Глава 7. Казнь

Реммао подло сдал меня охотникам. Этого следовало было ожидать. Когда мы разговаривали в саду, он ясно дал понять, что будет мстить за брата любыми способами, поэтому его предательство ничуть не удивило меня. Тем временем, я лишь сильнее вжалась в холодную стену, ожидая от верховного эпистата вынесения смертельного приговора. Мужчина сидел на кровати, спиной ко мне, он был абсолютно спокоен. Но его спокойствие совсем не внушало чувства безопасности, наоборот, заставляло спрятаться куда-нибудь и съежиться от страха, превратиться в жалкую песчинку. — Он оклеветал меня — тихо произнесла я, не смея двинуться с места. Амен повернул голову набок, чтобы я лучше его слышала и спросил: — Тебе известно по какой причине он это сделал? — У нас с ним личные счеты — расплывчато ответила я. Мужчина усмехнулся, поднялся на ноги и стал медленно приближаться. Он был похож на огромную снежную лавину, стремительно надвигающуюся на меня, хрупкую и беззащитную. — И чем же ты ему так насолила, Эва? — Я не могу сказать — промямлила я и виновато опустила взгляд, не выдержав его напора. Эпистат обхватил пальцами мой подбородок и аккуратно приподнял его, чтобы заглянуть в испуганные глаза. — Скажи мне правду, Неферут, не бойся. Лицо Амена по-прежнему не выражало ярких эмоций, таких, как гнев или разочарование. Он выглядел мирным и вполне доброжелательным. Я даже разглядела некую теплоту в его голубых очах… Но ничего из этого не отменяло тот факт, что я загнана в угол, деваться больше некуда, тут либо пан, либо пропал. И я, наконец, решилась ему во всем признаться. — Реммао, так зовут моего наставника по некромантии, приходится старшим братом Рэймссу, черномагу, которого вы схватили. Именно меня он винит в том, что его младший родственник попался охотникам, потому и выдал, в отместку — поведала я Амену, а затем стала ждать реакции от него. — Значит этот Реммао старший шезму, лишь они имеют право обучать других черной магии — мужчина ненадолго задумался, нахмурившись, а затем спросил — Почему он винит тебя в поимке брата? Эпистат отстранился и начал неспеша расхаживать по комнате, крепко сжимая рукоять хопеша, что висел у него на поясе. — Ночью Рэймсс пошёл за мной в дом Анубиса, а после спас, найдя мне укрытие — я нервно заламывала пальцы, когда говорила. — Выходит я верно тогда подумал, что ты в саркофаге пряталась. У меня на мгновение пропал дар речи. Получается, что он всё же почувствовал меня, уловил запах, услышал сердцебиение, словно хищник. В комнате повисло гнетущее молчание, я приготовилась к тому, что главный охотник сейчас схватит меня и за шкирку потащит прямиком на казнь. — Ты знал, что я в саркофаге и ничего не предпринял... Почему? — сбитая с толку, я ощутила, как внутри всё сжалось от охвативших меня противоречивых чувств. — Знаешь, Эва — мужчина остановился рядом со мной — Я всегда считал, что никто из шезму, никогда, не сможет пробудить во мне жалость… Такую жалость, что я буду способен на милость — Амен взглянул на меня как-то болезненно — Но всё бывает в первый раз. Моё сердце сделало крутой кульбит, и я громко выдохнула, будто до этого не дышала вовсе. Неужели верховный эпистат действительно помилует, жизни не лишит? — Ты не казнишь меня? — спросила я несмело, не веря в реальность происходящего. — Не сегодня — ответил Амен и убрал руку с оружия — Но если ты ещё хоть раз попадешься на занятии черной магией — он резко сжал кулаки и указал на меня пальцем, но в итоге всё же смог сохранить своё фирменное спокойствие — Не обессудь. — Но что на это скажут твои охотники? Реммао ведь рассказал им, что я черномаг — встрепенулась я и вновь напряглась. — Я всё улажу — отрезал эпистат. — Даже не знаю, что и сказать, как отблагодарить — впервые, за время нашего с ним разговор, я отлипла от стены и сделала шаг по направлению к мужчине — Вы столь великодушны, мой господин. — Не надо — он выставил руку перед собой, останавливая меня — Не будем усложнять наше положение. Я заметила, как голос Амена задрожал. Впервые, с момента нашего знакомства, он вдруг стал выглядеть уязвимым. Следующие слова дались ему особенно тяжело, ведь речь шла о его чувствах, что были не присущи хладнокровному охотнику на шезму. — Ты первая, кому удалось проникнуть в моё сердце и растопить его, полностью заполнив собой. Я потерял голову, поступился своими принципами, размяк. Нельзя, чтобы так и дальше продолжалось, Эва. Мой разум должен быть чистым, не затуманенным. Иначе мои враги воспользуются этим и нанесут удар, от которого я уже не смогу оправиться. — Я понимаю — с грустью ответила я и кивнула, на душе скребли кошки. — Обещай, что ты больше никогда не будешь практиковать некромантию — строго произнес эпистат. — Обещаю — искренне сказала я, не задумываясь. Мужчина одобрительно кивнул, он услышал от меня всё, что хотел. Затем Амен направился к выходу из комнаты, оставляя меня здесь в одиночестве. — А Рэймсс? — кинула я ему в след, с пустой надеждой в голосе. Амен открыл дверь и обернулся ко мне, задержавшись на пороге. В его глазах я пыталась отыскать хоть капельку сострадания и милосердия, но убийца черномагов лишь сухо ответил: — Его казнь состоится завтра на главной площади. В полдень. А затем ушел.

***

Вот и наступил этот роковой день. Я прекрасно понимала, зачем верховный эпистат вчера озвучил мне место и время казни. Он явно хотел, чтобы я пришла и увидела собственными глазами, что ждет того, кто решит связать свою жизнь с черной магией. Идти мне совсем не хотелось, было страшно и стыдно смотреть в глаза человеку, рядом с которым сама должна стоять. Да, я трусиха, жалкая и слабая. Самой от себя противно, даже в зеркало смотреться не хочется. Но не пойти туда и не увидеть Рэймсса в последний раз, было бы настоящим предательством с моей стороны. Поэтому, погруженная в мрачные мысли, я начала медленно собираться. В дверь постучали. — Доченька, я войду? — раздался ласковый голос отца. — Да, входи, конечно — ответила я, быстро разглаживая складки на одежде. — Почему на завтрак не спускаешься? — заботливо спросил он, когда вошёл. — Я не голодна — сухо ответив, я пожала плечами. Менес взял мои руки в свои и стал их нежно поглаживать. — Что тебя тревожит, моя прекрасная Эва? Мне так хотелось рассказать ему всё, что со мной произошло за последние две недели, излить душу, громко рыдать на плече родного человека, не сдерживаясь, но нельзя было этого делать. Узнай он все мои тайны, старика сразу бы хватил удар. — Ты наверняка слышал, что охотники поймали шезму и собираются казнить его сегодня на площади — отец утвердительно кивнул — Я этого юношу знаю, мы вместе ходили на уроки греческого языка. — Из-за этого ты сама не своя? — удивился отец. — Да, мне очень жаль его — мои глаза заблестели от подступивших слез. — Ты же понимаешь, что он сам навлек на себя беду. Занятие черной магией вне закона и карается смертью — строго произнес жрец. — Понимаю — сказала я, громко шмыгнув носом. — Может тебя, развеселит новость о том, что верховный эпистат покинул наш дом. Ты же так не хотела, чтобы он тут жил — судя по тону, с которым говорил Менес, он явно был не доволен таким положением дел. — Но как же так?! — на моем лице вспыхнуло горькое разочарование. Отец нахмурился, от чего между его седых бровей образовалась глубокая морщина. Моя реакция была ему непонятна. — Я уж было подумал, что охотники выполнили свой долг и решили вернуться в Фивы, но Амен сказал, что в этом городе ещё не всех шезму переловили — пожилой мужчина тяжело вздохнул — А истинную причину, по которой верховный эпистат решил больше не жить у нас, он так и не назвал. Просто поблагодарил за гостеприимство и ушёл. Надеюсь, ты ему не нагрубила? — строго спросил папа. — Нет, что ты? Я всегда была с ним вежлива и учтива — ответил я и задумалась. «Значит Амен теперь охотится на Реммао»… Пока я витала в своих мыслях, через незакрытую дверь, в мою комнату неспешно вошли Дия и Исман. Видимо они услышали наши с отцом голоса и решили зайти, поздороваться. Сладкая парочка держалась за руки, оба довольно улыбались. А что им грустить? У них не было таких забот и проблем, как у меня. Они могли открыто любить друг друга, не боясь за своё будущее. Впервые я почувствовала дикую зависть, которая скользким липким комом застряла где-то в глотке. Скривившись, я отвернулась, чтобы не встретиться с ними взглядом. Отец же наоборот был чрезмерно счастлив видеть своего сына и его возлюбленную. — Исман, Дия, очень рад вас видеть! — воскликнул он. — И мы рады видеть тебя, отец — брат обнял родителя. — Доброе утро, Эва — подруга сияла, как начищенная золотая монета. — Здравствуй — тихо поздоровалась я, продолжив собираться. — Позавтракаете с нами? — поинтересовался Менес у ребят. — С удовольствием! — одновременно ответила парочка, после чего оба засмеялись. Жизнерадостное трио уже вышло за дверь, когда Исман обернулся и спросил у меня, как бы между прочем: — Эва, ты присоединишься? — Нет, у меня другие планы — ответила я безжизненным голосом и закрыла дверь у брата перед носом.

***

Подходя к главной площади, я чувствовала, как у меня трясутся поджилки. Ноги словно налились свинцом, и чем ближе я была к месту казни, тем сложнее становилось идти. Прежде мне не приходилось видеть смерть. Наблюдать животный страх в глазах умирающего человека, слышать его последний вздох. Когда тебе двадцать, ты не думаешь о том, что ждет тебя в конце. Ты живешь и радуешься жизни, строишь какие-то планы на будущее, ставишь цели. Да, ты понимаешь, что земной путь не бесконечен, но всё же надеешься, что он будет достаточно долгим. Рэймсс — мой ровесник, десятки лет им так и останутся не прожитыми, поскольку нить его жизни вот-вот безжалостно оборвется… Прямо посередине главной площади города, что распростерлась у подножия величественного храма Гора, стоял деревянный столб, вкопанный в землю. Собралась приличная толпа зевак, ожидающих казни, многие разговаривали между собой, некоторые о чем-то горячо спорили. День был очень жарким, солнце плавило песок, от чего тот обжигал кожу, попадая на неё. В стороне от скопления людей, я увидела пальму, которая отбрасывала маленькую, но всё же тень, поэтому поспешила занять под ней место. Ожидание длилось около часа, пока гвалт голосов не стих, перейдя в громкий шепот. Я сразу встрепенулась и выпрямилась, озираясь по сторонам. С противоположной от меня стороны, в центр площади, два верзилы под руки тащили молодого парня. Я сразу узнала в нём Рэймсса. Моё сердце сжалось до боли, при его виде, поскольку он был совершенно чудовищным. Кровоподтеки по всему телу, весь в запекшейся крови, пальцы неестественно скрючены, из чего можно было сделать вывод, что они сломаны. Лицо черномага было покрыто синяками, оба глаза почти полностью заплыли. От этой картины мне стало дурно, я пошатнулась, но вовремя схватилась за ствол дерева. Начало трясти и подташнивать, я была в диком ужасе и полнейшем шоке. Охотники стали привязывать беднягу к столбу, руки связали сзади, ноги и торс крепко обмотали веревкой, чтобы Рэймсс оставался в вертикальном положении. После того, как они закончили, на площадь вышел грозный палач — Амен. Мужчина был одет в белые одежды, они практически полностью закрывали его кожу от палящего солнца, на голову был надет широкий капюшон. Он, как и всегда, был спокоен и сосредоточен. — Приветствую вас, жители Эдфу! Как вам всем известно, наш великий Фараон признал деятельность шезму незаконной и любого, кто в тайне промышляет этим делом, он приговорил к смерти. Сегодня вы собрались здесь, чтобы увидеть казнь пойманного нами черномага. Этот юноша овладел искусством некромантии и проводил сеансы общения с усопшими, а потому виновен. И пусть великий Гор будет мне свидетелем, всех шезму в этом городе постигнет та же участь. Закончив свою речь, эпистат окинул толпу пронзительным взглядом и заметил меня. Мужчина ухмыльнулся одним лишь уголком губ, явно довольный тем, что я пришла посмотреть на казнь, после чего зашел за спину своей жертве и достал длинный кинжал. Рэймсс на мгновение разлепил опухшие глаза, и я непроизвольно сделала шаг вперед, выйдя из тени, чтобы тот смог увидеть меня. — Рэймсс — прошептала я, будто он мог меня услышать. И я не знаю, как так вышло, но он повернул голову в мою сторону и наши взгляды встретились. Из глаз сразу же ручьем хлынули горькие слезы, я закрыла рот рукой, чтобы сдержать рыдания и не привлекать к себе внимание. Черномаг улыбнулся мне так искренне и так тепло, что мне стало ещё хуже. В голове калейдоскопом стали проносится наши с ним общие воспоминания, беззаботные деньки, нудные уроки по греческому языку, захватывающие занятия по некромантии, шутки и смех. Не сумев устоять на ногах, я рухнула на колени, полностью закрыв лицо трясущимися руками, меня разрывало от боли, я больше не могла… Не могла смотреть ему в глаза. В это время, Амен схватил Рэймсса за черные, как смоль, волосы и резко дернул на себя. Одно легкое прикосновение прохладного металла к горячей коже черномага, после которого тот вымученно захрипел и забился в предсмертных конвульсиях, захлебываясь собственной кровью.

Последний вздох... Взгляд застыл... По щеке скатилась слеза...

Рэймсс был мертв. Я по-прежнему не могла смотреть в ту сторону, где только что казнили дорогого мне человека. Поэтому взгляд бездумно скользил по сброду, ликующему при виде мертвого шезму. Неприязнь ко всем этим жестоким людям нарастала внутри, накрывала бурными волнами, они были мне противны, омерзительны. Взгляд не задерживался на лицах незнакомцев до тех пор, пока я не увидела его. Человек, чья голова была покрыта темной тканью и служила ему отличной маскировкой. Черные, полные жгучей ненависти глаза, которые ещё долго будут преследовать меня в ночных кошмарах, он буквально испепелял меня своим злобным взглядом. Реммао. Приглядевшись, я заметила, что он медленно и однообразно шевелит губами. Видимо для того, чтобы я точно поняла, что он хочет до меня донести. Пусть и нехотя, но я смогла разобрать, что он безостановочно шептал: — Ты умрёшь…