VII

Когда крыса попадает в капкан, она не сразу осознает, что в западне, но после - каждая сама решает, как действовать- хотя, вероятно, каждая желает выбраться, вожделеет оказаться на свободе. Представляя все в мельчайших деталях, Сан так и не мог понять, почему люди среди стольких очевидных фактов, стольких неравенств, неразумных моментов, так и не смогли сами дойти до правды, пугающей, но бесспорной истины? Мало этого, но сделать что-то: попытаться разобраться и понять, как бороться с этим. А поцелуй был не столько нежным, сколько спонтанным для Сана; глядя своими еще не успевшими поблекнуть глазками на молодую девушку с длинным, закрученным в конце, как и ее пряди, холодный носом, он совершенно не осознавал происходящего. Закрытая остановка, глубокий вечер. Маленький городок неполадку от столицы отличался постоянным туманом с зеленым отблеском. Сан чувствовал не только своими губами, но и всем телом то, что раньше не ощущал - короткий, совершенно сконфуженный трепет. Она обхватила его плечи, продвинулась еще ближе - так, что куртка девушки стала согревать. Вдруг, девушка возвратилась обратно, стоя также - не на цыпочках, ведь это он скорее так бы сделал, ведь был немного ниже. —Все таки, я не ожидал, что даже одна девушка откликнется на бумажку с моим номером. - парень вытер губы рукой. —Рема проигнорировала парня. «Такая бледная и гладкая кожа…» — думал Сан, смотря на девушку. — И сколько прошло с нашей встречи? Дай вспомнить… Год? И ведь я больше не тот мальчуган, что сидел на шее матери! Рема словно заново проснулась- глаза ее забегали, и она отвернулась от Сана, чувствуя ужасную неловкость. —Это, получается, наш первый час? Ну, а на второй можно и к тебе? — И Сан улыбнулся, оттого девушка поняла, что он лгал. —Ты же говорил, что теперь - независимый человек, правильно? —Рема устремила взгляд на его грубый нос и еле заметные бакенбарды. —Не то чтобы я клеветал, но, ты же понимаешь, что независимость — растяжимое понятие? —Где ты живешь? — девушка повернулась к нему. —Сейчас-не знаю, но где буду жить — точно. Рема на миг улыбнулась не из приятности, а из удивительной наглости. —Реми, признаться, я все равно немного обескуражен… Что же это - всегда так будет? —Девушка глубоко вздохнула и чуть было не проигнорировала парня, пока не шепотом проронила что-то похожее на: «Мы разберемся потом. » *** А квартирка ее была обставлена еще в эпоху, когда было модно иметь белое золото. И спинка дивана с блестящими вставками, люстра с стекающим, в пыли, золотом, и потолок весь украшен и, вероятно, выглядело это прекрасным образом, но сейчас, это можно назвать «остатком былой роскоши», поглядывая на разбитые дорогие румяна, да на грамоты и премии под именем Фигих. Саннеус чувствовал себя не в своей тарелке всем имеющимся нутром, ничего не ожидая, лишь боясь. Он уже давно зашел в богатую маленькую квартиру, но из-за отсутствия живости, он даже не представлял себя с такими же благами. Полный холодильник, нигде не дует — все это неправда, или, скорее, мелочь! Впервые он чувствовал, что в доме не пахнет хоть чем-то, даже Реми; ни сладостью, ни мылом. Более того — даже сильно стараясь отыскать в родном для девушки дома ее частичку или частичку кого-либо живого, он начал чувствовать только запах табака, который не ощущал раньше — ведь парень курит сам. И лишь цветы, лепестки которых изредка покачивались, отдавали надеждой, что этот день не останется в памяти как «проблемный». Никто не осмеливался говорить до поры, пока Фигих не начала судорожно, будто прорвавшийся кран со своим быстрым потоком: —И мне все ясно! Моя дочь нисколько не повзрослела! Да одни проблемы от вас всех! Реми помешивала чай, глядя в круговорот, словно опасаясь смотреть на нее — и почти впервые Сан увидел в ней этот страх и нежелание. «Точно как тогда, » — подумал парень, а Фигих продолжила: —Я так долго гадала, где же ты сейчас, чем сейчас занимаешься, где работаешь… А ты ведь, милочка, сидишь сложа руки! Это же надо меня так оскорбить, да мало меня — а себя- то саму не жалко? — Реми вздохнула, — А этот, - и Фигих карими глазами поглядела на молодого человека. — Он каким боком? Неужто, это все, чего ты смогла достичь? Женщину не пришлось успокаивать, она сама смогла задержать свой пыл, судорожно начав поправлять трикотажную кофточку, перебирать тонкими пальцами кольца, закручивать длинные, почти полностью седые блондинистые пряди. —Фигих, я сожалею. — произнесла Реми, даже не обращаясь к ней, как к матери, по привычке. —Ой, да ну тебя — ничего ты не понимаешь! Сколько же я работала, сколько старалась — а ты мне так отплатила? — ответила женщина с яростью, но не такого же характера, что и раньше — не так явственно и не так стараясь достучаться до девушки. —Да, я поняла, я поняла…— и она снова перевела взгляд на горячий чай. —И как ты здесь? Плохо? —Без тебя было лучше. —снова Сан увидел ее высокомерную манеру. Хотя от знания всех жестов Фигих, всех эмоций, ни Реми, ни Сан не посмели ей перечить. Женщина, видимо больше не желая говорить, двинулась к кухонным полках поодаль. Реми внимательно следила за матерью, которая доставала дорогие в этих краях овощи, масло и прочие продукты, не до конца понимая, для чего она это делает. Она зажгла газовую плиту, как вдруг та вспыхнула. Женщина тут же прикрикнула, отошла. Сан быстро взял горшочек с землей с какой-то травой, поранив специальный свет рядом. В панике высыпав содержимое, Саннеус глубоко вздохнул от облегчения — загорелось не так сильно, потому все обошлось. —Но тебе же нельзя жить одной! — крикнула Реми. —Я могу сама о себе позаботиться. — положив руку на сердце, произнесла Фигих. Наконец, пара разглядела в ней глубокую старость: морщинки и неравномерный цвет кожи, седина, переменчивость — стоило догадаться сразу! —И как же ты еще жива…? — прошептала Реми, но Фигих, вероятно тоже из-за старости не услышана ее. Исхудавшая, она глядела в пустоту потускневшими глазами, которые будто скрывались за пеленой. —Мама, мама… — она схватилась за ее плечи. — Ты же знаешь, что тебе можно найти общество таких же, как и ты? —Такиж же дряхлых? Не учи меня, я никуда не перееду. — и вдруг девушка ощутила, как ее слова опередили мысли - ведь она еще не обдумала это, а значит к тому моменту не могла отпустить ее туда по собственному желанию. Саннеус принялся брать землю в ладоши. *** Грязные руки держали бутылку газировки. Пара решила засесть в туалете заправки. Положив ее на крышку унитаза, Реми начала: —А ты что, правда кидаешь девушкам шоколадки с номером? Серьезно? —Не тебе меня судить. — На это девушка рассмеялась. —Ты сама…часто так проводишь время? - все это казалось причудливым и странным. Саннеус открыл банку маленьким ножиком, проткнув середину. —Нет, совсем нет. Впрочем, теперь все будет иначе. Сан не ответил на это, не желая даже спрашивать об этой кажущейся напыщенности - он лишь жадно пил содовую, — А ты где-то учишься? —Закончил сразу после похорон одного из преподавателей. — опустошив банку, Сан стал рассматривать девушку, как бы пытаясь не показывать этого, то и дело переменяясь, глядя на грязный кафель и жвачки у мусорного бака, набитого мусором. Эта заправка популярна среди маргиналов, и стараясь уменьшить ущерб, всякое из этого ведра вычищали, а смрад оставался незамеченным из-за вентиляции и освежителя воздуха с запахом ванили. —Ты рассказывал. —Да ну! — и вновь переглядываясь, он с искренним удивлением поглядел на девушку. —И не один раз! Уж неужто ты так быстро все забываешь? —Я не отличаюсь особой забывчивостью, но во время разговоров мне всегда кажется, что мои мысли будто выпадают у меня из рук. — он жестикулировал, но не казался воодушевленным. —Возможно, я уже обронила что-то, хотя отнюдь не из-за этого. Я тоже чувствую себя такой неряшливой сейчас, Сан! -девушка взглянула вниз на свои ботинки, грязь на которых сверкала под холодным светом, пока сапоги Саннеуса были до голенища заляпаны засохшей слякотью. —По поводу твоего «разберемся на ходу…». —Знаешь, Сан, - Реми наклонила голову на бок, - мне не хочется здесь быть с тобой, но я…Меня словно держит нечто! Я вообще никуда не гожусь тебе, да и ты понимаешь — я тебе не ровня. Я чувствую…Такой барьер, такую засаду для меня! —А я и не настаиваю. — Сан приподнял нижнюю губу, как будто ожидая этого. —Но я не могу уйти, меня никто не ждет… Я сделала что-то очень плохое. — отвечала Рема снова и снова. —Реми, меня тоже никто не ждет. — и Сан почесал голову и казалось, что он стеснялся. — Но мне не нравится это форма моего имени, лучше называть меня Рема, больше не окликай меня так. —Понял, — парень приподнял брови. Совершенно не двигаясь, ребята сидели рядом с друг другом. Как же трудно себе представить, как они — еще такие юные, выглядят настолько растерянно, настолько смутно понимая, что они делают и что будут. Не сумев расслабиться, разжать брови и опустив плечи они просидели около десяти минут, а после вышли, как ни в чем не бывало. С тех пор, кажется, пройдет немало времени, прежде чем они встретятся вновь. Как будто все позабыв; о мыслях своих, молодые люди разошлись и так и не признались друг другу в том, в каком едином положении они находятся, словно в унисон. Будто бы скот, ожидающий одной смерти, две газеты в чьих -то заинтересованных руках, которым суждено быть прочитанными, будто кружка пенного. *** Пара вернулась только утром следующего дня. И эта ночь без них казалась несуществующей сказкой, до того спокойной та была. С грохотом войдя в квартиру через большую дверь, громко хлопнув ею, все оставшиеся жильцы словно насторожились, а в воздухе чувствовалось напряжение. —Люблю я фильмы, Клара, ты же знаешь- я настоящий киноман! — Женщина шелохнулась, услышав его голос. —Конечно, — прислужливо ответила она. —Только, совсем я на одно ухо глухой стал. Клара…— Он стал немного взволнованным. Почесав румяную щеку, он продолжил: —Они так смотрели на меня, когда я смеялся! Вся эта бестолковая массовка, бестолочи! — резко закричал он. Клара отошла от него и положила свою увесистую куртку. —А почему ты молчишь? — отдернул он. —А что мне говорить? Про то, какой ты бедный, как тебя все не заслуживают? Да не мог никто смеяться над тобой, тебе показалось! — еще неожиданней ответила Клара. До того неожиданней, что даже Глория решила прислушаться, сидя на кухне. Маленькие узкие глаза, что концами были кверху, сверкнули. — Нет сил больше моих! —Ах, это твоих сил нет? А что же ты забываешь, что именно я все делаю? Я приношу хлеба в дом, а ты лишь мешаешь со своими психами! —Даже слышать не хочу! — девушка быстрым увесистым шагом дошла на спальной комнаты. Там ее ждала рисующая одним единственным маленьким карандашиком Иоанна и спящий малыш. Девочка подбежала к матери, но тотчас воротилась обратно, услышав подходящий к комнате голос отца. Он что-то говорил про себя, и казалось для девочки, что нечто обидное это было. Наученная, она отошла за маленький столик и присела на корточки. —Почему ты не рассказываешь о том, чем занимаешься? Все это видят: и я, и Глория, и Сан с Реми! Твои дружки прямо наседают на нас - неужто тебе врозь сказать мне? Кто я тогда? - ее голос наконец стал громче, чем обычно. Никто не слышал его мотивов, кроме Иоанны, когда ей пели колыбельную. Услышав знакомый звон, девочка не знала, что делать — ситуация была совсем непростой, совершенно невиданной ранее. —Ты не поймешь! Ни один из вас не поймет! Все вы жалкие бездари, а ты даже права не имеет повышать на меня свой голос! — ребенок проснулся и начал плакать. Клара подошла к нему, лежащего на большой общей кровати, и взяла на руки. Укачивая его, Арес не посмел выругаться, но остался обеспокоенным и раздраженным. Глория, выслушивая то, чего раньше не знала, не слыша знакомых фраз, решила подойти к их спальне. Прислушалась женщина — а там тишь, лишь сопения малыша слышны. Вдруг, шаги, и Глория отошла. Пара выбралась в коридор. —Не надо пудрить мне мозги! — сказала девушка. — А это вообще не вашего ума дело! — добавила она, взглянув на женщину заплаканными глазами. — Я в любом случае услышу, о чем вы там хлопочете. Слежу, чтобы не повредили мою утварь, — ответила Глория. От услышанного Клара будто вздрогнула — «неужели ей все так же не важно? » — думала она, вспоминая о недавнем отношении женщины к ней. —Ты же знаешь, что разгоняешься на пустом месте? —А Херсесса ты тоже туда втянул? А тот синяк у Сана - он натворил? Это связи с чем? —Да откуда мы знаем, не поделили, видать, что-то! —Нет, нет, оставшихся детей ты туда не втянешь…- завыла девушка. — Считайся со мной! Я тоже их родитель! —Да нет тебя! Раздался яркий звук. Это Арес дал пощечину Кларе. От большой руки остался след, а девушка убежала на кухню, не минуя сломанных половиц. С каждым скрежетом Глория вновь и вновь вспоминала о своем муже. Ощущения вдруг переменилось и стали намного явственнее проявлять себя. В смятении, Глория сжала руки, словно обиженная маленькая девочка. Но как же она себя ощущала! Такой же глупой, такой же не важной, как и Клара сейчас. Арес ушел из дома. Глория вернулась в свою комнату. *** Попав в капкан, даже самая маленькая мышка способна бороться за свое существование. А большая томиться будет, и не важно по какой причине - будь то усталость и отсутствие всяких инстинктов, будь простая невозможность. Реми и Сан остались еще на немного времени скорее для того, чтобы устаканить собственное положение, добавить успокоения нутру и наконец обдумать план действий. Ведь девушка все еще была в смятении. Вспоминая свою жизнь в всевозможных деталях, она задавалась вечными вопросами о том, что она могла бы изменить, не потеряв себя. Сан не оставался в ее мечтах ни разу — ведь тот был напрямую связан с ней от начала их любви, мимолетных переглядок, разговоров ни о чем без прелюдий и смущения. Не то чтобы она старалась найти козла отпущения, взвалить на него ответственность за все неразумные поступки, но, казалось, их соединенные разумы погубили каждого друг за другом. И пока одна безумно волновалась, второй глядел на пачку оставленных сигарет и коробился только о том, хватил ли денег доехать до дома. —Мама, ты же понимаешь, я больше не могу тебя оставить…—Реми говорила искренне, и эмоции ее отличались от привычных- настолько яркие те были. —Ты признаешь меня неспособной. Мне кажется, все признают меня старой дурой! На кого не посмотри, все пытаются навредить мне! — и женщина встала со стола. -В твоей жизни, Рема, все только начинается, а я то что? —Ты достаточно пожила, чтобы осознавать всю абсурдность своих мыслей! Ну же, не стоит… —прозвучало сначала громко, а после сменилось, будто остерегаясь. Девушка взглянула на Сана, а тот все также молчал. В его глазах не читалось то, что он боится вмешаться, то, что он обдумывает это. Словно он был где-то не среди этих разборок. Это разочаровало Реми. Не найдя поддержки, она двинулась в уборную. Наконец, Саннеус заметил ее, уже уходящую. Он еле поглядывал на Фигих, не желая поймать ее взор. Она на парнишу и вовсе не смотрела, причем не показательно, не из вредности- просто неинтересно ей было. Женщина, нехотя встав со стола, куда-то направилась. Оставшись один, Саннеус ерзал на стуле, пытаясь в полностью вразумить происходящее с середины. «А что, если Фигих не должна идти в дом престарелых? » — думал он все время, -«Какой смысл продлевать жизнь на этой планете? »— от собственной радикальности у юноши побежали мурашки. Рема села рядом с парнем. —Почему ты мне не помог? Не поддержал меня? — спросила она уже без особой эмоциональности. —Я не знаю, могу ли…— он отвернулся в сторону окна, вид которого был наконец спокойным и без штормовым. —Ты со мной не согласен? Почему? — спросила тут же девушка. Сан промолчал. Реми глубоко вздохнула. Он чувствовал все, что происходило в ней — от большой растерянности до маленькой злости, которая отражалась в ее тонких бровках. Отойдя, она произнесла: —Ты ведь не сможешь вечно избегать зрелости! —Я столкнулся с ней лбами, но тебе не будет дела! Реми на миг остановила свое пылкое нутро, а после подсела к парню поближе с настолько непонимающим выражением лица, настолько пытающимся отыскать среди его бестолковости того самого слона в комнате, что начала ерзать, двигать головой в непонятках. —Почему мне не будет дела? — спросила она наконец. —Нет…— Сан тотчас встал из-за стола, — Не хочу говорить об этом сейчас. Да и к тому же - мне никак нельзя! —Это что за потеха надо мной? Опять ты не говоришь напрямую! — сказала строго девушка. — Сейчас не до твоих метаний! Не знаю, что у тебя там творится, но сейчас важно совсем другое! В голове у парня сразу назрел вопрос: «Как это может быть неважным? » — а мгновение спустя, он переменился. Он возбужденного и пылкого возмущения юноша призадумался. Девушка села еще ближе и взяла Сана за потную руку. —Мы обязательно разберемся с этим, но сейчас, прошу, я не хочу оставлять ее здесь одну. Да и остаться я не могу. Мне надо самой искать работу, самой как-то жить… И, возможно, прозвучало то несколько эгоистично, но парень прекрасно понял Реми, взглянув на нее растерянную. Она напомнила ему ее моложе, не обремененную новыми обстоятельствами и условиями. В общем, не стоило ее оставлять одну. Парень решил проверить Фигих, ведь та не выходила уже долгое время. Постучавшись, Сан не услышал ответа и обеспокоился новый несуразицей. Потом, и Рема пыталась окликнуть женщину, но, не выдержав и минуты, зашла в комнату. Зрелище стояло странное: где-то у стыка кровати с золотыми вставками и большой тумбой на двух ножках, полки которой были распахнуты, лежала одежда. Рядом- и сама Фигих, которая монотонно собирала вещи. Рема была удивлена увиденному и тут же решила спросить маму о ее намерениях. Проигнорировав это, пожилая женщина продолжила аккуратно складывать их дрожащими руками в старенький красный саквояж. Наконец осознав происходящее, Сан решил вступиться. Сев рядом с Фигих, он ощутил всю ее беспомощность, а вместе с ней — по-странному искусственные повадки и ощущения полного погружения во что-то пока неизвестное. —Вы меня слышите? Слышите же? — сказал он, скрывая обескураженность. Женщина поглядела на парня, а после продолжила. Насторожившись еще сильнее, он подошел к Реми и прошептал — «Нечисто. Мне кажется, она старчески больна. » — «Старчески больна? » — переспросила Реми, прищурив глаза. — «Ну а как же? Она совершенно не последовательна! » И отойдя от женщины, пара раздумывала о том, что делать. Рема попросила Сана убрать все колющие предметы, судорожно опасаясь того, что может произойти. Подойдя к матери снова, она, глубоко вздохнув, начала: —Мам, а ты как думаешь, мне стоит остаться с тобой? Действия Фигих пугали однобокостью, отчего Рема начала чувствовать себя не в своей тарелке. Раньше, мама казалась совсем другой. Девушка вспоминала ее грозный стан, безразличие и абсолютную безрадостность. Теперь же, она стала похожа на ребенка, до которого было трудно достучаться. Вещи: облегающие кофточки, платья, ленточки, напомнили Реми о ее уже подзабытой молодости, заставили чувствовать запах ее старых духов. —Мам, мне кажется, нам стоит вызвать тебе помощь. Ты можешь просто взять свой телефон и вызвать участкового психиатра? Я подскажу номер, если ты вдруг забыла. Женщина остановилась. Вещи перестали помещаться, и Фигих поднялась и двинулась на кухню. Рема быстрым шагом пошла за ней. Увидев ее несколько не понимающую происходящее, немного смущенную, держащую телефон и аккуратно водящую цифры, Реми удалось успокоиться, хотя, вероятно, только дочка могла заметить ее эмоции. Пара нависла над женщиной, не желая упускать из виду, теребя локоны волос и грызя ногти. Сан все также думал о происходящем в явственно неприятном ключе. Все сильнее и сильнее ситуация ему казалась столь безвыходной, а капкан обстоятельств так плотно сжал его, что казалось, что он так и останется стоять, не осмелясь сделать что-либо. Даже живя в нищете, постоянно находясь в поиске денег, доселе Сан не ощущал дыхание напыщенной и грозной зрелости. Накануне также ему звонил уже потерянный Херсесс. Он желал лишь увидеть его еще раз, и, как он сказал: «если захочешь, ты можешь вернуться. » — и теперь парень размышлял над его словами намного усерднее. *** Ясное небо над головой заставляло хотеть, чтобы такая погода была всегда продолжалась также безвылазно, как Глория сидит в своем кресле. Глядя по сторонам, вспоминая чистые белые стены прошлого жилища, женщине становилось не по себе. Словно та даже видела его на мгновения, рассматривала его усы, пока тонко и аккуратно сложенное тело подходило к ней все ближе. Она резко вырвалась из кошмара. Еще минута, и женщина держала в руках манжетку. Положив стетоскоп, прислушиваясь, Глория не могла сосредоточиться, и настолько ясно ей это чудилось, что и насчитала она намного больше, чем нужно в норме. Учитывая обстоятельства, она не приняла это во внимание и решила через время послушать тон. А спустя пару тройку часов и Сан с Реми воротились, и сразу ощутили какой-то чрезмерный настолько, насколько это возможно, штиль. Никто не поздоровался с ними и из своих комнат не вышел. Реми тотчас желала рассказать о том, что произошло, о том, что маменьку послали в местный там дом престарелых быстро и без промедления, что с мамой она посидела еще немного времени, что ей выбрали хорошую и уютную комнату, а люди там казались ей вполне дружелюбными. Но когда ее пальцы коснулись ее руки, она была уверена в том, что если она ласково их бы пожала, Реми бы почувствовала искреннюю радость. Но и каменные руки ее смягчились бы не так быстро, а глубокая обида не могла уйти настолько скоротечно. Она лишь сказала, что в палате ей холодно, а руку оттолкнула. И тогда она поняла по ее каменному взгляду, в которых ныне нет доступа ни слезам, ни нежности, что она будет навечно считать ее дурной. Но Глория все равно поведала ей о своем самочувствии уже потом. Она сказала, что врачи ей никак не нужны. Рема тут же пожелала оспорить ее волю, но не смогла ничего не сделать — та слишком устала. Прошло около двух дней. Проснувшись снова, Сан вновь обнаружил, что ему все более тяжко дышать, что спал он из рук вон плохо, что каждая попытка взглянуть на свет красной планеты заставляла его выходить из зоны комфорта. Он все-таки встал. Что-же, так ведь и вправду живут многие, хотя, возможно, раньше — он решил бы остаться в постели и не ощущать всем телом холодный воздух. Шаг за шагом, он замечал знакомые очертания. Реми желала вновь навестить маму, а после — она рассказывала, что ей стоит сходить на собеседование в хостес. Надо же, она думала, что работу никак нельзя найти без образования, а тут, как интересно…Саннеус попрощался с собирающейся девушкой. На работе он чувствовал себя выдохшимся, неважно себя чувствующим. Коллега подошла к нему, и по легким духам он понял, что это была Лаура. Она, поздоровавшись, осмотрела парня хорошенько, перед тем как шепнуть ему, что может отвести его в церковь. Удивленный предложению, Сан взглянул на нее немного осторожно. Она лишь сказала, что понимает его муки, что знает, что это такое с ним приключилось. Додумавшись, на следующий день направился с ней на службу.