Часть 7

Приближался праздник весны. Ученики убирали школу, развешивали кругом украшения, пополняли запасы еды. Чжэнь Янь принимал участие в подготовке наравне со всеми, но вместо радостного предвкушения чувствовал грусть: первый раз он будет отмечать праздник весны без родителей. И Цзышу-дагэ до сих пор не вернулся. Чжэнь Янь каждый день ждал, что откроются ворота и Цзышу войдёт в школу, но каждый раз приходили только ученики, выполнявшие поручения в городе. В день праздника Чжэнь Янь вызвался помогать на кухне — как всегда делал с родителями. Он загадал, что когда закончит с пельменями, Цзышу-гэ вернётся. Но тот так и не пришёл. Чжэнь Янь оттягивал момент, когда все сядут за стол, всё ещё ждал, ведь Цзышу обещал десять-двенадцать дней, а прошло уже тринадцать! Он должен вернуться! Чжэнь Янь стоял у ворот и вглядывался вдаль. К нему подошёл Цзюсяо и за руку отвёл за стол. — Шишу вернётся, — попытался утешить друга Цзюсяо. Чжэнь Янь шмыгнул носом. В ту ночь запускали фейерверки, но Чжэнь Янь не хотел смотреть на них. Он вернулся в их комнату, забрался под одеяло и плакал, пока не уснул. Ученики пытались вовлечь Чжэнь Яня в свои забавы, но он тяготился обществом, сбегал в сад или в библиотеку. Он не мог радоваться и не хотел портить праздник другим. Когда школа вернулась к обычной жизни, Чжэнь Янь вздохнул с облегчением. Цзышу так и не вернулся. Может быть, решил, что не нужен ему такой непослушный диди? Ему снова стали сниться кошмары — мёртвые родители и злобный смех красномордого. Чжэнь Янь просыпался в слезах и бежал на площадку, тренировался до рассвета, вспоминал то, чему учил отец. А потом вместе с остальными младшими отрабатывал приёмы школы. Он совсем забыл о Празднике фонарей. По всей школе шли уроки вырезания из бумаги, рисования, плетения, а потом старшие брали заготовки и уходили в самый большой класс, где самые ловкие и умелые собирали разнообразные фонари. Праздник фонарей возник в Поднебесной в незапамятные времена. Считалось, что на Небе у Небесного Императора был любимый феникс, которого отправили отогнать хищных зверей от людей. Кто-то из охотников случайно убил чудесную птицу. Император пришел в ярость и велел своей дочери сжечь неблагодарных! Но его дочь была мягкосердечной, она посоветовала людям с наступлением ночи зажечь множество фонарей. Увидев огненное море, император подумал, что дочь справилась с приказом, и его феникс отомщён. В Долине Целителей они всегда запускали небесные фонарики с мамой и папой, а потом ели клёцки. В школе Четырёх сезонов готовили юаньсяо. И родителей не было рядом. Чжэнь Янь отказался запускать фонарики, отодвинул миску с юаньсяо и убежал в сад. Цинь Хуайчжан только покачал головой на немой вопрос учеников — пусть сам успокоится. — Это первый праздник фонарей для сяо Яня, ему тяжело. Скорей бы вернулся Цзышу. Старшие ученики единодушно вздохнули. Они тоже очень ждали возвращения шишу. *** Из-за Праздника Весны таверны были переполнены, за свежего коня просили тройную цену, лоточники явно завысили цены в два раза. На рынке Цзышу так и не нашёл ничего, что можно было подарить Чжэнь Яню в качестве извинения. Наконец удалось сторговаться за приличного коня, чтобы добраться до школы. Чуть не загнав коня, Цзышу наконец добрался. Стены украшали красивые резные фонари с иероглифами-пожеланиями благополучия и процветания, а в небе над школой светились летящие бумажные фонарики, освещая всё вокруг тёплым жёлтым и оранжевым светом. — Шишу вернулся! — радостная весть пронеслась по школе. Цинь Хуайчжан почувствовал, как отпускает напряжение. Он не знал, что делать с Чжэнь Янем — мальчик не шёл на контакт и с каждым днём всё сильнее замыкался в себе. Поприветствовав учеников и мастера, Цзышу выбрал самые аппетитно выглядящие юаньсяо со стола с угощениями, взял сложенный бумажный небесный фонарик и отправился на розыски Чжэнь Яня. Верный Иго выбежал к нему на подходе к саду. — Ну, малыш, покажи мне, где мой Янь-ди, — попросил Цзышу щенка. Чжэнь Янь нашёлся в самом дальнем углу, там росли старые деревья и высокие кустарники. Без Иго у Цзышу ничего бы не получилось. Среди веток виднелось светлое ученическое одеяние. — Янь-ди, — позвал он. Чжэнь Янь не отреагировал. *** — Янь-ди! — Услышал Чжэнь янь. Так его звал только Цзышу-дагэ, но этот голос он уже не надеялся услышать снова. Чжэнь Янь свернулся клубком у разросшегося куста боярышника и замёрз, даже тёплый Иго куда-то сбежал. — Янь-эр, прости, я опоздал, — тёплые руки обняли его. — Ты обещал вернуться к празднику весны! Сегодня уже праздник фонарей! — Чжэнь Янь обвинительно бил кулачком в плечо Цзышу. — Почему ты не возвращался?! — Прости, малыш, я должен был завершить начатое, чтобы ты и многие другие люди, могли жить в мире, — Цзышу даже не пытался увернуться от расстроенного ребёнка, продолжая обнимать его и поглаживать по спине. — Тебя не было на празднике весны! Мы не запускали фонарик! Папа всегда делал самый красивый, мама писала желание и мы вместе запускали их! И юаньсяо здесь неправильные! Я хочу к маме! — он снова всхлипнул. — Я принёс тебе заготовку под фонарик, мы можем взять кисти и тушь разных цветов, цветную бумагу и рейки, нитки и шнуры. Сделаем наш с тобой, самый красивый фонарик, на кухне есть начинки для юаньсяо и тесто. Твоих мамы с папой больше нет, мне от этого тоже очень грустно, но у них остался ты — самое драгоценное на свете. — Цзышу поднял расстроенного Чжэнь Яня и понёс в сторону кухни. — Я так скучал, Янь-эр, прости своего дагэ. Чжэнь Янь уткнулся в шею Цзышу и дал волю слезам. Цзышу-дагэ не будет смеяться и говорить, что он уже слишком взрослый и что мужчины не плачут. Утомлённый переживаниями и бессонными ночами, он уснул, всё ещё всхлипывая во сне. *** Цзышу шёл очень осторожно, боясь разбудить ребёнка. Чжэнь Янь слезами промочил три слоя ханьфу, но сейчас это волновало его в последнюю очередь. Понятливые старшие ученики быстро привели в порядок комнаты шишу. — Цзюсяо, возьми Иго, сегодня Янь-эр поспит со мной. Прикажи позаботиться о моём коне, — шёпотом сказал он. Рассвет окрасил ставни окон нежным светом. Цзышу так и просидел всю ночь со спящим Чжэнь Янем на руках. Ребёнок завозился, длинные слипшиеся от слёз ресницы дрогнули, он открыл глаза. — Цзышу-дагэ? — Я тут, Янь-эр, с тобой. Больше не уйду. Глаза Чжэнь Яня снова наполнились слезами. — Мы не сделали фонарик, и из-за меня ты не попробовал юаньсяо. Цзышу ласково вытер слёзы и хитро подмигнул. — А кто сказал, что фонари можно запускать только один день? У нас будет своя традиция — будем запускать небесный фонарик на рассвете следующего дня после праздника фонарей. А потом ты будешь готовить правильные юаньсяо. — Правда? — Чжэнь Янь с надеждой взглянул на старшего друга. — Только наша традиция? Ничья больше? — Только наша. Обещаю, больше никогда не покину тебя на праздник весны и праздник фонарей. Но наш фонарик запускать будем утром. Пойдём скорее, пока другие не встали. Чжэнь Янь вскочил, от сна в неудобной позе тело немного затекло, но он попрыгал, чтобы разогнать кровь. Осмотревшись, заметил на столе нерасписанный фонарик, несколько кистей и растёртые чернила. — Я хочу написать иероглифы моей семьи, чтобы они, там, на небесах, знали, что я их не забыл, и… — он бросил застенчивый взгляд на Цзышу, — твоё имя, теперь ты моя семья. Цзышу сглотнул комок в горле и кивнул. — Спасибо, Янь-ди. У меня не могло быть лучшего брата. Небесный фонарик взлетал все выше в рассветной дымке, сверкая, словно звёздочка, и освещая двоих людей, с надеждой и восторгом смотревших на него. — Это так красиво, Шу-дагэ, — Чжэнь Янь прижался к старшему другу и взял его за руку. — Очень красиво, — Цзышу показалось, что за другую руку его держит взрослый Кэсин. Его лао Вэнь. В прошлом небесные фонарики для него означали Тяньчуан, теперь — их новая традиция. — А теперь — юаньсяо. Боюсь, если твои братья проснутся, я опять не успею попробовать! Чжэнь Янь буквально ослепил его улыбкой и потянул за собой на кухню. *** После праздника фонарей дела пошли на лад. Чжэнь Янь на пару с Цзюсяо, словно вспомнив, что они дети, начали шалить, проверяя границы дозволенного, и с решительным видом принимали положенные наказания, будь то порка, переписывание текстов, вышивка, дежурство на кухне или дополнительные тренировки. Старшие же ученики, узнав о системе поощрений от шишу, воодушевились. Каждый попробовал, какое дело ему больше по душе: сбор лепестков для мыловарения или выжимки масел, уход за грядками и растениями на них, обучение секретам приготовления настоек, джемов, солений и прочего. Цзышу твердил, что образованный человек должен уметь что-то ещё, помимо владения мечом, чтения и письма. Лучшие ученики, те, что приглядывали за младшими, ходили на охоту, не делали ошибок в чтении, счёте и каллиграфии, раз в десять дней имели право сопровождать шишу в город. В цветочном доме их принимали как дорогих гостей. Цзышу пристально следил, чтобы каждый раз была новая девушка — не стоит привязываться к одной, да и учиться изящному обхождению лучше с разными. Деньги таяли, но Цзышу не жалел — дисциплина в школе улучшилась. Накануне праздника цинмин Цзышу приснился Кэсин — с неизменным веером и кувшинчиком вина. — Отличное вино из персиковых лепестков. А-Сюй, попробуй! — Лао Вэнь! — Цзышу хотел взять его за руку, но тот ловко увернулся. — Думаешь, из моего кувшина будет вкуснее? Уверяю, вино одинаковое. Я выбрал лучшее для моего А-Сюя. — Лао Вэнь, мне так тебя не хватает! — Глупый А-Сюй, я всегда с тобой, вот здесь, — он прикоснулся ладонью к груди напротив сердца. Цзышу проснулся, всё ещё ощущая прикосновение. *** Цинмин — праздник чистого света — должен был вот-вот настать. Соблюдая традиции, в школе уже два дня питались холодной пищей, многих учеников отпустили домой, чтобы вместе с семьей отправиться к могилам предков или в семейные святилища, дабы сжечь жертвенные деньги, почтив тем самым своих усопших предков. Цзышу научил Чжэнь Яня более-менее держаться в седле — верхом добраться до деревни, где похоронены его родители, удобнее. — Я не знал бабушку и дедушку, — рассказывал Чжэнь Янь. — Но вместе с мамой жёг бумажные деньги и возжигал благовония. А теперь буду жечь для мамы и папы, — он грустно вздохнул. — Мы купим ютяо? Папа любил ютяо. — Мы купим всё, что захочешь, Янь-эр, — пообещал Цзышу. — Я создал лучшие благовония, подготовил большую стопку бумажных денег, чтобы твои родители ни в чём не нуждались. — Я скучаю, — тихо сказал Чжэнь Янь. — У меня есть ты и шифу, шиму, Цзюсяо и другие братья, но я всё равно скучаю по папе и маме. — Я понимаю, малыш, очень хорошо понимаю. Он скучал по лао Вэню, порой приходилось стискивать зубы, чтобы сдержать рык, рвущийся из груди. Иногда в глухие ночи Цзышу уходил в пещеры за водопадом и там позволял себе покричать. Жизнь без чжицзи была болезненно пустой и одинокой. В подарок Чжэнь Яню Цзышу заказал у портного ханьфу зеленого цвета и маленькую заколку. Кэсин любил подобные вещи. Цзышу собирался подарить всё это богатство по возвращению в школу. *** Впервые с тех пор, как его забрали призраки, Чжэнь Янь вернулся в деревню. Возле могил родителей он трижды поклонился, оставил подношения, шмыгнул носом. — Я скучаю, — повторил он. — Мы будем приходить сюда вместе, совершать ритуалы и хранить память о них в глубине наших сердец. — Почему их убили? Они не сделали ничего плохого! Папа всегда помогал людям! Напротив аккуратных могил супругов Чжэнь Цзышу рассказал Чжэнь Яню всё, что знал о Чжао Цзине, Арсенале и алчности людей. — И что, теперь они будут охотиться за мной? Мне не нужен арсенал, но это, — Чжэнь Янь достал шпильку, — единственное, что осталось от родителей! Он же весь дом перевернули! — Нет, Янь-эр, никто не будет за тобой охотиться. Я убил Чжао Цзина, убил гучжу и его десятку демонов. Храни память о семье, носи шпильку как красивое украшение, а в будущем, возможно, ты подаришь её тому человеку, которого захочешь видеть рядом с собой всегда. Расти, учись, развивайся, будь счастливым. — Возвращаемся? Я обещал Цзюсяо помочь плести силки для кроликов. И Иго скучает. — Да, поедем, у меня кое что для тебя есть, — заговорчески улыбнулся Цзышу. Чжэнь Янь весь извертелся, пытаясь угадать, что для него приготовил старший друг, а увидев нарядное ханьфу, восторженно ахнул. — Давай, примерь. Чжэнь Янь быстро переоделся и выбежал к Цзышу. Грусть испарилась. — Какой красивый цвет! Цзышу угадал с размером и сейчас смотрел на ребёнка, сравнивал со своим лао Вэнем и не находил ничего общего. Перед собой он видел только Чжэнь Яня, замечательного, милого, открытого миру ребёнка, получившего сильную травму, но исцелившегося, готового идти дальше. В руках Цзышу держал красивого воздушного змея, которого сам тайком от всех вырезал, разукрашивал и клеил. — Это тебе, Янь-эр. — Цзышу-дагэ! — Чжэнь Янь порывисто обнял его, потом взял за руку. — Мы позовём Цзюсяо запускать змея? Пожа-а-алуйста! — протянул он. — А он уже отработал бросок змеи? И прополол редис, как ему было поручено? Удовольствие — это поощрение за упорный труд. — Я помогу ему прополоть, если ещё не закончил! — В новом нарядном ханьфу? — Я аккуратно, — горячо заверил его Чжэнь Янь, и действительно, вскоре пришёл с другом. Оба друга чисто умылись, не осталось ни следа пыли или земли на коже или одежде. — Хорошо. Идём запускать змея. Цзышу радовался, глядя на мальчишек. У Цзюсяо теперь другой шисюн. Не будет Тяньчуан, не будет закрашенных цветков сливы. Возможно, шифу дождётся внуков. Жаль, что за его ошибки заплатил жизнью лао Вэнь.