V

Когда дела идут хорошо, тогда и красный свет не вызывает ассоциации с божьей кровью, а крестики над могилками в безлюдных деревнях похоже, скорее, на перекрёстные кресты свободы — символы освобождения народа планеты без имени от давних вражеских нападок. А здание местных биров — как раз одно из разрушенных в результате военных действий: высокое, с боковыми кансолями и полуколоннами с узорами из белого камня. Кругловатой формы крыша напоминала схватку гимнастических обручей из магазина напротив. На полуразрушенном сандрике было написано размашисто: «правоохранительные органы, Бир-штаб». Внутри было намного сквернее. Плесень была отлично видна на пустых бетонных стенах, а снег, который заносили люди, превращается в грязного цвета кашу. В одной из комнат были лишь два железных стула, столик напротив, шелест наручников и коротковременные вскрики сначала зажиточного мужского голоса, а после — недавно сломавшегося. Сначала, никого не стали вызывать на допрос в качестве свидетелей, потому что не хотели докучать — или хотелось быстрее отделаться. Но когда те услышали возраст бывшей владелицы, голос их явно взбодрился. Оттого голоса в полупустой комнате стали разношерстнее — и спустя день попеременно одна фигурка заменяла другую. Каждая из таких выходила с уставшей от допросов гримасой. Даже Сан — любитель разговоров, не мог долгое время описать те краски бедных лачуг, хоть и рассказал довольно много для обычного соседа, но дела с Херсессом он упоминал — боязливо было про такое говорить. А ведь — какое им дело! Потому, как в последнее время Сан, разве что, помогал старушке, а не грабил. А значит, это мало кому будет интересно. Мужчина лет тридцати заполнял бланк. В здании не было знойно, хоть везде стояли обогреватели, а по большому лбу мужчины стекал пот. Он постоянно шмыгал красным носом и пользовался узорчатым белым платочком. — Значит так, молодые люди, суд у вас назначен следующую пятницу. Пауза, мужчины не ответили — они также устали. Но Бир продолжил: — Ишь, значится, удумали — покушаетесь на наши ценности? Гражданка та уже свое отжила — а вы то, вы то что? — А в чем же сила такой ценности? Мужчина чересчур громко шмыгнул носом, будто затыкая тихий голос: — Старшие — наша гордость! Мы должны сохранять их достоинство, их труд на лучшее для нашего мира! И вообще, счастье, когда старшее поколение способно поделиться уроками нравственности, ходить на работу. А не так, как на этих других планетах. Они постоянно делают это на благо нашего, родного, пока вы это игнорируете! — похоже, мужчине хотелось высказаться. Бир составил отчет и отправил сына и отца обратно в камеру. Он глубоко вздохнул, поправляя рубаху, а затем достал пару кексов из коробочки в улыбке и чувстве выполненного долга.

***

Цель не может жить без надежды. Надежда, окрашенная лишь положительными оттенками, способна быть крепче всякой опоры. То волнительное напряжение, что мы постоянно чувствуем, подкрепленное уверенностью в то, что это свершится; то желание спохватиться с места и рвануть на встрече достигаемому — является надеждой, белым проблеском во всякой гнусной цели. Мы не взращиваем ее осознанно, и оттого та может сыграть решающую роль в тяжелых последствиях, но такая погрешность может возникнуть без ощущения своей земли под ногами, которая не принадлежит кому-то другому. И надежда, будь то верой -не может жить без любви. Любовь- это утешение всякого существа, как и надежда — терпеливая, но крепкая, основанная на самых глубоких и сильных чувствах, что могут быть и не нашими вовсе — а привитыми с малых лет. В общем то — надежда, подкрепленная любовью — главное счастье, по крайней мере, нашей пары.

***

А под высокой крышей современного здания трактор выгребал снег, и темный оттенок неба совсем скрылся за возвышающимся железными дорогами и надземными переходами. Реми осмотрелась: кажется, люди на центральной улице под номером шесть улыбались чаще, а ходили намного быстрее. Она взглянула на Сана: он спал, возможно, только на допросе и по пути сюда во время мимолетного замыкания глаз и зевка. Однако он так же, как и Реми, встрял с бесконечно бегающими глазами. Здание внутри оказалось сделанным с отголосками старого стиля — с такими же колоннами, но колоннами чистыми, напоказ выставленными, а не скрывающимся в слое желтого налета. — Так значит — Саннеус Маркес? — Верно. — ответил он. — Приходили к нам вчера… — продолжил седой мужчина за стеклом, рыская в своем блокноте вместо поиска в компьютере. — Точно, так и есть. — Вы тогда, молодой человек, попрощайтесь, да налево — к лестнице. Остальное скажет вам Вэлери Флорес — такая, знаете, высокая женщина. Она вас, молодой человек, сразу приметит. — Спасибо вам! — Доброго дня. — Так значит… — произнесла Реми. — Значит, что с тобой мы тут расходимся. — ответил Сан, показав ямочки. Реми посмотрела на его суетливые движения — дерганье рукавов и пуговок. Девушка обняла Саннеуса на прощание, поцеловала в щеку и пожелала удачи, поправив лямку сумки. Сан остался один.

***

Квартирка опустела. Теперь не было ни ропотов, ни гулов, ни разборок под светом лампы торшера на кухне — и только звук спиц заставлял шелохнуться. «Счастье в тишине», — думала Глория, прислонившись к спинке кожаного кресла в своей комнатке. Тишина не долго тянущаяся, а размеренно протекающая, не ожидающая грохота в конце. Но тот произошел: послышался звон ключей и вой сильного ветра, который мгновенно замолк, стоило закрыть тяжелую железную дверь. Глория вошла в длинный коридор и увидела Клару, стоящую, как вкопанная, у порога. Она была вновь выдохшаяся, с приоткрытыми глазками, с родными синяками под ними. И не пятнашками, а мешками, неаккуратным пучком с выпавшими оттуда волосинками. Вновь шаги, прибежала Иоанна. После того, как Глория сама вернулась, она приглядывала за ней, оттого детская натура совсем стихла. После объятий мамиными холодным руками девочка встала меж женщинами. — Отчего же так холодно? — произнесла хрипящим голосом Клара, не успевшая снять куртку. — Отопление в зданиях старого времени отключают на день раз в месяц. — ответила Глория спокойным тоном — но в глаза смотреть ей не хотела, что-то было в женщине жалостливое по отношению к Кларе — поэтому Глори отводила взгляд. —Но ты не переживай, в детскую я поставила радиатор. — А в вашу? — и Клара посмотрела, одета ли по погоде Иоанна. Та была в шерстяных носочках, штанишках и в кофточке — совсем не по размеру. — А в моей комнате не дует вовсе… — сказала Глори. Она специально выбрала, как хозяйка, такую комнатку. Но вновь — будто стыдно Глории за это было. Все здания, включая дома старого времени, были построены под условия планеты без имени — потому в каждой лачуге есть толстые стены. Но Клара не знала об этом — не только в силу отсутствия образования, а в силу ее прошлых условий «экваторской» жизни. — Пора от твоего суженого избавляться. Что ж его, посадят? И на сколько? На год, максимум. — она также не глядела в ее сторону, лишь скрестив руки. — Мне трудно говорить об этом. — А детей ставить в опасность не трудно? — сказала суровым тоном женщина. Клара не ответила. Тишина разразилась, увязла. Квартирантка решила отдать свой висящий на плечах платок Кларе, аккуратно сложив двумя концами у груди. Глория осмелилась взглянуть на неё, но тут же брови хозяйки горестно нахмурились, а тонкие губы поджались. Так и стояли женщины на друг на друга глядя, одна — из жалости к ней из того, что никогда доселе не видела таких мужчин, ведь она не понимает — как так женщина может остаться совсем одна в ужасных условиях. Другая — измученная, в смятении как после всего того, что они прошли, они стоят вместе в коридоре одной коммуны.

***

Сан долго спускался, наступая на увесистые ступени. Внизу виднелся свет, будто стекающий по стенам, и ощущался легкий ветерок. Парень был в предвкушении и в мелком страхе — это представлялось возможным заметить по его размашистым движениям и в последующем аккуратном открывании громадной железной двери, на которой было написано «гос. архив, кабинет 0». Сан вошёл в яркое помещение. От мелочей, долей, от полу ощущений в маленьких дозах — будь то спокойный, словно сделанный в порядке вещей поцелуй, или невзрачный, но таящий в себе тайны холодный свет в конце коридора, Саннеус перешел к абсолютной высоте белых стен, абсолютной тишине и огромным полкам с кучей бумаг и папок. Он почувствовал восторг, казалось, — как никогда раньше. После открытия дверцы он стоял неподвижно, и лишь эхо среди стеллажей заставило его пойти в поисках Валэри. Он увидел сразу двух женщин, которые язвительным тоном о чем-то беседовали. Сан вслушался, не желая мешать: — Флорес, как же тебе ещё сказать? — утомленным голосом произнесла молоденькая девушка лет двадцати пяти. — Пусть твой Бог будет платить за меня налоги. Ну, за мою к нему веру. — сказала фигура повыше и покрупнее. — Какая глупость! — ответила блондинка. — Это я, значит, покупаю буханку на свои деньги, а еще должна спасибо сказать этому… — очертание головы силуэта стало вертеться туда-сюда, видимо, в поисках слова. — Всевышнему! — Нашему государству! — А, и тому чудаку на Адпесстрес! — добавила саркастично она. Сан подошел ближе. Так, что девушка помладше заметила его. Она поглядела на него лучистыми голубыми глазами, отчего Саннеус на миг затаил дыхание. В этот момент он смог разглядеть ее лучше: у неё были скорее светло-русые волосы, нежели блондинистые, были ямочки на розовых щечках, скромная одежка с галстуком, а на нём — звезда. Она была довольно миловидна и привлекательна, но взгляд её, помимо света, излучал что-то ещё — прежде невиданное для Сана. Какую-то тоску и траур. — Флорес, пришёл! — чуть удивленно сказала девушка. — Пришёл? — и женщина обернулась. Парень увидел староватую даму с ярко выраженными скулами и аккуратным хвостом. Внешне она походила на Клару, подумал Сан, да только измученный выглядел её облик — цвет кожи совсем потускнел, а губы будто бы навечно застопорились. — Здравствуйте! Женщины поздоровались в ответ. Саннеус принялся снимать куртку. — Саннеус? Сан услышал свое полное имя снова. Вдруг он понял, насколько эти люди — новые для него. —Да. — но ему не было это неприятным. Он повесил куртку. Работницы опустили чашки, из которых чувствовался свежий аромат кофе. Валери произнесла: — Ты, юноша, уже знаешь, как звать меня, так? Сан поддакнул. —А это, Саннеус, наша коллега —Лаура Бланко. Она работает здесь даже дольше, чем я, представляешь? Сан сразу задался про себя вопросом, сколько же Лауре лет. Парень узнал, как выглядит смущение нынешней коллеги — она сразу улыбается — так, что щеки её прикрывают глаза, краснеет и отворачивается. —Я с отличием окончила колледж, и сразу после пришла сюда. Тогда рабочих уже становилось меньше… — Приукрашивает! Умная же девочка, вот и все! Саннеус порадовался за Лауру, а потом тут же взглянул на руки Вэлери, свисающие со стола: те были черными, словно миг назад обожженные и превратившиеся в пыль. — А что же это, Флорес, у вас с руками? — Я зарабатывала более жестким трудом. «Шахты». — подумал Сан, и оказался прав. Вскоре, Вэлери сама сказала об этом. — А ты то, благодаря особому нежеланию других сюда попал? — спросила женщина. Голос у неё был низким, обволакивающий скрежетом. — Да, только и всего. — А хобби, хобби имеешь? — спросила Лаура. — Нет. — односложно ответил он. Однако, если, конечно, аферы и легкомысленность были бы хобби, он ответил бы именно таким образом. — Тогда тебе повезло меньше, чем нам. —сказала Вэлери. — Разумеется, Вера Лауры — совершенно не занятие по духу, но мы то уже нашли себя, верно? «Верно» — сказал про себя Сан. —А ведь ты даже не представился. Ну, давай, представься. — попросила Вэлери, сгорбившись. Представиться? Что-же такое это «представиться»? О чем стоит рассказать? Наверное, кто-то скажет, что, к примеру, мать и жена, кто-то то, что он местный банкир, кто-то, что он простой любитель жареной фасоли. Но что Сан мог рассказать про себя? Ведь каждое из этих примеров может много поведать о человеке, о его отношении к жизни и ценностях. Банкир, скорее, более приспособлен к финансовой части жизни, ведь видит себя в ней, нежели мать и жена — она скорее женщина домашняя, ценящая отрасль семьи во всякой жизни. Но Сан, подумав, понял, что и не смотрит на себя через призму интересов и пользы. Саннеус улыбнулся и сказал, что пока не видит себя ни в каком аспекте жизни, на что женщины лишь вздохнули и ответили, что времени на это у него достаточно много. Сан лишь пожал плечами — он всё также был счастлив успехами в поиске работы и осознав, как долго им с Реми еще придется работать, он не почувствовал себя хуже — Саннеус был воодушевлен ещё сильнее.

***

К Бир штабу подходило мало людей, а заходили и вовсе —единицы. И изредка, на час или другой для того, чтобы дождаться смягчающего приговора: «Вам еще придется пожить на воле». Имеет значения то, что в камерах временного содержания кормят, и кормят лучше, а вся эта замкнутость кажется намного теплее изнутри, чем вместительные вагоны поездов. Младший Бир доедал обед. Вдруг, над его фигурой почувствовался запах лакированной обуви и табака. Над ними, дыша свежестью мятной жвачки, а не какого нибудь гудрона, восседал, вероятно, старший Бир. Младший обернулся — нет, вовсе не он. Сам начальник с его умиротворенным побритым лицом смиренно ждал реакции. И младший Бир шелохнулся, улыбнулся, поздоровался и спросил: — По какому делу? — Пройдемте в кабинет. И они прошли. Он оказался, что неудивительно, богаче видом. И картины повсюду были расставлены, одна из них приглянулась младшему: человек гладил собаку в темном переулке, а та не веляла хвостиком, а с той черноты, которая была сзади собачки виделась пара белых глаз. «Похоже, собаке просто страшно»-подумал по этому поводу Бир. Начальник сел в кожаное кресло посередине кабинета, достал стопку бумаг, напомнившие младшему некие досье. —Это люди, с которыми стоит прекратить контакт. — сурово произнес начальник. Бир взглянул в его глаза, веющие холодком. В досье он видел и друзей из других компаний, и старших биров, работающих на других улицах. Это озадачило мужчину. —Впрочем, если вы проигнорируете просьбу… —И мне за это ничего не будет? — спросил воодушевленный от многозадачности взгляда начальника мужчина. —Ну конечно, это просто в характере рекомендации.-начальник при улыбнулся. Но, показалось Биру, неискренне то было. Когда человек улыбается, тогда и глаза его излучают добро и ласку. А у него — и вовсе похоже на скал! —Но, по какой же причине они…? —Мы взрослые люди, что же вы, должны понимать. Мужчина шмыгнул носом. —Я закончил. — заключил главный. Бир вышел из кабинета в смятении. *** Реми сидела в главной библиотеке города Силэнс. В библиотеках не принято говорить, потому в большом помещении с белыми стенами и стеклянными переходами было тихо и смиренно. Девушка листала очередную книгу. Очередную-потому что остальные так и не приглянулись Реми — все из них казались ей неживыми, и будто бы за страницами, пожелтевшими от возраста, стоял не реальный человек — а ничто, пытающейся доказать, что он существует, скрываясь за громкими фразами. Реми все время пыталась найти среди научной литературы интересной беседы с автором- но у него этого так и не вышло. Однако надо сказать, что не вся научная литература полна лишь сухими фактами- но девушка по какой то причине выбирала только этот пласт книг, ведь принятая в научном сообществе планеты без имени сухость -была признаком большого ума. Если даже в отсутствии всякой обертки, которая способна затуманить и отвлечь читателя, вы так и не смогли понять суть- значит та книжонка и вправду заумная. Вскоре, Реми осознала, что эта затея бессмысленна — ей просто хотелось собрать в себя как можно больше информации, забыв о потаенных чувствах. Реми взглянула на рядом стоящий торшер -свет от него дрожал. «А что, если ничего не выйдет?» — подумала Реми. «Может, взять все в свои руки?» Девушка стала собирать вещи. Надо было бы купить теплых носков да шерстяных одеял- скоро зима, свет торшера продолжал мигать- и девушка выключила его. Магазинчик, что ближе к дому, был смурной совсем, скрывшийся за снегом. Реми выбирала пару, которая была бы подешевле. Ненароком она услышала покупателя, стоящего у кассы. —Скоро наступит темное время…-Сказал он. —Мужчина, платить будете? —Как же я несчастен! У меня не хватает монеты, снова не хватает! Он высчитывал горсть и продолжал: —Ничего в жизни не увидал, кроме беспросветной копоти! Жить так больше не могу! —А вы без своего несчастья смогли бы жить? «Счастливый человек более чуток к счастью» — сразу подумала Реми, вспоминая о новой работе. —Я то знаю, что человек — настоящий актер, любящий драматичные роли.- сказал однозначно средних лет кассир. —Безобразие.- пробурчал мужчина. Реми, выбрав носки, решила подойти к покупателю. Чем она становилась ближе-чем лицо его становилось безобразнее. Оно было опухшим, утратившим всякое достоинство. «Возможно,» — подумала девушка .-«Он и вправду старался что-то поменять.» —Я могу вам помочь? —Ну уж нет! — и мужчина вышел из магазина с грохотом захлопнув дверь. Колокольчик перестал звенеть, а кассир спросил: —Не стоило… Хотя, какое мне дело, верно, девушка? — спросил парень. —Да я и сама…-Реми спустила с рук большое одеяло. Если долго верить в несчастье — и поверить в него можно, какой парадокс! —Мне еще жевательные конфетки.- сказала Реми. Девушка хотела сразу оправдаться, что ей то не нужны такие детские сладости, что это ее приятелю, но, по какой то причине- она не стала.Через мимолетную паузу, она решила произнести: —А вы так правильно сказали… —Я в прошлом был писателем. —Неужто. — ответила на это Реми. —Если бы я был бы такого же мнения о всех радостях и печалях жизни- я бы не протянул и месяца! Девушка кивнула. Парень спросил, где живет Реми, и она ответила ему. Оказалось, он видел ее раньше — тогда, когда случился погром. Через пару минут девушка оказалась на пороге дома, а в нем, из кухни, слышался голос Сана. Уже горели все свечи, и лица придвинулись к друг-другу. Свелись, чего в тех темноте не было, и изгнало общество ночь за окнами, которая уже не пыталась заразить своей бренностью и не пыталась передать мир заоконья, но так же рябила яркими дальними огнями, да алым блеском. Все учуяли перемену- будто бы теперь они сидят уже напротив этой текучести. Клара все равно ждала, когда в дом зайдут ее мальчики, однако в глубине души понимала смысл перемены. Ограниченный свет сближал, а огонь свечи дрожал от возгласов: —«А я не говорил с поэтом, я говорил поэтом - с четкостью и ритмом!»- сказал Саннеус восторженно, вглядываясь в страницы старой классической книжонки.-« произнес малец, и все в тот миг стихли - так интересно было представить , как он, совсем бестолковый, говорил так.»- произнес молодой человек мягче, без явной интонации. —А он то как на эту тишину среагировал?- поинтересовалась Глория и взяла в руки чашку горячего чая. —«С ощущением чести и гордости.»- процитировал Сан.- я думаю, тогда этот мальчик и обрел успех. Когда на него обратили внимание, я думаю, он по- настоящему обрадовался. А не когда, в будущем, обрел деньги. Хотя, позвольте, деньги - тоже хорошо! На кухню вошла Реми и поглядела на соседей- вовлеченные, они слушали продолжающего читать Сана. Реми была обескуражена столь обычным делом, которым Сан был столь трепетно увлечен. Тут, она поняла , какой невзрачной она себе казалась перед Саном! пока он пускался в плавание по запланетным морям, она была пришвартована к берегу; он горел и пылал, а она лишь холодно молчала; он мчался без оглядки, а она, забытая, осталась одна. И Реми хотела предложить ему помощь - ведь все нуждаются в ее лучшей помощи, как она думала , но теперь девушка была неуверенна- нужна ли ему опора вовсе. Девушка поздоровалась- все были рады ее видеть. Парень решил отвлечься , спросив у Реми, как прошел ее день и очень подробно пересказав свой. Девушка начала не с того, задав вопрос: — Саннеус, не видел ли ты похожего писаку в нашем доме? Такой интересный мужчина. Говорил, когда был инцидент не смел отпуститься до первого этажа - нашего. —Правда? Видел я такого на улицах . Обгонял меня по росту , говорил красиво, лестно. Только в шубке он был - никак не годится. - с таким же интересом ответил Сан. —Мама, а мне шубка будет? - спросила радостная Иоанна. —Будет, конечно будет.- шепотом от усталости ответила Клара, на миг забывая о своей сыне и муже с младенцем в руках. —А если у него не получилось? Если он потерял все? Как же это…- продолжала Реми обеспокоенно- будто бы вся эта тема с недостижением корежит ее, как ничто другое. —Даже если он, Реми, почему бы ему не быть счастливым? — Ну как же- если стремишься к чему то и тут же теряешь- счастье ли это? Если не достигнуть того, чего хотел - жизнь вообще будет иметь смысл? - Реми опустила голову. —Я была счастлива, только лишь сойдясь со своими мужем. Никаких достижений более, милая!- сказала Глория, поправив очки. — Счастье вообще придумали для того, чтобы было ради чего жить .- закончил Сан. -Потому , как и в любом выдуманном людьми философском вопросе - вещь эта очень непостоянная, растяжимая. —Ну придумал!- воскликнула Глория, и Клара с небольшим восхищением взглянула на то, как она умеет выражать свои истинные эмоции. —Да ну - мой преподаватель так однажды сказал- оправдался Сан. Готовая , в случае бед, хотя -бы разделить общую горесть, Реми робко спросила : —Будем ли мы вместе в случае несчастья? Девушка увидела нежнейшую в своей жизни улыбку. —Попробуем заняться аферами по крупному! *** Дома младшего Бира ждала жена и сынишка, недавно поступивший в частную школу. Мальчиком он был активным, но не чересчур, что очень нравилось его родителям - ведь не хотелось бы им постоянно бдительно следить и греть его морозки. Он скорее был социально активным, а не физически : язык у мальчишки был подвешен, чему его отец даже не смог научиться. Но и подобная добродетель мальчику иногда обходилась боком- его родители были из тех, кто не всегда готовы принять точку зрения маленького отпрыска, поэтому часто подавляли его растущие нравы. Хотя, если отбросить такие мелочи, семья была благополучной, но не лишенной простых человеческий зол и хороших качеств. Бир зашел в уютную квартирку , которая излучала теплый свет и манила приятным запахом жареного мяса, обнял жену и делающего уроки сына. Сходил в душ и переоделся, покурил на застекленном балконе с небольшой щелкой для дыма, поужинал с семьей и подумал и сказал им, что на его ближайший отпуск было было неплохо съездить на экваторский «плюсовой» курорт, а после, отдохнувший рядом с телевизором Бир взял список и стал чистить телефонную книжку. *** Утром он также вышел на работу. Он поцеловал жену, она передала ему его лоточек с обедом. Она закрыла входную дверь, а Бир почувствовал себя в небезопасности - будто бы за ним кто-то наблюдает исподтишка. Оказалось, что знакомый мужчина в возрасте это был. —Здравствуйте! - поздоровался Бир. Тот не шелохнулся, никакой реакции. Младший заволновался , даже шмыгать перестал. И словно что-то остановилось в обоих, и прежний мир изменился- и только помехи рации в кармане вернули мужчин в реальность. А взгляд у начальника виноватый, скованный жалостью к себе. Наполненный сожалением, он лишь опустил глаза вниз. Младшие всегда знают меньше старших- а то и к лучшему. На следующий день квартира опустела, и не было ни прежнего ощущения доброты и счастья, ни смеха.