Часть 2. Хади Такташ

«Они говорят, им нельзя рисковать

Потому что у них есть дом

В доме горит свет

И я не знаю точно, кто из нас прав

Меня ждёт на улице дождь

Их ждёт дома обед»

Цой — Закрой за мной дверь.

Вадим Баронский, что всегда выступал против бандитизма и был ярым патриотом своей страны, ругая свою дочь в подростковом возрасте за связь с группировщиками, стал ходить под ними. А точнее, как догадывалась Вита брал деньги с них, за то прощение их шалостей на улицах, если те попадали в участок. Не сказать, чтобы чернявая как-то осуждала своего отца, ведь та придерживалась поговорки: «Не суди и судим не будешь», однако ей не нравилось то с какой скоростью отец ее переобувался. То он ей заливал в уши про то, какие эти люди плохие и должны быть все наказаны за чрезмерную жестокость, то сейчас брал с них взятки. Вита не любит подобные проявления в людях, хоть и понимала, что сама иногда идет наперекор своим словам. Но больше не любила то, что ее упрекали в том, чем человек сам занимался. Только вот, сейчас она была на работе, и все свои недовольства предъявить отцу не могла. Тем более, когда чувствовала на себе взгляд наглой рожи, которая умудрялась к ней подкатывать, сидя в обезьяннике. Сжимая в своих руках бумажки, пытаясь так выпустить все свое негодование, Виталина награждает мужчин колючим взглядом и спешным шагом покидает комнату, направляясь на свое рабочее место. Она даже не понимала, что сейчас злит ее больше всего. Полковник, что был к своей работе и службе не таким уж и честным, или группировщик, к которому чернявая этой ночью сама пристала, а сейчас он катил к ней, не взирая на ее работу. Хотя, тот и тот, одинаково бесили ее. Не хватало сейчас только сумасшедших мамочек ей, которые любят за царапинки приходить писать заявления. Пока людей не было, девушка сидела за будничной работой — прошивка документов. Безумно муторная, на которую никогда не хватало терпения работа. Сначала нужно было очистить листы от скобок и скрепок, потом отсортировать бумаги по дате и пронумеровать их, а после и сама прошивка, где страдают пальцы от иголок. Будучи сосредоточенной на своей работе, стараясь в очередной раз не уколоть палец, практикантка продевала иголку с нитью в отверстие, не заметив, как к ее рабочему месту приблизился Кащей с довольной улыбкой на лице. — Виталина Баронская, соизвольте мне мои вещи вернуть. — произнес Кологривый, чуть наваливаясь на рабочий стол боком, не спуская свой взор с чернявой. Та в свою очередь, не ожидая, что он подкрадется к ней так тихо, дернулась, допуская ошибку в своей работе. Очередной уколотый палец. — Забирай. — коротко обмолвилась практикантка, выдавая ему вещи, что изъяли. — Да ладно тебе, чернявая, проведешь еще со мной пять суток. Довезу тебя до дома сегодня после смены, а то пристанешь к какому-нибудь плохому человеку ночью, просто так не отпустит тебя. — крутя в руках черные чечетки, продолжал в своей манере Кащей. — Только попробуй появиться мне на глаза еще. Я после работы дурная, сама просто так не отпущу. — язвила практикантка, подняв свои колкие, холодно серые глазки на группировщика. — Я и не против буду, чернявая. — оскалился тот, подмигивая девушке и покидая участок, нацепив на голову шапку, пряча свои темные кудряшки. Баронская лишь цыкнула ему в след, недовольно потирая пальцами переносицу и устремляя свой взгляд на полковника, что говорил с другими сотрудниками, показательно не обращая внимания на Виту и обходя ее стороной, хотя в прошлые дни он одаривал ее кучей лекций и работы, не избегая, как маленький провинившийся мальчик.

…

В Кащея планы совсем не входило попадать в обезьянник этой ночью, после встречи с Чайниками. Но после злоебучего удара какой-то железякой от шелухи, его максимум был валяться в снегу и попытаться окончательно не отключиться, пока сознание мутнело, а в глазах то и дело темнело с сопровождающимся звоном в ушах, из-за которого он даже свистов милиции и криков своих пацанов не слышал. Хотя бы, не задавили, пока убегали, и на этом спасибо. Правда, этот факт, что его Чайник какой-то уложил, совсем не нравился старшему, впрочем, удивление его было больше, когда к нему чернявая завалилась. Практикантка в полиции видите ли она, так еще и дочка ментовская. Не зря же фамилии у них с полковником одинаковые. Тут дважды два и складывать не надо было. Тем не менее девица ментовская то, зацепила своим подвешенным языком авторитета, а минувшей ночью своей красотой под светом тусклых фонарей. Хоть и глазки ее, обманчивы были, сначала смущенно хлопали и пытались смотреть по сторонам, а потом колюче смотрели на него в участке. Между тем, связь с ней проблемой была. И Кологривый понимал, что на лезвии ножа ходит, собираясь сегодня до дома ее подвезти. Увидят вместе, слухи сразу по улицам пойдут, до авторитетов дойдет, отошьют сразу же, не разбираясь, что с дочкой ментовской ходит. Ладно перед пацанами своими, объяснится еще как-то, а вот авторитетам не объяснишь, слушать не станут, как правду узнают. Особенно Хади Такташ. Самые авторитетные, самые главные в городе, против которых никто не встанет и своих пяти копеек не вставит. И все это Кащей прекрасно понимал, смыслил, но впервые его к девчонке не плотский интерес тянул, а что-то другое, чего он не понимал. А в то, что он втюрился с первого взгляда, отрицал все. — Кащей, Чайники свои извинения принесли и признали, что не правы были. — сразу встретили его с хорошими вестями в тренажерке, где почти все время пацаны и проводили. — Ну еще бы они своих косяков не признали, — выплюнул авторитет, — Турбо, пусть все на общаг скинутся, да деньги на тренажеры новые пустите. Пацаны хорошо постарались, но форму терять не стоит. Я проверю потом. — глядя строго, почти как отец на Турбо, проговорил авторитет, покидая пацанов, закрывшись в своей коморке наедине с собой. Закуривая сигарету, Кологривый распластался на мягком диванчике, который точно не сравнится с той скамейкой, на которой он провел как казалось вечность. Из головы не выходили мысли о всей этой образовавшейся заварушки. Ну не могла ему запасть в душу какая-нибудь другая девчушка? Вокруг него их так много, но попалась же ментовская, которая может лишить его всего авторитета, которого он так добивался с своего детства. Еще отец ее, полковник, которому Кащей бесстыдно взятки давал, чтобы его за решетку опять не упекли за дела его черные и незаконные. Нужно было срочно решать что-то. Либо попытаться тайно что-то да замутить с ней, что было почти невозможно, либо уж утопить свою тягу в водке и дамах, которые сдадутся ему пальчиком только помани и слова своего против не вставят в любой ситуации, променяв чернявую с острым языком. Однако раз уж он пообещал, подвезти ее до дома этим вечером, обещание нужно было свое выполнять, как бы это и не противоречило всему.

…

Красная машина давно выжидала практикантку подле участка, как и авторитет сидящий в ней, внимательно смотрящий на входную дверь. Внутри все скручивалось в необъяснимые канаты, вперемешку с волнением. Чувства были совершенно для мужчины первичные перед встречей с дамой, и он совсем не понимал от чего так, нервно поддергивая ногой в долгом ожидании. Когда же из дверей стала выходить знакомая фигура, в белой шубке, он как резанный выскочил из машины, вышагивая на встречу с идиоткой улыбкой, как ему казалось. Виталина в свою очередь продолжала строить совершенно холодный и безразличный вид, как с утра, и Кащею только сильнее это подогревало интерес к ней. — Красавица, ваша машина до дома подана. — начал старший, приблизившись к практикантке, которая кинула короткий взгляд за его спину на машину. — Сказала же не появляться у меня на глазах больше, — продолжала упрямиться Баронская, засунув руки в карманы, — Или у вас теперь разрешено таскаться с ментовскими? Я не припомню, чтобы это правило менялось. — Как говорят, правила созданы, чтобы их нарушать. — Тебе не почем авторитеты? — вскидывая бровки и заглядывая в Кащея глаза, поинтересовалась она. — Я сам авторитет, а какие там лясы точить будет скорлупа насчет меня, мне все равно. — Я люблю больше ходить пешком. — переменилась в теме та, и не дожидаясь ответа Кологривого, пошла по привычной дороге домой, думая, что этим самым отмажется от него. Хоть и намытую машинку до блеска было жалко. Только вот, сдаваться просто так он не собирался. Не маленький мальчик, который сразу домой к мамочке побежит. Настоящую женщину всегда нужно долго добиваться. — Значит я тоже. — как ни в чем не бывало выдал старший, догоняя чернявую и подстраиваясь под ее шаг. — Чего ты добиваешься, я не пойму. Правила все эти ваши я знаю хорошо, отошьют же. К тому же, благосклонность в участке у тебя есть за счет взяток полковнику, — глядя куда-то вперед, говорила Вита, — Подкатить ко мне можешь не пытаться, не выйдет. Я с группировщиками дел не имею. — Группировщик уже домой тебя провожает, чернявая. Первая начала, вспомни, — оглядывая девушку с ног до головы, отвечал авторитет, подмечая, что девушка опять без шапки зимой на улицу выперлась. За ней только так следить то и надо было. Если вчера тепло еще было, так сегодня погодка под вечер испортилась, и хоть снега не было, холодно было так, что машина даже со второго раза не завелась. Сняв с себя шапку, мужчина по-джентельменски нацепил ее на чернявую голову, после чего его одарили хмурым взглядом, — Заболеешь, в больницу к тебе бегать не буду. — Да ну. А я-то уж надеялась. — усмехнулась Баронская, поправляя шапку на своей голове, не отказавшись все-таки от такого жеста заботы, что не могло не порадовать Кологривого. — Кащей, сколько лет, сколько зим, — резко раздался низкий мужской голос, прерывая воркование голубков. Впереди них откуда не возьмись образовались трое мужчин. И авторитет резко потерял всю свою смелость, видя перед собой знакомые лица авторитетов из Хади Такташ. Сердце ушло куда-то в пятки, взгляд нервно бегал от чернявой до знакомых. Начаться то еще все толком не началось, и тут Хади Такташ всплыли, как думал Никита точно намереваясь закончить все это. Но вот лица их, ничего серьезного не выражали, наоборот удивление даже какое-то, — Слышал, не поделил универсам твой что-то с Чайниками. — Всем общий, — обходясь без приветствия со всеми, наконец сказал Кащей, — Ситуацию замяли сегодня, Чайники беспределили на улице нашей, быстро усмирили их. — Это хорошо, хорошо. Не животные же мы, за территорию кусаться, — продолжал отвечать самый старший из Хади Такташ, зацикливая свой взгляд на Баронской, которая, как заметил мужчина тоже волновалась почему то, — Ладно, не задерживаем тебя с женщиной твоей. Встретимся еще, поговорим по душам, новости обсудим, если срочное что-то появится. — произнес авторитет, заставляя сердце Кологривого вернуться на место и продолжить свое сердцебиение, а ногам собственно не медлить и продолжить путь к дому чернявой, которая поникла как-то. Пройдя от них хорошее расстояние, Кащей продолжил: — Чего испугалась то так? Все хорошо. Хорошие люди, ничего плохого тебе со мной не сделают. — выдал он, надеясь, что это не была игра на публику от Хадишевских и они вправду ничего не просекли. — Не испугалась я. — коротко вымолвила Виталина, хмуря свои бровки, всем своим видом показывая о нежелании говорить о чем-то, что старший плохо понимал такой резкий спад настроения и сказать то не знал, что, боясь болтнуть лишнего и сделать все хуже, потому последняя дорога прошла в не совсем уютном молчании. Приближаясь к подъезду, чернявая сняла с себя шапку Никиты, не забывая о том, что вещь вернуть надо и уже у подъезда протянула ее ему обратно. Шмыгнув носом, они оба помялись на месте какое-то время, то пересекаясь взглядами, то глядя куда-то по сторонам. — Ну… Спасибо тебе. — тихо выдала Баронская, смотря себе под ноги. — Сказал — сделал, — добавил Кащей, а та молча кивнула и развернулась к нему спиной, устремляясь к железной двери, — До встречи, чернявая. — успел сказать он, пока девушка в белой шубке не скрылась в доме.

…

Баронская считала этот день просто сумасшедшим и пройдя в свою небольшую квартирку, сразу стала делать себе чай, чтобы расслабиться. Единственное радовало, отец ее сегодня не трогал, хоть и Кащей этот увязался. Знала же она, что плохой идеей было подходить к кому попало ночью и проверять это гадание. Но нет, интересно же. Вот только теперь за ней авторитет бегал, все добиться чего-то пытался. Вита сразу ему сказал, что ничего не получиться и в словах своих уверенна была, не смотря на то что его попытки льстили ей, как бы язвительность его ответная не бесила ее, как и подкаты. Правда, думать она сейчас ни о чем не хотела. Работа спустя несколько дней выходных вымотала ее, и хотелось только одного, расслабиться с горячим чаем. Голова жутко болела от всех событий за один день, так еще и тугой хвост весь день волосы неприятно стягивал, но с ее длинными волосами запрещено расплетенной ходить было, дресс код, как никак. Но кажется у кое кого, другие планы были, и чхать им было, устала практикантка или нет, прерывая ее отдых в гостиной с горячим чаем стуком в дверь. А время было уже достаточно позднее, и навряд ли это был Вадим Баронский, резко решивший проверить свою дочь, да и подруги ее прийти не могли. Не уж то, Кащей решил зайти на чай, как жаловался ей утром? Тоже мало вероятно. Оставалось одно. То, что рано или поздно должно было случиться, как бы Виталина не пыталась скрываться и вести тихий образ жизни, не появляясь нигде. И эта безысходность, знание уже наперед, что ее ждет, погружали еще в больший стресс и недовольство. И гостей то нельзя было заставлять долго ждать за дверью, открывать надо было, что чернявая и сделала, хоть того и не хотела. — Ну здравствуй, Баронская, — сразу встретил ее знакомый голос и знакомые лица главных Хади Такташ, — С тобой то, и вправду давно не виделись.