Часть 1. Авторитет

Кащей, сколько себя помнил, всегда занимался чем-то преступным. И из-за этой тяги с детства он однажды и попал в тюрьму, куда возвращаться не хотелось уж точно. Только вот тогда он был еще совсем молодым, уже набивал себе авторитет конечно, но связей таких как сейчас не имел. И как бы старший не плевался в разные стороны при видя ментовских, ради своего эдакого блага, связи он там нашел. Деньги решали все сейчас, а они собственного у него имелись с его уличной группировки «Универсам», и других черных темок, которые он мутил за спиной у своих пацанов. «Хочешь жить — умей вертеться» — постоянно напоминал он себе. Время не абы какое было сейчас, а самое что ни есть пиздецовое. И как бы ему в душе не нравились эти самые темы, которые он крутил, без них, он бы был никем и без ничего. Единственный, кто помогал Кащею в его деле, и формировании его авторитетной рожи — это Вова Суворов. Или же Адидас. И то, тот после того как Кащей вышел с места заключения, уехал в Афган. А тогда, мужчина только начинал быть по-настоящему авторитетом. Признать, не только в стране сейчас были тяжелые времена, улицы сейчас становились резко друг против друга. А точнее новопришитая скорлупа, которая пыталась через бунт показать себя, только вот, бунтовала она не на тех. Если Кащей за своими пацанами следил, то в Чайниках, старшие кажется большой огромный хер забили на шелуху свою, которая позволила себе на универсамовской улице беспределить. Старший конечно знал, что в чайниках сейчас новый главный, так как прошлого отправили в места заключения, и хотел «научить» его как правильно следить за своими пацанами. Только это могло поднять его ночью, идти на сборы, а потом на встречу с чайниками. Так бы, Кащей продолжил бессовестно лакать из стеклянной бутылки водку «Русская», пока не впадет в отключку до утра. Из-за нарушившихся планов, и всей этой поганой ситуации, настроении было ниже плинтуса, Кащей и без того был агрессивно настроен, и он точно знал, что не уйдет со встречи с Чайниками, не разукрасив их морды синяками и кровью. За свою улицу он стоял до талого, пацаны ему все — он все пацанам. Втягивая в свои и так убитые легкие едкий дым сигарет, старший спешно шел мимо многоэтажных домов, где во всех окнах уже давно был выключен свет. Снег, что валил без остановки, наводил туман, так что впереди было нихера не рассмотреть, только фонари, которые работали раз через раз подсвечивали пустые улочки. Кащей прекрасно слышал, что сзади него шел кто-то еще, шаги были легкими, девичьими, и через пару минут резко ускорились в его сторону, а там, персона и голос свой падала. Не сводя с лица поганое настроение, хмуря брови и с лёгким прищуром, мужчина обращает все-таки свое внимание на девицу в белой шубке и усыпанными снегом чернявыми волосами. Как только додумалась в такую погоду без шапки выйти? Последние мозги по всей видимости заморозить хочет. Вопрос дамы приводит его в открытое недоумение, Кащей пытается понять, чего она хочет добиться, тем что узнает его имя. Познакомиться? Видимо в девчушке много смелости, раз она это делает такой поздней ночью. Только вот в глазах ее играл совсем другой интерес, что не мог не заметить он, глядя в чисто серые глаза, которые он мог рассмотреть под тусклым светом фонаря. — Кащей. — с хрипоткой выдает старший. Красивой он ее уже давно назвал в своей голове, и отрицать никак этого не мог, глядя на стройные ноги из-под белой шубки. Однако совсем уж разум она ему не задурманила, чтобы говорить свое настоящее имя. Вдруг еще вентилирует тут ходит на его улице. Ответ непременно поставил девушку в неудобное положение, явно не это она ожидала услышать, как понял Кащей, когда ее серые глазки забегали из стороны в сторону. Повисло молчание. Старший ждал какого-то объяснения от девушки, в ее резкой заинтересованности в нем, а та открыто покраснела, что было заметно на бледной коже. — Спасибо… — смущенно пролепетала чернявая и как ужаленная резко развернулась и поспешила к одному из подъездов, не оборачиваясь на Кащея. — Звать то тебя как, чернявая? — прозвучал в ответ вопрос, но тот по всей видимости был в пустоту, ведь та уже скрылась за железной дверью.

…

Утро Баронской не заладилось с самой первой секунды. Во-первых, поспала она ужасно мало, а во-вторых, с утра пораньше ее соседи, решили греметь чем только можно. Девушка проклинала эти тонике стены в доме, и то, что в них можно услышать все, что только захочешь. Но как бы ее не клонило обратно в сон, нужно было подниматься с мягкой и теплой кровати в холодное зимнее утро. Работа ждет, также, как и отец там же, что не делал никаких поблажек своей дочери. Кружка кофе была быстро выпита, пока девушка наводила порядок на своей голове, затягивая волосы в тугой высокий хвост. Единственное что нравилось Виталине в работе, так это ее рабочая форма. Темно-синяя юбка карандаш, с таким же пиджачком и белой рубашкой, идеально садились на ее фигуру. И этому виду она никак не могла налюбоваться в отражении зеркала. Ей походила форма на ее холодную манеру поведения, и только больше придавала серьезного вида девушке. Поглядывая на наручные часы, она заканчивает последние сборы и выдвигается в участок, где ее сегодня ждало дежурство. Если конечно любимый начальник, не решит ей как практикантке подкинуть какую-нибудь другую тяжелую работу на весь день. — Вита, у нас там один в обезьянике сидит с ночи, допроси его. У нас опять ночные «пацанские» разборки были ночью. — с самого порога уведомил ее один из коллег, на что чернявая просто кивнула, скидывая свою шубку. Взяв со стола бумажки на человека, что сидел там, пока, не рассматривая написанное на них, Баронская проходит в нужное ей помещение, думая о том, как рада, что еще не встретила своего отца с самого утра, который мотался хер пойми где. Вальяжными шагами проходя вглубь, ее взгляд падает на мужчину, что не менее вальяжно сидел на деревянной низкой скамеечке, глядя куда-то в потолок, пока руки были сложены на груди. И в этот момент в ее черную головушку ударило озарение с этой ночи. Странный мужчина, преставившийся ей Кащеем, сидел сейчас в обезьяннике перед ней и его кажется ничего не волновало. Завидев также знакомую дамочку, мужчина наклонился грудью вперед от стенки. На лице был игривый оскал, а руки сложились в замок. Сейчас под более хорошим светом она могла разглядеть его. Такой же бесноватый взгляд, ухмылка, свежие ссадины на лице и костяшках рук. По всей видимости ночью у нее была троекратная удача, раз она попала на группировщика. Слава богу, что он ее изнасиловать или убить не попытался. — Так значит, Никита Кологривый, — с явным упреком холодно бросает Баронская, глядя в бумажки в своих руках, — А «Кащей», так понимаю, прозвище твое, в этих ваших уличных бандах. — не вопрос, а утверждение, за которым следует колкий взгляд. Мужчина заливается тихим, низким смехом и поднимается со скамейки, на которой он себе уже всю жопу отсидел. Приближая к железякам, которые отделяли их, он хватается за них и чуть подается вперед своей головой, заинтересованно смотря на вышивку на ее груди с именем. Или не только на вышивку. — Виталина Баронская, ну чего вы уж вы так холодно и грубо? Негоже так, негоже, — слышится пронзительный и низкий голос старшего, а его взгляд также колко поднимается на серые глаза девушки, — Я тут с ночи сижу, холодный и голодный, а вы меня тогда даже на чай не пригласили, а сейчас допрашивать пришли. Как некрасиво с вашей стороны, Виталина Баронская. — Я с вами тут не в игры играю… — А мне показалось, что все именно так, спросили тогда мое имя и убежали как ужаленная. — перебил Кащей. — Поиграем в игры, когда я вам пропишу 15 суток, и оставлю тут с храпящим дежурным. Или лучше с собой, рукоприкладствовать люблю на людей, которые перебивают меня. — дерзко отзывалась она, смотря в глаза полные азарта и эдакой бессятины. — 15 суток с вами, Виталина Баронская, будут лучшими в моей жизни, — продолжал язвить Кологривый, — Но я все же хочу домой, а не сидеть тут, поэтому будь, милосердна ко мне, чернявая, и позови своего старшего. — Еще чего… — не успела должным образом закончить практикантка, как в помещение ворвался тот самый «старший». Полковник Вадим Баронский. Вита сразу приметила его нервность в движениях, особенно когда она ему попалась на глаза. И это заставило ее свести хмуро брови у переносицы. Что это так заставило полковника волноваться? — Виталина, можешь вернуть досье и вернуться на дежурство. — строго отозвался мужчина, пытаясь вести себя более собрано перед дочерью. — Отпускаем его? Он же группировщик. — с несправедливостью в голосе, говорит чернявая, понимая, чего это отец так волнуется перед ней. Однако ответа на свой вопрос не получает, лишь холодный и строгий взгляд, собиравший у мужчины морщинки в уголках глаз. Да и ответа ей не надо было. Все было понятно. Ее отец, или же полковник, прогибается под каким-то авторитетом.