Часть 4. Кошмары

«Я лежу в темноте

Слушая наше дыхание

Я слушаю наше дыхание

Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание

Дыханье»

Наутилус Помпилиус — Дыханье

Четыре года назад.

Звон телефона раздался по небольшой квартирке, заставляя шестнадцатилетнюю Виталину оторваться от домашней работы, заданной в школе. Поднимая трубку белого аппарата VEF TA -68, девочка подала свой голосок коротким «Алло?», прислушиваясь к трубке: — Вита! Спирт с ватой готовь! Наших отпиздили утыри какие-то, иголка возможно пригодится еще. — послышался мужской баритон с другой линии. Подобные известия поздним вечером были чем-то привычным для девочки, как и дело само, раны обрабатывать и зашивать рэкетирам после их темок. Лекарем она их собственным была, и гордилась собой от части, что помогает им, крутой себя считала, ведь связи с ними имела, в любой момент защитить они ее могли, пальчиком показать только надо было на обидчика. Потому, без вопросов всяких, Баронская трубку повесила и в ванну побежала, аптечку расчехлять, которую попала всякий раз спиртом да ватой с бинтами. Думала даже уж в медицинский пойти учиться, ведь из-за обстоятельств этих, зашивать людей научилась, хоть и боялась в моменты эти, сделать что-то не так, инфекцию занести какую-нибудь. Но кончалось все пока хорошо. Рэкетиров своих долго ждать не пришлось, на пороге квартиры ее они появились через пару минут, заваливаясь компанией большой, таща два грузных тела, лица которых разглядеть толком и нельзя было из-за месива кровавого. Разложились они на кухне, нервно крича что-то постоянно, заставляя этим и девочку нервничать, видать ситуация серьезная очень была и кончилась, по лицам, разбитым плохо. — Давай-давай, Вита, пошевеливайся, — кричал Гусь, ударяя одного из своих дружков, лежащего на полу по щекам, дабы тот кони тут свои не двинул. Послушно хватая все необходимое, девочка расположилась рядом, намочила тряпку в воде и стал стирать аккуратными движениями кровь, дабы разглядеть хоть что-нибудь, — А ты брат, давай не отключайся, с нами будь, сейчас все сделают тебе. — говорил авторитет, на что получал в ответ лишь тяжелое мычание. Промачивая вату в спирту, Вита старалась как можно аккуратнее касаться открытых ран, слыша лишь более еще тяжелое мычание от боли. Били их то совсем не кулаками, а точно железной арматурой какой. — Да че вы над ебалом его щебетаете, пулю ебучую достаньте ему! — нервно орал Раджа, стоя над их душой, — Он сейчас точно тут кони двинет! — В него стреляли? — подала свой голосок девочка, наблюдая за тем как Гусь быстро начинал снимать со своего товарища одежду. — Стреляли, и пулю сейчас надо будет достать тебе. — как можно спокойнее отвечал старший. — Я не буду этого делать, — запротестовала Баронская, — Каким хером я достану ее? Ему в больницу надо! — начала поднимать голос та. — Таким хером и достанешь, Баронская, — продолжал орать Раджа, — Какая нахуй больница, хочешь, чтобы там ментов вызвали и нас папаша твой загреб за решетку? Можно было бы в больницу, мы бы к тебе сюда не ходили. — Я не буду делать этого! — продолжала протестовать девочка, понимая, что ей своей рукой нужно лезть в открытую рану, что было совсем не безопасно, ведь они не знали, как глубоко пуля, а одно не то движение и труп в ее квартире точно будет. — Все ты будешь делать, — голос Раджи становился громче, агрессивнее и пугал лишь сильнее Виту, — С хера ли нет? Сама работу себе такую выбрала, нехрен орать на меня, не доросла еще! — Да он так и так сдохнет тут! А мне трупы тут не нужны! — поднимаясь с колен, кричала в ответ Баронская, глядя на Раджу. Один миг, и девочка моментально пожалела о своих словах. Хлесткая пощечина, заставляющая разум отрезветь, а глазки наполнится солеными слезами в страхе и за свою жизнь, среди кучи сильных рэкетиров. Девочка даже не сразу поняла, как вновь оказалась на коленях, подле умирающего мужчины. — Я тебе сказал, сучка, не орать на меня. Спирт взяла и работу свою делай. — приказывал рэкетир. Не поднимая ни на кого взгляда, Вита взяла бутыль спирта, не жалея начала лить на рану, а после себе на руки. Тяжелый вздох, глаза зажмурены и ее маленькая ручка стала лезть прямо в открытую рану. От ощущения плоти и того, как часто взмывалась грудь мужчины, в желудке завязывался тугой узел, девочке казалось, что весь ужин вот-вот выйдет из нее, чувствуя, как к горлу подступает ком. Кухня погрузилась в необычайную тишину, лишь злостные шаги туда-обратно одного из рэкетиров слышались, да тиканье часов из коридора, словно они отсчитывали секунды смерти или того, когда девочку вывернет на этого же мужчину. — Во-от, можешь же, Виточка! — раздался голос Гуся на всю квартиру, когда в маленькой ладошке показалась злоебучая пуля, — Зашей теперь его. Лихорадочно сглатывая подходящий ком к горлу, Вита кивнула и окровавленной рукой взяла иголку с ниткой, преступая к более привычному делу. В глазах до сих пор стоял этот вид ее руки в чьей-то ране, а мерзкие ощущения никак не хотели уходить. Однако никаких слов она больше не проронила, чувствуя, как горит ее нежная кожа от пощечины. Молча делала свое дело, словно ничего и не было, хотя в голове творилось черти что. Обычной иголкой, предназначенной для ткани, зашивать людей сложно было, она управилась с этим и еще раз прошлась ватой в спирту по всем ранам. — Все, берите его да в гараж к нам, очухается по пути на свежем воздухе. Не сдох и хорошо, нет тела, нет и дела, — скомандовал Гусь, выпроваживая всех из квартиры Баронской, — А ты, Виточка, не обессудь, Раджа волновался просто, он брат же нам, а ты истерила лишний раз. Коробку колготок завтра принесем тебе, дефицит же. — похлопав девочку по плечу напоследок, попытался тот смягчить ситуацию, перед своим уходом. Закрывая входную дверь за рэкетирами, ее взгляд пал на руку всю в крови и тогда-то ее организм не выдержал, и чернявая побежала в туалет, устраиваясь с унитазом в обнимку. Ужин вышел весь быстро, дальше девочка уже пила воду, пытаясь восстановить баланс воды в организме, но и та выходила сразу же, как только в голове появлялась мысль или картинка прошедших событий в ее квартире. А глядя на себя в зеркало, всю потрепанную, с красными глазами и щеками от слез и хлесткой пощечины, след от которой не сходил, девочка начинала рыдать лишь сильнее, чувствуя себя истощенно, как никогда ранее. И иметь такие связи не казалось ей уже таким крутым, как и работа медика.

…

На улице давно начало светать, пробуждаясь от сна, где проигрывалось не лучшее прошлое, от чего рыдала Виталина не только во сне, но и в жизни, она соскочила с кровати, пытаясь остановить учащенное дыхание. Вот уже второй день подряд ей снились кошмары из прошлого, напоминая о настоящем. О выборе, который ей нужно было сделать. И напоминая, что на положительный ответ, ее ждет все тоже самое, что и в прошлом. Хади Такташ не стали ни капли лучше, не изменились. Стали только еще черствее, жестче. Баронская прекрасна видела в бумажках какие статьи на них вешались, множество убийств, разбоев. И нужно ли ей было это опять? Чтобы рано или поздно они убили ее? Раджа не раз поднимал на нее руку, когда она не хотела что-то делать, домогался, но не насиловал, потому договоренность была и маленькой была она еще. Только вот, сказать то она им и нет не могла. Исход тогда был не лучше. Убьют они тогда точно. А перед этим воспользуются, всей своей стаей. Запуталась чернявая окончательно, не знала, что делать ей, помощи у кого просить. А кто пойдет то против них, кто? Авторитет то они имели самый сильный, никто против них пойдет, особенно такая девушка как она, которую на место поставить им, и пальцем шевелить не надо. Умываясь холодной водой, девушка пытается забыть о сне и о прошлом, пытается настроиться на работу и на встречу с отцом. Сегодня он должен был заехать за ней, в одно место ехать им. Да поговорить тот хотел, и Вита знала, о чем. Давно уже надо было, но полковник только смог настроиться на разговор, о чем сообщил вчера по телефону ей. Через время, Баронская уже сидела в черных жигулях своего отца, отвернувшись к окну, не собираясь начинать говорить первой. Она видела через отражение окна, как он нервничал и постукивал пальцами по кожаному рулю. — Вита, ты же прекрасно знаешь, как работает эта система, — нарушил тишину Баронский старший, говоря строгим голосом, словно Вита снова стала маленькой, — Есть люди выше меня стоящие, и я должен выполнять их поручения. — Выше тебя в участке нет, не думаю, что у группировщиков настолько сильные связи, — также холодно отвечала девушка, продолжая смотреть в окно, где опять бушевал снег, — Тебе это выгодно, вот и все. Лишних денег не бывает в наше время. — Что ты так зацепилась за это я не пойму? — сердито отозвался полковник, цепляясь посильнее в кожаный руль. — Да потому что, папа, ты сам себе противоречишь. Вспомни, как оберегал меня от таких, посадить все обещал, а сам то, что? Ходишь под такими. — в ответ на свои слова чернявая получила приземистый вздох и молчание. Вадим Баронский не знал, что сказать, лишь хмуро смотрел на дорогу, а меж бровей вновь появилась морщинка. — Ну, если Кологривый этот, плохое что-то сделал тебе, ты так и скажи, я разберусь с ним. — машина остановилась рядом с участком, а Баронский старший развернулся туловищем к дочери своей, глядя на нее, а девушка, парировала его тяжелый вздох и наконец подняла свой взгляд на отца. — Не от того защитить меня пытаешься, папа. От Хадишевских надо было стараться. — вывалила на него Вита, спешно покидая черные жигули и шагая в здание милиции. Дежурство проходило, как и все прошлые. Совершенно ничего нового. Только бабушка одна пришла, заявление писала, да жаловалась Баронской на поколение это, размахивая руками. Обокрали ее с утра пораньше, еще и в людном месте, на рынке, пока она овощи рассматривала на прилавке. Женщина какая-то, как сказала бабушка: «На кошку, ободранную похожа, волосы белесые, грязные, короткие, проходила мимо меня, да как сумку выдернула!», и больше ничего. Кто это сделал практикантку не волновало уже, хоть и бабушку жалко было, часто такие приходили, но ее работа была только в том, чтобы заявление принять, узнать, что можно, да передать дело выше стоящим. Там уже разберутся, или нет, что было чаще всего. И оставались бабушки ни с чем. Как жили они потом, без денег, да всего другого важного, что было в сумке, Вита и представить не могла, а коллег своих некоторых, которые даже не старались и просто так дело закрывали излюбленной отмазкой «не нашли такого», корила. Все-таки работа это их, и не важно должно быть, кто заявление пишет, одинокая бабушка или шишка важная. Успокоив женщину в возрасте, практикантка попыталась уверить ее в то, что за дело быстро возьмутся и найдут женщину-кошку эту, которая обокрала ее. А после того как та ушла наконец, Баронская отнесла заявление участковому, попросив постараться вернуть бабушке ее украденную сумку, хоть и выглядело это глупо, однако жалость за женщину брала свое. Возвращаясь на свое одиночное место, у своего стала она увидела знакомого человека в кожанке и меховой шапке, скрывавшей темные кудряшки. Завидев практикантку, на лице Кащеевском улыбка заиграла и в глазах бесноватых искорки появились. — Что ты тут делаешь? Просто так тут находиться нельзя, или как бабушка заявление писать пришел? Украли что? — усаживаясь за свое рабочее место, она сложила руки на столе, внимательно смотря на знакомого своего, с которым не так давно целовалась у подъезда своего, а сейчас примерного работника милиции включила. — Да вот, рабочие будни твои разукрасить пришел, — продолжал улыбаться Кологривый, — А то сидишь, чахнешь тут, с бабушками одними разговариваешь. Как с ума то еще не сошла, красавица, а? — А у нас тут иногда весело даже. Особенно пьянь, когда попадает в обезьянник. Сидишь на смене ночной и песни слушаешь воровские. По помещению раздался хриплый мужской смех. Сняв шапку, Кащей провел по своим кудряшкам назад и сунул руку в карман, вычудив оттуда черную коробочку с красно-зелеными картинками и надписью: «Пиковая дама». Были это собственно популярные женские духи, которые стояли хороших денег и найти их было сложно в последние года, а сейчас оказались прямо перед Баронской на столе. К слову, девушка такими сейчас и пользовалась, правда оставалось их у нее на пару брызгов и подарок Кологривого был как никогда кстати, ведь найти их она больше нигде не могла. — Где ты их нашел? — задала та соответственный вопрос, аккуратно распаковывая упаковку и доставая оттуда флакон знакомых и любимых духов. — Для тебя хоть, что найду, чернявая, из-под земли достану, — не раскрывая всех карт, отвечал Кологривый, — Нравится хоть, ты мне скажи. — Конечно нравится, ты что. Спасибо большое, Никит, — озаряясь нежной и одновременно смущенной улыбкой, Виталина вдохнула любимый аромат и резко брызнула на кожанку Кащея, хихикая, — А это чтобы никто не подходил знакомиться. — Да ко мне и пацаны сейчас не подойдут, — усмехнулся мужчина и взял небольшую ручку в свою, наклоняясь он оставил ласковый поцелуй на пальчиках и костяшках, — Поблагодаришь поцелуем после работы, красивая. Мне пора идти. — сипло прошептал авторитет, прежде чем покинуть участок. Баронская проводила того своими улыбающимися серыми глазками и вернула флакон духов в коробочку, убирая в свою сумочку. Кологривый и вправду смог разукрасит ее рабочие будни, не только своим подарком, но и одним присутствием, во время которого все пытался льстить ей, делая комплименты. Прекрасно понимала Виталина, что нравится авторитету и все это совсем не от балды. Поняла еще когда он ее своим пацанам представил и с Владимиром Суворовым познакомил, что с войны на Афгане недавно вернулся. Она как никто другой знала, что авторитеты так свое помечают, чтобы не притронутся ни подойти к ней никто не посмел. Его женщиной она была. И нравился он ей тоже, хоть и плохо признавала чернявая это и показывала. Но его подарки и знаки внимания ценила.

…

Кологривый последние дни о работе думать и капли не мог. Чернявая поселилась в его голове, как сталь. Засела и выходить все не ходила. То вспоминал, как на дискотеку сводил ее, как танцевали они, объятые своей близостью, и как поцеловал он ее у подъезда, что хоть и казалось ему совсем мальчишеским, но все равно рад был, что не отпрянула и на поцелуй ответила. Ему в принципе с одной стороны не нравилось, какие чувства он к ней испытывал, всё мальчика приличного строил из себя, будто девственником был еще, но не мог он с ней по-другому, другая она была какая-то, не как все, одними лишь глазками своими серыми манила. Да и думал он только, как угодить ей, как порадовать, чтобы улыбку ее теплую, да глазки серые радостные увидеть. Не нравилось ему, что она хмурая ходила, строгую из себя строила, как отец полковник ее, похожи они в этом были. Еще в самом начале Кащей это подметил. И считал он, что девушке эта напыщенная холодность совсем не к лицу, как и работа эта, на которой она весь день сидела. Не этим девушка заниматься должна и мается. Заботой хотел окружить Кащей ее, и всем достатком, который требовался. Духи «Пиковая дама» отыскал для нее, из-под земли же и вправду достал, да за цену нехилую. Последние оставались и загнули цифру большую, но пришлось покупать, для девушки этой не жалко было совсем. Только вот, о работе все равно думать надо было, да дела делать, иначе подарки он ей дарить не сможет так часто. Да и за это время, пока бегал он за ней, проблемки появились в бизнесе. Владелец одного из заведений, которое крышевал Кащей, отказывался ему платить его долю, деньги зажимал, угрожать пытался через пацанов его. Беспредел несусветный. Объяснить человеку надо было, кто главный в заведении его и, кто защиту обеспечивает ему. Однако было это не все. Адидас еще хотел обсудить с Кащеем идею одну. О Видеосалоне они с пацанами узнали, и свой захотели, чтобы денег побольше иметь. Место даже нашли, осталось только видек достать и обустроить все. Начать Кологривый решил с легкого, с видеосалона. Денег только подкинуть надо было пацанам, да наставлений дать, чтобы не крали у кого-то, как задумывалось изначально. А то придет еще бабка или дед какой-нибудь, заявление к Баронской писать, а это они были. Не красивая ситуация будет перед дамой своей. Потому и сказал им не позориться и свой купить, только чтобы следили за всем хорошо, а то другой кто у них наоборот спиздит. Правда тогда Кащей к даме своей не пойдет, а сам найдет и отпиздит, объяснив, что плохо поступает. Оставалось только разговор провести с владельцем заведения, который кинуть его пытался. — Пацаны мне тут мои донесли, что ты, черт, кинуть меня пытаешься, — злой мужской баритон раздался по небольшой комнатке, где грел свою жопу владелец кафе, — А мне, пацаны мои не врут. И тебя я знаю хорошо, черта такого. Понимаешь ты, что это конкретный зихер со стороны твоей? — продолжал предъявлять авторитет, во время чего по обе его стороны устроились его эдакие телохранители. — Срок договорённости нашей вышел давно! Платить тебе я больше не собираюсь. — смело отзывался мужчина небольшого роста, вскакивая из-за своего стола. — Да куда ты без меня то, скажи мне, — ярко жестикулировал старший, — Я уйду, твою кафешку тут же пацаны с других районов разберут на части и тебя загасят, — тыкая мужчине пальцем в грудь, продолжал Кащей, — Только благодаря мне, это заведение существует еще и прибыль хорошую приносит. В зал выйди и посмотри, что я для тебя сделал, черт ты, а мог же хуй свой большой и огромный забить, тело твое вывезти в лес куда-нибудь и бумажки подделать, в одиночку бабки рубить. — Я сказал убирайтесь нахер с кафе моего! Не нужно мне больше ничего от вас, долю твою, Кащей, я выплатил тебе. — стоял на своем тот. — Раньше надо было, Коль, раньше, выгонять нас, — резкий взмах руки и Коля — владелец кафе, очутился на полу около рабочего стола, — А сейчас ты продолжаешь работать по моим правилам, и долю свою я повышаю еще на десять процентов, чтобы я больше не слышал от пацанов своих такие новости от тебя, — наклоняясь к тому, кричал авторитет, — Понял ты меня, нет? Кологривый дал тому подняться, дожидаясь ответа на свой вопрос, но по видимости всей, Коля мозги свои растерял где-то, или деньги мозг запудрили тому, после того, как Кащей с бизнесом помогать стал, раз осмелился прописать авторитету кулаком своим по лицу. — Дядь Коль, пизда тебе, — короткое и тихое от авторитета, звучащее буквально, как «фас», для пацанов старшего, которые вдвоем оккупировали владельца, кулаками своими, пока команды стоп не получат, — На стул давайте его, — вытирая кровь из носа, скомандовал тот, а ребята послушались и морду наглую и разбитую теперь, небрежно на стул усадили, крепко держа, — В следующий раз, пацаны мои, головушку твою, тупорылую, разобьют к хуям об стену, а мозги твои женушке твоей на блюдечке принесут. Понял теперь? — нервный кивок, и довольный оскал появился на лице Никиты, и тогда-то он направился прочь отсюда, вместе с пацанами. С видеосалоном решено было, как и с кафешкой, а значило это, что авторитет к даме сердца своего пойти мог наконец и опять позабыть о работе на какое-то время. Вот только лицо ее блистало разбитым носом и пару царапин, но он надеялся, что чернявая поймет его и с распростертыми руками впустит в дом свой. Все ж таки, знала она прекрасно чем он занимается, и ругаться сильно не должна была. Четкий стук дверь, Кологривый утер рукавом кожанки уже засохшую кровь под носом и поправил одеяние свое, дабы выглядеть поприличнее. Когда дверь распахнулась наконец, а из-за нее показалась Баронская в своем домашнем виде, а именно в нежно розовой пижаме из футболки и шорт, с распущенными черными, как ночь волосами, старший обвел ее жадным, собственническим взглядом и прошел внутрь, закрывая дверь за собой. — Ну и чего разукрашенный то такой? — хмуро заметила чернявая. — С человеком одним говорил. Объяснял, что неправильно поступает. — не вдаваясь в подробности, чтобы не омрачнять все, отвечал Никита, снимая верхнюю одежду. — Идем бедолага, обработаю хоть. — недовольно мотая головой, Вита пошла в зал, а Кащей послушно последовал за ней. — Не стоит, умоюсь и как новенький буду. — Садись и помолчи. — скомандовала девушка и полезла за аптечкой, откуда достала вату и спирт, а после села возле авторитета, продолжая хмуриться, пока мочила ватку. — Не хмурься, чернявая, не идет тебе, — подметил Кологривый, чуть поддаваясь вперед к ней и щелкая по носу, — Тут всего то ничего. Как на собаке быстро заживет. На слова свои он получил вновь неодобрительный взгляд, однако, когда та приблизилась к нему и стал ваткой проходиться по небольшой ссадине, взгляд ее сразу смягчился. Прикосновения были мягкими, трепетными, больно сделать ему не хотела, а он сидел спокойно, дожидаясь пока закончит. — Увижу еще такое, тебя и другого в обезьянник отправлю на пятнадцать суток, — пригрозила практикантка, убирая аптечку обратно, — Накормить тебя? Одобрительный кивок и Баронская, вместе с Кологривым переместилась на кухню, где стоял запах чего-то вкусного и видимо совсем недавно приготовленного. Сидя за столом, наблюдая за тем, как чернявая накладывала ему еду, мужчина улыбался, чему сам не знал, только точно сказать мог, что картина ему нравилась эта, как Виталина хоть и недовольна немного, но заботиться о нем, покушать накладывает, еще и выглядит чудесно, так что взгляда своего он увести не мог, с пижамки ее, которая стройную фигурку подчеркивала. Совсем недавно приготовленное пюре с курицей и заваренным чаем оказалось через пару минут перед ним, а желудок подал свои знаки, заставляя Кащея поторопиться, не ел же весь день нихрена. С утра к Виталинке помчался, а потом работу свою выполнял. Кологривый собственно медлить то и не стал, взял вилку и принялся за еду, боготворя в своей голове чернявую за вкусную еду и за то, что накормила его, а не оставила голодать. — Вкусно? — улыбаясь и наблюдая за тем, как тот ест, спросила Баронская, сев, напротив. — Ты спрашиваешь еще, хозяюшка? Вкусно конечно, — быстро управляясь с тарелкой, ответил авторитет, — Давно меня так никто не кормил. — Вот и славно. — разулыбалась Вита, и убрала пустую тарелку со стола в раковину. — Чем маялась на работе? — поинтересовался Кащей, хлебая горячий чай из кружки и глядя на пассию свою. — Чем-чем, работала. Заявления проверяла, документы сшивала. — буднично выдала девушка. — Ну и нравится тебе эта работа? — Такая нет, но что поделать, я практикуюсь еще, еще немного и думаю в Москву обратно поехать, выучится дальше, на должность получше устроится. Не сидеть же на одном месте все время. — Правильно. — произнес мужчина, хоть и перспектива того, что уехать она собирается, не нравилась ему. — Переночуешь у меня? — резко задала вопрос, Баронская, поставив Никиту в ступор, что по взгляду его было понятно, и она поспешила объяснить все, — Ты не подумай ничего плохого. И не надейся на что-то. Просто кошмары снятся мне. Не хочу оставаться одна. Допивая чай, Кащей подошел к чернявой, ласково убирая прядку волос за ухо. Конечно отказать он не мог, видел, что не удобно просить ей это, и видел, что и вправду оставаться одна не хотела, боялась чего-то. Кошмарами мучилась. — Останусь. — коротко ответил он. — Тогда я постелю тебе в зале. Убежав в свою комнату, за нужными вещами, старший оперся о столешницу и повнимательнее осмотрелся, подмечая, что достаточно пусто было у нее. Вещей не так много, от чего и делалось в квартире одиноко, будто Баронская вовсе не проводила тут свое время, или не хотела просто. Кологривый конечно не мог похвастаться своей холостяцкой квартирой, однако у него поустроеннее было как-то, не так грустно. Услышав доносящее из зала «Все», он вышел из своих мыслей и пришел к чернявой, что постелила ему на диване и закрыла окно, дабы не продуло ночью не дай бог. — Ну тогда спокойной ночи. — пролепетала Виталина, кидая взгляд на настенные часы, а потом на Кащея. Медленно она приблизилась к нему и как вчера встала на носочки, обвивая свои ручками его плечи и тихонько оставляя поцелуй на щеке, который был обещан за подаренные им духи. — Спокойной, чернявая. — шепотом отозвался Кологривый, улыбаясь вслед девушке, которая скрылась в комнате. Сняв с себя теплую зимнюю кофту, старший остался в белой майке и штанах, ложась на диван прямо так. Подминая подушку под себя, он погрузился в тишину квартиры, слыша лишь тиканье часов и изредка завывание ветра за окном. Ночевал Кащей всегда у себя дома, в каком бы состоянии не находился, привычка такая была и принцип, а сегодня пришлось пойти на перекор этому. Против то он особо этому не был, однако непривычно было и заснуть долго не мог, обстановка все же не та была, чувствовалось, что дом совсем не его. Тем не менее, медленно, но в сон он погружался, провалявшись сначала просто так какое-то время. Но и тогда уйти в полноценный сон он не смог, услышав в тишине этой, из другой комнаты, тихий девичий плач. По началу и не он, что произошло, сонное состояние давало о себе знать, пока в мозгу резко не ударило, что чернявая плакала, сон кажется плохой снился опять ей, как и говорила она ему. Подрываясь с дивана в спальню, Кащей застал девушку, свернувшуюся под одеялом в позе эмбриона, плачущую и содрогающеюся во сне, от кошмаров своих непонятных. Мигом он сел подле нее, нежно поглаживая по голове и пытаясь разбудить девушку, чтобы та успокоилась. — Чернявая, маленькая, все хорошо, чш-ш… — шептал обеспокоено Кологривый, приобнимая ее, словно маленькую девочку. Не нравилось ему совсем это, и кошмары эти. Только дурак, не спросил он у нее, из-за чего они. Не хотел Никита думать о том, что она каждую ночь так мучается и плачет во сне, — Давай иди ко мне, маленькая, все же хорошо. — продолжал успокаивающее он, притягивая сонную Виту в свои объятия. Благо проснулась и успокоилась более-менее. Но тревожить ее еще больше своими расспросами Кащей не собирался сейчас. Утром получит ответы на вопросы свои. — Останься со мной… — пробормотала чернявая, утыкаясь лицом в крепкую мужскую грудь. — Куда я денусь то, маленькая, конечно останусь с тобой. — шептал ей на ухо, старший, укладывая обратно на подушку и пристраиваясь рядом. Чувствовал, как напугана была, потому и не собирался уходить, наоборот сильнее к себе прижимал, крепко обнимая за талию своими руками и оставляя множество успокаивающих и нежных поцелуев на ее красивом личике, прежде утерев соленые слезы с щек, — Спи спокойно, чернявая, я с тобой. — осторожно оставив последний поцелуй на макушке, закончил шептать Кащей, начиная также засыпать в женских объятиях, ощущая, как ее тревожное дыхание успокоилось и приняло спокойный ритм, вместе с сердцем. И ему спалось куда спокойнее, чем прежде, и ей, в крепких руках, и тишина гнетущая, казалась уже не такой, спокойно было.