался тот, кто был готов поделится советом, если бы Реми не вспомнила о гнетущем ощущении ненужности происходящего, сей мерзости и ужаса, то они бы принялись что-то делать? Они бы ждали бы чуда? Ждали бы, что всё решится само собой? Никто не будет готовится к пожару, который возникнет в будущем из-за неосторожности, не будет готовиться к эпидемии или войне — ведь на них посмотрят, как на идиотов или неадекватных, как на чудаков, которые не имеют связи с реальностью. Хотя несмотря на то, что Реми приняла решение, она так и не смогла избавиться от той вещи, которая мешала ей в прошлом. Люди не будут спасаться от пожара, пока он не начнётся. Люди не будут безутешно рыдать, пока человек не неожиданно погибнет. Если Реми хочет стабильности, сможет ли она совершать перемены в своей жизни?

***

Арес стоял на вокзале, своевременно пожимая плечами. Слышались в его голосе деловые нотки, что было довольно несуразно и превратно. Вскоре после довольно неприятного диалога с такими же до боли занятыми людьми, мужчине пришлось остаться в кафетерии рядом с вокзалом. В том числе и из-за того, что в Силэнс также началась метель. За окнами ничего не было видно, кроме смутной красной пелены, через которую едва виднелись горящие вывески. Подойдя к девушке в белом чепчике, видимо, кафетерий был выкроен с старомодным мотивом, Арес заказал себе чашку кофе. Онлюбил горькие напитки, и сдобную булочку. Бывало порой, что на иное и денег не хватало. Он неуклюже сел, тяжело сопнул, как и было положено всякому невежественному мужчине, и принялся есть под джазовые песни. Позже столовую заполнили люди, как предположил наш герой, скрывающиеся от вьюги. Кажется, кто-то посмеялся над Аресом — то ли из-за румяных щек, то ли из-за горбатого носа, а может, и вовсе за чавканье. Арес все это слышал, но не показывал ни доли негативной реакции. Он не глядел вокруг, но точно знал, что все они должны были прийти сюда. Мужчина ранее думал, что это отношение от того, что Арес и вся его семья — приезжие с города, что ближе к экватору. Но спустя время Арес понял эту и множество других особенностей здешней среды. Как например то, что разговаривать на улице в не летнее время не принято — от этого у приезжих лишь болит горло. Не поднимая взгляда он точно слышал разные голоса, успевшие заскучать от молчания, обидные фразы, кашель, стук каблуков и лакированных ботинок, смех и хруст пальцев. Хоть всё внутри сжималось от несправедливости, ведь как его — добропорядочного семьянина — способны обзывать в таком месте? Однако Арес, несмотря на высокое самомнение, прекрасно знал, что высказывать недовольство он может только при своей жене и остальных жильцах. Ведь по крайней мере они от высоких слов о собственной значимости точно никуда не денутся. Улицы опустели: больше, подобно живучим Жучкам, не роились у входов работники и кретины, не стояли в очередях к многоуровневым трамваям. Там и сям не мелькали люди в черных плащах — подобных массовке. Планета будто бы оказалась под куполом тьмы. Однако это не помешало Аресу, не выдержав, выйти из кафетерия и двинуться в сторону дома. Только из стеклянных дверок можно разглядеть, как в столовой, не считая дамы в чепчике, не было ни души.

***

Сан показал свой пропуск, и хмуро посмотрев, охранник пустил Сана. После, он пустил и Реми — потому что девушки, кажется, нравились ему куда больше. На кафедре все бегали туда-сюда среди белых стен, высокого потолка и кулера в углу кабинета. Сан еще раз проверил, нужно ли конкретно в этом вылизанном месте снимать обувь и менять носки, а потом аккуратно зашел, стараясь не нарушать идиллию. К ним подошла немного ворчливая и недовольная темноволосая секретарша. Сан медленно повесил куртки, словно также чего-то остерегаясь. От того Реми первая и задала вопрос: — Здравствуйте! А вы не подскажите свободные вакансии по профилю? А может — и в этом университете есть место, где можно поработать? Секретарша поправила пиджак и тяжело вздохнула. — Знаете, мои друзья и знакомые — замечательные люди, более того — я всегда уверена в их честности и остроте ума. Но, даже они могут прийти в вычурных некрасивых галстуках и фингалом под глазом… Сан поглядел на девушку, после на свой галстук, потом снова на секретаршу. Вскоре, он произнес: —Привет, Лидия, давно не виделись. Наконец, Реми поняла его волнение. — Если ты придёшь в таком виде на будущее собеседование, то тебя возьмут на правах забавной мишени для травли. — Значит, у вас что-то есть для него? — Воодушевленно спросила Реми, невзирая на, вероятно, обидное высказывание. — Всегда есть. Сходите вот, на шахту — там вас примут и без разговора о ваших зарплатных ожиданиях. И ведь правда, работа шахтера давно является одной из самых ходовых. Несмотря на голые земли, планета всегда имела богатства под ней. Но тяжелый труд Сану не к лицу, потому он начал: — Лидия, а если что то достаточно приличное? Лидия будто задалась вопросом: «приличное? Для тебя?». Однако, порывшись в бумагах, она все-таки предложила: — Были две сотрудницы… Остальные уволились в течении двух лет… доказано, что среди них есть один случай самоумерщвления… — она продолжала читать, но после последнего слова — намного тише. — Значит, архивариус. — Отлично! — произнесли оба. —Подождите… Пауза. — Более того, это не обычный архивариус, а государственный! Вдруг, шумиха стихла. Сан огляделся, а затем, приоткрыв рот и улыбаясь, он взглянул на Реми, которая также была в изумлении. —Лидия, о Лидия! — воскликнул Сан. — Ты, конечно, никогда меня не любила, но спасибо за столь прекрасные новости!

***

Её дом был воплощением старческой ласки, однако не был таким богато обставленным, как думал Херсесс. Молодые люди на планете без имени зачастую уважают старших. А те вполне могут положиться на них. Но, похоже, у этой старушки совсем никого такого не было. Зато была кошка — которую по какой-то причине до сих пор никто не забрал. Та, уставившись, тщетно старалась своими маленькими, намокшими от слезинок глазками переубедить грабителя. Херсесс отцовским носом чувствовал запах мертвечины, но ни капли сострадания. Помимо прочего на многих полках стояли фото её вероятных родственников. За стеклом одной из них были деньги, и дата, показывающая давность этого и других фотографий. Квартирка на тридцать квадратных плюсометров совмещала в себе все радости жизни старушки — но это чувство возникало только в ее присутствии. Без нее квартира была блеклой, лишенной жизни. Херсесс осматривал пустой холодильник, счета, старые письма, написанные ее мужем пером. Раздался скрежет деревянной двери, Херсесс окаменел. За щелкой показались толстые губы и румяные щеки. Все «интересное» в доме уже было в пакете парня. Удивление, перепалка.

***

Арес был уверен, что хотя бы этот досуг скрасит его день. Сначала ссора возникла из-за Ареса. Так как, хотя мужчина думал, что они смогут договориться поделить награбленное, но Херсесс отказал. Теперь уже с двух сторон шла брань и крики, что привлекло внимания не только упомянутых Клару и Глорию, но и соседей. Клара выбежала первая, осознавая происходящее. Она велела рукой мужчинам быстро выйти из квартиры, а пакет оставить здесь. Замешкавшись, Херсесс через время сделал указанное. Теперь, перед квартирой стояли соседи: старушка с больным сыном, мужчина с собакой, что часто скулит по утрам, многодетная мама с прихваткой и еще человек пять подобных — остальные сжигали несчастную. Через мгновенье на пороге стояли Сан и Реми, которые быстро меняли гримасу от радости до страха. Глория, вздохнув, начала среди гула. — Я не буду никого защищать. Я знала эту женщину. Они пытались ограбить её! Я видела это своими глазами! Из толпы полилось: «какой ужас!». И оханье. А кто-то уже достал маленький мобильник. — Но это не правда! Я что, не имею права поссориться с собственным отпрыском? — воскликнул Арес. — Что тут у вас успело произойти? — шёпотом спросил Глорию Сан. — А ты не видишь сам? Он врет, вечно врет! — она крикнула на всю парадную, — Такие маргиналы, как вы, не должны жить под одним боком со мной, этой парой и Кларой! — у последней указанной перехватило дыхание. — Так нельзя. — сказала жена Ареса. — Да что же ты! — снова воскликнул он. — Да какая там пара! Вы не видите — у него же фингал! Авось —подрался с кем-то! — переключился Арес на Сана. — Ваш «отпрыск» мне его и оставил, поганец. — Да где это видано! — закричал кто то из толпы. — Что-то сбир опаздывает — прошептала в ухо вышедшему из толпы Сану Реми. В криках уже прошло более десяти минут. — Метель. — быстро произнес он. Вскоре, вышла женщина с большими синяками под глазами и прихваткой в руках. — Вы так точно разбудите моих и чужих детей, многоуважаемые. Если вы правда это сделали — сохраните свою гордость. Перестаньте оправдываться. Мужчины стихли. — Знаете, хоть я и живу в этом районе, я не позволю вам остаться безнаказанными! — произнес зажиточный старик, у которого была собака. Он снова достал мобильник и поднял руку, — Не позволю молчать! И хоть полиции плевать на вас, я верю, что хоть ночь за решеткой заставит вас задуматься! Но того мужчину мало кто поддержал. Арес словно хотел что-то сказать, но отсек себя от этих мыслей, пока не прозвучало следующее: — Да примите вы уже то, что вы два ватника пара — такие же тупоголовые варвары. — это произнес Сан, стоящий вне круга вместе с уставшей женщиной. — А вот это ты за зря. — произнес Херсесс, как в тот самый день. Мигалки, громкий звук сирены машины. И вновь шум и гам. Жаль, а ведь вчера вечером было так хорошо…