Пятница. Перелом.

Утро пятого дня началось для Томаса с решения. Хватит тайн, хватит недомолвок. Если он и Даниэль знают правду, то почему бы не рассказать её тому, кто ближе всех к Королю? Ларенси — человек непростой, себе на уме, но, может быть, именно он сумеет повлиять на ситуацию. Может быть, вместе они смогут что-то изменить. Домик Ларенси стоял на отшибе, у самой кромки леса — аккуратный, с голубыми ставнями и крошечным палисадником, в котором росли неестественно ровные бархатцы. Томас постучал. Дверь открылась почти сразу — Ларенси стоял на пороге в домашнем халате, с чашкой чая в руке и привычной вежливой улыбкой. Но глаза у него были красные, уставшие. Видимо, кошмары опять не дали спать. — Томас? Какими судьбами? — Ларенси, — Томас шагнул ближе и заговорил тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза, — сейчас на полном серьёзе. Живые игрушки существуют. Поверь, я их столько раз видел… Они каждую ночь ставят мою жизнь на грань между жизнью и смертью по несколько раз! Неужели ты не веришь? Улыбка Ларенси дрогнула. Он отставил чашку и скрестил руки на груди. — Томас, ну что за выдумка? — В его голосе зазвучало снисходительное раздражение. — Какие ожившие игрушки, какая смерть? Не смеши меня! — Но это правда! — Томас сделал ещё шаг, почти вплотную. — Я видел их. Фрогги. Китти. Кроко. Они приходят каждую ночь! Лицо Ларенси окаменело. Улыбка исчезла окончательно, уступив место холодному, почти брезгливому выражению. — Хочешь, как и Даниэль, к психиатру? Слова ударили, словно пощёчина. Томас замер с открытым ртом, не в силах выдавить ни звука. А Ларенси продолжал — теперь уже мягче, но от этого не менее обидно: — Я знаю, что ты устал от этих вандалов и работы, и из-за этого тебе мерещатся ожившие игрушки. — Он взял чашку и сделал глоток, словно ставил точку. — Пойди лучше выпей чашечку кофе или чая и прогуляйся по саду. Тебе станет намного лучше! Томас опустил плечи. Весь запал, вся решимость — всё ушло, как вода в песок. — Ладно… — пробормотал он и развернулся. Ларенси закрыл дверь. Томас слышал, как щёлкнул замок. *** Он не пошёл пить чай и не пошёл гулять. Он пошёл к единственному человеку, который мог его понять. Даниэль сидел в своей рабочей комнате и перебирал какие-то бумаги — видимо, отчёты для Короля. Увидев лицо Томаса, он сразу всё понял. — Привет, Даниэль, — глухо сказал Томас, опускаясь на стул. — Представляешь, я решил поговорить с Ларенси об игрушках. Говорил всё чётко и понятно, а он… — Томас сжал кулаки, — пригрозил, что отведёт к психиатру, и сказал, что мне эти игрушки «мерещатся» из-за того, что я устал от работы. А чтобы мне стало лучше, по его словам, я должен выпить чашечку кофе или чая и прогуляться по саду. Даниэль молча слушал. Потом вздохнул и отложил бумаги. — Жаль тебя… — сказал он искренне. — Но лучше действительно не трать своё драгоценное время впустую. Пытаться доказать Ларенси или Королю о существовании живых игрушек — всё равно что биться головой о стену и думать, что тебе за это дадут много денег. — Он подался вперёд и положил руку Томасу на плечо. — Лучше продолжай расследование. Я уверен, что ты сможешь обезвредить игрушек или хотя бы доказать всем, что живые игрушки — не миф! Томас поднял глаза. В них стояли слёзы — не от обиды, а от благодарности. — Спасибо тебе большое… — выдавил он. — Ты настоящий друг. Даниэль улыбнулся — тепло и немного грустно. — Держись, Том. Мы с тобой в одной лодке. *** Весь оставшийся день Томас провёл, бесцельно бродя по саду. Бархатцы, розы, фонтаны с мутной водой — всё это вдруг показалось ему декорацией. Красивой, но фальшивой. Он спал урывками, снова гулял, снова говорил с Даниэлем. Ларенси, занятый своими делами, даже не подозревал, какую ошибку совершил, нагрубив единственному человеку, который мог бы его предупредить. *** Ночь. 00:00 Телефон зазвонил. Томас сидел за столом и смотрел на дрожащий аппарат. Обида на Ларенси всё ещё кипела в груди. Отвечать не хотелось. Совсем. Но привычка — или что-то иное — заставила его поднять трубку. — Алло. Э-э-э… Здравствуйте. — Голос Ларенси звучал совсем не так, как вчера. Никакого раздражения. Только усталость. И страх. — Вчера я вот опять не выспался, и поэтому ночью бродил по своему дому. И… это странно… В трубке раздался нервный смешок — короткий, дёрганый. — Кажется, я схожу с ума, как и тот охранник… — Ларенси замолчал на секунду, словно собираясь с духом. — Вчера мне показалось, что я видел у вас под окном… игрушек. Томас замер. Сердце пропустило удар. — Получается… либо я действительно схожу с ума, либо… — Ларенси осёкся. А потом его голос зазвучал по-новому — с каким-то горьким прозрением. — Ну конечно! Надо было сразу же сказать! Прошлый охранник был прав! Не может же нам обоим казаться одно и то же! Или всё-таки может?.. Он тяжело задышал в трубку. Томас слушал, боясь пошевелиться. — Сегодня ночью я попробую сфотографировать их, чтобы точно понять, правда ли это или мне чудится. — В голосе Ларенси появилась решимость, какой Томас раньше не слышал. — Ладно, расскажу-ка я ещё вот что. Сегодня Король мне говорил, что где-то в замке есть что-то вроде тайного хода… Только Фроггольд не знает, куда он ведёт и как его открыть. Возможно, это где-то в… Трубка взорвалась звуками. КРИК. Резкий, гортанный, нечеловеческий — Томас узнал его instantly. Это был Фрогги. КРИК ЛАРЕНСИ. Высокий, полный ужаса, оборвавшийся на полуслове. Гудки. Тишина. Томас сидел, прижимая трубку к уху, и не мог пошевелиться. Кровь застыла в жилах. Прошло, наверное, секунд тридцать, прежде чем он смог аккуратно — очень аккуратно, словно телефон был хрустальным — положить трубку на стол. — Какой ужас… — прошептал он. Вся обида на Ларенси испарилась. Остался только ледяной, сковывающий страх. И чувство вины — тяжёлое, удушающее. Если бы Ларенси поверил ему днём… Если бы он не отмахнулся… Эта ночь стала самой длинной в его жизни. Томас не следил за камерами. Не заводил шкатулку. Он просто сидел и смотрел на дверь, ожидая рассвета. Игрушки не пришли — словно знали, что сегодня они уже сделали достаточно. *** 06:00 Первый луч солнца ударил в окно, и Томас сорвался с места. Он бежал через сад, не чувствуя ног, не замечая ничего вокруг. Клумбы, фонтаны, статуи — всё слилось в одно цветовое пятно. Дверь домика Ларенси была приоткрыта. Томас остановился на пороге, пытаясь отдышаться, и заглянул внутрь. А затем отшатнулся, зажав рот рукой. На полу лежало тело Ларенси. В домашнем халате, который он не успел сменить. Ткань была пропитана кровью в десятках мест — словно его рвали на части множество маленьких, острых зубов. Рядом валялся телефон — тот самый, с которого он звонил. Экран был разбит. Дрожащими пальцами Томас набрал скорую. *** Через двадцать минут во дворе королевства выла сирена. Король Фроггольд II, сидевший у окна с чашкой остывшего чая, увидел машину с красным крестом и побледнел. Чашка выпала из его рук и разбилась о паркет. Он бросился бежать — старый, грузный, но быстрый, как никогда. Когда он добежал, работники скорой уже выходили из домика. Их лица были мрачными. — К сожалению, его уже не спасти, — произнёс один из них, стягивая перчатки. — Ранения слишком тяжёлые. Он не дышит, сердце не бьётся… — Медик помолчал и добавил тише: — Ну, ладно. Держитесь, ребята. А мы поехали. Томас кивнул. Голос не слушался. — До свидания… Спасибо за осмотр… Хлопнули дверцы. Сирена взвыла снова и затихла вдали. И тут подбежал Король — запыхавшийся, с выпученными глазами. Он всё слышал. Лицо его, всегда такое усталое, теперь выглядело просто раздавленным. — Томас? — выдохнул он. — Вот и ты. — Он сглотнул и заговорил быстро, сбивчиво: — Мне очень жаль, но тебе нужно остаться в Сказочном Королевстве до воскресенья, так как ты в списке подозреваемых. Следователь, вероятно, рассмотрит это дело где-то до того времени. Не беспокойся, жильё и еда тебе будут обеспечены. Дворец всегда будет открыт для тебя. Думаю, ты найдёшь, чем себя занять за эти дни. Король замолчал. Потом поднял на Томаса глаза — и в них была такая мука, что у того сжалось сердце. — Хм, Томас… Как ты думаешь… это мог быть кто-нибудь из вандалов? Томас покачал головой: — Нет, сэр. Сегодня я не наблюдал никого из них через видеонаблюдение. — Это… ужасно… И вдруг — голос. Из глубины дома, из темноты комнаты, где лежало тело Ларенси, донёсся звук. Тихий, призрачный, но отчётливый: — Я здесь!.. Томас и Король замерли. А затем, не сговариваясь, шагнули внутрь. В воздухе, прямо над телом, мерцал полупрозрачный силуэт. Ларенси. Тот же высокий, сутулый, в старомодном сюртуке — но теперь сотканный из тусклого света, дрожащий, как пламя свечи на ветру. Призрак улыбался — печально и светло. — Я здесь! — повторил он. — Не грустите сильно обо мне. Доверяйте Томасу и Даниэлю — они никогда не соврут вам! Я очень любил и ценил всех вас… Голос его становился тише, силуэт — прозрачнее. — Но нам пора прощаться… Пока. И запомните: сказки стали ужасом, и вы должны их остановить! — Стой, Ларенси, не уходи! — вскрикнул Король, протягивая руку. — Что за сказки?! Но призрак уже таял. Последние слова прозвучали, как вздох, — и всё стихло. В комнате снова стало темно и пусто. Только тело на полу. Только пятна крови на досках. Только двое живых — Король и охранник. — Вот и ушёл он из жизни… — прошептал Томас, глядя в пустоту. А потом повернулся к Королю и сказал то, что жгло язык уже много дней: — Ну теперь-то вы мне верите? Живые игрушки существуют! Король долго молчал. Потом кивнул — медленно, тяжело. — Теперь верю. Только… — он потёр лоб дрожащей рукой, — что за игрушки? Томас промолчал. Сейчас было не время для подробных объяснений. Король и так был на грани. — Ладно, пока, Томас, — произнёс Король. Голос его дрожал, глаза блестели. — Я и так еле не плачу, а ещё и про игрушки эти… Дай мне чуть успокоиться. Томас склонил голову: — Конечно, сэр, как скажете. До свидания. Король ушёл — медленно, горбясь больше обычного. Томас остался стоять у дверей. Где-то вдалеке пели птицы. Солнце поднималось над крышами. Мир продолжал жить — без Ларенси. *** Через несколько часов Томас вернулся к себе. Машинально открыл почтовый ящик — и замер. Внутри лежала газета. Свежая, ещё пахнущая типографской краской. На первой полосе — большая фотография Ларенси, улыбающегося своей вечной вежливой улыбкой. Заголовок гласил: «ТРАГЕДИЯ В СКАЗОЧНОМ КОРОЛЕВСТВЕ: ГЛАВНЫЙ СЛУГА НАЙДЕН МЁРТВЫМ» Томас пробежал глазами по строчкам. Некролог. Слова соболезнования. Воспоминания о том, как Ларенси любил свою работу. Цитаты Короля: «Он был душой этого места». И внизу, мелким шрифтом: «Прощание состоится в воскресенье. Королевская семья просит уважать их частную жизнь в эти трудные дни». Томас опустил газету. В горле встал ком — твёрдый, горячий, невыносимый. Он вспомнил сегодняшний день. Как Ларенси отмахнулся от него. Как он не смог достучаться. Как Ларенси, напуганный, звонил ему ночью — и как этот звонок оборвался криком. А ведь если бы он поверил утром… Если бы он только поверил… Из глаз потекли слёзы — сами собой, без всхлипов и рыданий, просто горячие дорожки по щекам. — Как же мне жалко Ларенси… — прошептал Томас, и голос сорвался. — И Король, бедный… так трудно всё это терпеть… Он стоял так, наверное, минуту. Две. Три. Ветер трепал страницы газеты. Солнце грело плечи. А потом слёзы высохли. Томас поднял глаза. Лицо его изменилось — мягкость исчезла, уступив место холодной, сосредоточенной ярости. Глаза сузились. Челюсть сжалась. Он аккуратно сложил газету, сунул её в карман и повернулся в сторону избушки. — Ну, игрушки, — произнёс он тихо, почти ласково. — Этой ночью вы у меня из избушки живыми не выйдете. Я отомщу вам за всё. Он шагнул вперёд. — А особенно — тебе, Фрогги.