Друг другу...

Мне казалось, я чувствую, как уходит время.

Как оно, рассыпаясь мелкой пылью, ускользает сквозь пальцы.

Но сколько бы ни было отмерено нам мгновений судьбой,

я всегда буду стремиться к тебе.

Мои любовь и преданность принадлежат тебе.

До последнего вздоха.

Оминис

Два проведённых в Колдовстворце месяца остались в моей памяти волшебной Рождественской сказкой. Местные преподаватели и ученики были настолько приветливы и дружелюбны, что это могло бы показаться навязчивым, если бы не их абсолютная искренность. Здесь никого не беспокоило, что я слеп, что являюсь наследником древнего рода с весьма дурной славой, что прячу внутри ужасных монстров, которые, вероятно, способны вырваться из-под контроля и заставить меня причинить вред окружающим. Для всех я был лишь гостем, непременно заслуживающим вкусной еды, полезных советов, поучительных наставлений и даже подарков. А ещё — объектом бесконечных расспросов. Не желая показаться избегающими общества, мы с Лирой завтракали и обедали в общем зале вместе с учениками и преподавателями. И редко какой день обходился без нескончаемых: «Попробуйте эти пирожки, они самые вкусные!», «А я связала Вам шарф: настоящий, шерстяной, возьмите…», «А вы расскажете про английскую школу?», «А вы проверите мой французский?», «А правда, что в Дурмстранге двоечников скидывают со скалы?».. Со всеми учителями мы с Лирой быстро перешли на «ты» и частенько проводили вечера за чаем и смешными круглыми bublikami, рассказывая о наших путешествиях и других волшебных школах. Преподаватели тоже не уступали свои ученикам в стремлении одарить нас всяческими подношениями: вручили несколько путеводных клубков вроде тех, что показывал в Петербурге Владимир, большую горсть таинственных molodilnykh яблок и даже огромный ларь с чарами незримого расширения, украшенный невероятно изящной резьбой по дереву. Также в числе подарков оказались загадочные блюдечки для связи друг с другом: запущенное по такому блюдцу золочёное яблоко позволяло мгновенно связаться с собеседником. Прежде чем начать пользоваться артефактом, требовалось не менее суток носить яблочки при себе, дабы они запомнили некую ауру. А затем обменяться ими так, чтобы у меня оказалось яблоко Лиры, а у неё — моё. Из-за того, в течение этих суток мы много времени провели вместе, наши блюдца немного барахлили, но всё же такой способ связи показался крайне увлекательным. Несколько часов в день Лира уделяла тренировкам по беспалочковой магии, я же изначально рассчитывал, что потрачу время в одиночестве на изучение местной библиотеки, но уже на третий день неожиданно нашёл куда более любопытное занятие. Точнее оно нашло меня само. На третий день пребывания в Колдовстворце, когда я бродил между стеллажей, выбирая очередную книгу, меня настиг звонкий женский голос. — Здоров будь, гость дорогой. Что это ты всё в свитки пыльные лезешь, да по хоромам полутёмным шарахаешься? День-то какой чудесный на дворе: мороз да солнце! В такую погоду надобно на санях кататься, да в салки играть. Невольно усмехнувшись подобной непосредственности, я вежливо ответил: — Благодарю за предложение, но всё же предпочёл бы остаться здесь. Девушка хмыкнула и, обойдя полукругом, встала точно передо мной. Волшебная палочка осталась на столе, но зачарованный браслет позволил различить контуры высокой статной девицы с толстой косой. — Али морозов наших боишься? Так мы тебе тулуп да ушанку дадим. Негоже в дому-то постоянно прятаться! Воздух свежий лесной всяко полезнее будет… — Как только моя супруга закончит своё занятие, я несомненно предложу ей прогуляться. Пока же я хотел бы завершить здесь свои дела, — отозвался я всё тем же ровным тоном. — Ха, какой упрямый! — в голосе девушки чувствовалась улыбка, словно она осталась приятно удивлена моим ответом. — Что же за книгу ты ищешь, позволь узнать? Едва касаясь кончиками пальцев корешков книг, я прошёл мимо очередной полки. — Марья говорила, здесь есть что-то о бесах и нечистой силе. — Странными вещами интересуешься, гость дорогой, — тон незнакомки потяжелел, в нём скользнула подозрительность. — Зачем же тебе это надобно? — Простое любопытство. — Любопытство-то может и простое, а вот сам ты явно не прост. — Тонкие пальцы вдруг схватили за подбородок, неожиданно сильно поворачивая голову, вероятно чтобы тщательнее разглядеть меня. Не вынося подобные прикосновения посторонних, я дёрнулся, вырываясь из цепкой хватки, однако чужие руки пропали так же быстро, как и появились. — Ты от рождения слепой? После наглой выходки продолжать разговор с девицей не хотелось. Но всё же именно я был здесь гостем, а потому открыто выражать свою злобу к волшебнице показалось невежливым. — Да, — процедил я сквозь зубы. — Как же книги читаешь? Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки и ответить спокойно: — Через прикосновения. Либо волшебной палочкой — она зачарована специальным образом. Собеседница тихонько хмыкнула, словно раздумывая над моими словами. — Это всё? — бросил я, не сдержавшись. — Я удовлетворил Ваше любопытство, уважаемая незнакомка? На несколько секунд повисла тишина, которая вдруг резко разорвалась ярким смехом. — Не серчай, гость дорогой, проверяла я тебя. Я застыл, стиснув зубы, не веря ушам. Проверяла? Какого Мерлина?! — Настасьей меня зовут, — представилась, наконец, девушка, — я Суть вещей преподаю, а это сложная наука, не каждому даётся. Вот и заскучала я без одарённых учеников. Да Вы и сами понимаете… Говорят, Раису Петровну в птичьем обличье видали… — Прошу, не нужно на “Вы”, можно просто — Оминис. Настасья тихонько рассмеялась. — Вот и славно, не злишься значит. Я усмехнулся, подтверждая кивком слова девушки. — Дар у тебя есть, Оминис. Уж не скажу, был ли он с рождения вместе со слепотой в тебя заложен, или же со временем проявился. Да только умеешь ты вещи чувствовать, даже ежели сам того не осознаёшь. Хочешь, учить тебя буду? Вряд ли вы с супругой надолго у нас задержитесь, но уж сколько успею знаний передать, всё лучше будет, чем и вовсе не пытаться. Заинтригованный, я согласился на предложение Настасьи и с того дня погрузился с головой в новую бесконечно интересную науку. Я и знал, что магия оставляет след, слышал истории о том, как сильные волшебники могли с лёгкостью найти среди множества предметов зачарованные и даже определить с невероятной точностью, какие именно чары на них были наложены. Однако, я никогда не думал, что подобному можно научиться. Настасья же, оказалось, вела целый курс. Школьники на её уроках тренировали чары, напоминающие Приори Инкантатем, что позволяли находить следы применённой магии и распутать их. Но имея тот самый «дар» и определённый уровень магии можно было обойтись и вовсе без заклинаний, одним прикосновением. Сама Настасья частенько ещё и разговаривала с предметами. Не знаю, отвечали ли они, и понимала ли волшебница ответы, но со стороны ведущая беседы с неодушевлёнными предметами девушка казалась немного безумной. Задачи, что давала мне Настасья на наших уроках, частенько занимали мои мысли и в свободные часы. Иногда, даже проводя время с Лирой на очередной прогулке или за ужином, я продолжал вспоминать какой-нибудь упрямый артефакт, с которым познакомился утром, прикидывая способы обхитрить и разгадать его. Супруга не раз замечала, что я где-то витаю, но нисколько не сердилась. Она призналась, что чувствовала себя виноватой, занимаясь с Марьей и словно бросая, пусть и всего на пару часов в день, меня одного. И то, что я смог найти увлечение на свой вкус, только радовало Лиру. Её успехи в беспалочковой магии были ещё слишком незначительными, чтобы их обсуждать, мои бесконечные рассуждения о сути вещей быстро вгоняли супругу в сон, а поэтому в наших беседах всё чаще начали звучать идеи дальнейших планов. Было решено весной, заехав в несколько старинных городов Восточной Европы, направиться обратно во Францию, где в порту сесть на пароход до Америки. С каждым днём наш план окрашивался подробностями, заметками из справочников и атласов, найденных в местной библиотеке, и даже красочными деталями из рассказов некоторых преподавателей, что бывали за границей и были совершенно не против поделиться впечатлениями от своих прошлых путешествий.

***

Мы покидали Колдовстворец в марте, укутанные в напутственные слова и добрые пожелания, словно в тёплые шарфы,. Никогда ещё я не чувствовал себя настолько живым, как в те несколько недель. Наконец поладивший со своими внутренними демонами, захваченный новыми идеями и перспективами, окутанный вниманием и любовью Лиры, я с улыбкой встречал каждый новый день, веря, что он принесёт лишь радость. Безоблачное счастье настолько опьянило меня, что я совершенно упустил из внимания одну крайне важную вещь. Лира изменилась. Что-то произошло с ней в России. Что-то, о чём я не знал. Поначалу изменения были столь незначительными, что я не заметил их вовсе. Позднее, когда в поведении супруги начали проявляться странности, я списывал всё на частую смену обстановки из-за переездов по Европе и на близость поставленной нами цели — мы наконец-то пересекали океан. Ступив на Новую землю, решено было не задерживаться и с первой же оказией отправиться на юг. Там, в бескрайних джунглях Южной Америки, таились многочисленные древние храмы, полные артефактов, что привлекали меня после всех рассказанных Настасьей историй. Так же находилась наша очередная остановка — школа Кастельброхо. Здесь я, как и Лира, захваченный исследованиями древних руин, на время отвлёкся от мыслей, что беспокоили меня. Но уже летом стало очевидно, что с моей любимой что-то происходит. И в один момент я с ужасом осознал, кого с каждым днём всё больше напоминает моя лилия долины. Себастьяна.

***

Весь пятый курс Себастьян отчаянно искал средства помочь Анне. Корил и ненавидел себя за каждую попытку, что не имела успеха. И искал искупления в боли. Раз за разом он врывался в нашу спальню в дормитории Слизерина, на ходу сдирая галстук, разрывая на груди школьную рубашку так, что пуговицы звонко звенели по каменному полу, и бросался мне в ноги, требуя наказания. Я не знал, чем ему это помогало, но телесные муки, очевидно, на какое-то время заглушали душевные терзания. Нечто подобное сейчас происходило и с Лирой. С каждой нашей близостью она всё больше позволяла, просила, а иногда и требовала быть жёстче и грубее: туго связывать руки, глубоко впиваться зубами в шею и плечи, крепко стискивать тонкую шею. Мои внутренние демоны ликовали, а я каждый раз после страстной ночи, всё больше напоминающей экзекуцию, ещё долго покрывал нежную кожу супруги невесомыми поцелуями, прося прощения за причинённые страдания. Она, смеясь, отвечала, что ей нечего прощать. Но мне нужно было простить хотя бы самого себя. В Южной Америке непонятная одержимость Лиры преобразилась. Поиски искупления привели её к древним храмам, полным проклятий и старинных артефактов. Я поощрял новое увлечение, тем более, что загадки руин на долгое время увлекли и меня. Мы с Лирой неожиданно оказались идеальной командой: мои навыки проникновения в суть вещей и развитая тренировками по беспалочковой магии воля моей возлюбленной позволяли легко отыскать и покорить самые строптивые артефакты. Немало помогли и волшебные блюдца, привезённые из Колдовстворца. Большинство наполненных тайными ходами, секретами и загадками храмов были защищены от случайных искателей приключений простым способом: замок и ключ от него находились в разных коридорах, из которых невозможно было вернуться, не найдя ответа. А потому либо маг должен был чудесным образом находиться в двух местах одновременно, либо исследователей должно было быть минимум двое, и они должны были обладать средством мгновенной связи. Как и вышло в нашем случае. Я не раз мысленно благодарил создателей туннелей за то, что все письмена и знаки, покрывающие стены коридоров, были тщательно выбиты в кладке, что позволяло мне запросто читать их прикосновением. Находя очередную загадку, преграждавшую прогод, один из нас связывался с напарником по блюдцу, тот находил разгадку в своём окружении, и мы продолжали путь по параллельным туннелям, ведущим нас к очередному древнему и невероятно любопытному артефакту. Почти все из них были ослабшими от времени, некоторые опасными — с таких мы сразу снимали проклятья, прежде чем вынести наружу. Некоторые фонили настолько тонкой магией, что я ещё долго пытался разгадать их назначение, сидя вечерами в нашей комнате в Кастельброхо. То и дело я невольно вспоминал, как на пятом курсе вместе с Себастьяном и новенькой ученицей мы бродили по катакомбам и проникали в Скрипториум Слизерина. Тогда подобные места навевали на меня отчаяние. Здесь и сейчас, с любимой лилией долины и с порядочным запасом знаний и навыков всё это превратилось в азартное приключение. Мы знали, что нет ловушки, из которой мы не сможем выбраться. Знали, что можем безоговорочно доверять друг другу. И всё же периодически во мне просыпалось беспокойство, что тихо шуршало своими мягкими лапами в глубине сознания. Что-то было не так. С нами что-то было не так. С каждым днём я всё больше ненавидел себя за то, что никак не мог решиться на разговор с супругой. Липкий страх тесно удерживал меня в своих объятия. Страх, что Лира, как и Себастьян, покинет меня.

***

— Сделай это! Лязг захлопнувшейся двери и громкий голос оторвали меня от учебника по Трансфигурации. Тихий шёлковый свист — Себастьян ослабляет галстук, беспорядочный шорох — скинутая с плеч мантия приземляется на стул, громкий стук — сброшенный ботинок ударяется о дверцу шкафа, мимолётный хруст — сдаются пуговицы на манжетах. Я слишком хорошо знаю каждый из этих звуков, как и то, что последует за ними: жаркое дыхание в затылок, ладони, проникающие под рубашку и спускающиеся к застёжкам брюк. А потом — внутренняя борьба, нарастающее возбуждение, застилающая всё пелена удовольствия и долгий мучительный стыд с послевкусием вины. — Нет. — Ты всё ещё злишься из-за той вылазки за реликвией? Понимаю, я поступил как последний мерзавец... Давай, вымести всю обиду, заставь меня пожалеть о том, что я натворил… — горячий шёпот привычно заполнил туманом голову, но в этот раз я не собирался ему поддаваться. Сбросив с себя руки Себастьяна, я встал из-за стола, отходя к окну. — Я же сказал «нет». — Брось, Оминис, ты же это не всерьёз? — Себ рассмеялся, но смех вышел совершенно неестественным. Я повёл себя не так, как он ожидал, и Сэллоу быстро продумывал новую стратегию. — Я между прочим для тебя стараюсь, всё делаю для тебя, а ты… — Для меня? — От абсурдности услышанных слов я не сразу нашёл, что сказать. — Это я решил притащить новенькую в наше тайное место? Я собрался учить её непростительным заклятиям? А, может быть, это я захотел проникнуть в Скрипториум Слизерина? Я же так долго уговаривал тебя это сделать! Ты ничего не перепутал, Сэллоу? — Эй, я же извинился! — Извинился? — Мне вдруг захотелось ударить его. Не магией, не нашим привычным способом, а банально — по-маггловски врезать по лицу. Может быть тогда его мозги встали бы, наконец, на место. — Извинения помогут твоей новой подружке забыть о том, как ты применил к ней Круцио? Помогут мне забыть о том, как мой лучший друг предал моё доверие? Трижды, Себастьян, трижды! Сквозь повисшее молчание просачивалось тяжёлое дыхание Сэллоу и бешеный стук собственного сердца. — Если кто тут и предатель, то точно не я, Оминис, — голос Себастьяна звучал спокойно и оттого более жутко. Я был готов, что он вспылит, мы как обычно обменяемся парой заклятий и, выпустив пар, оба успокоимся. Но в этот мерлинов вечер всё шло не так. — Ты обещал помочь мне спасти Анну. И что-то я не замечаю, чтобы ты держал своё слово. Ты не присоединяешься ко мне в поисках лекарства, не одобряешь мои методы, а теперь отказываешься даже поддержать меня! Всё ещё стоя возле окна, я почувствовал дуновение воздуха, будто Себ порывался подойти ко мне, но в последний момент передумал. — Извини, Ом, но такая «дружба» мне не нужна. За спиной раздался шорох — Сэллоу обувался и набрасывал пиджак. Через минуту скрипнула и захлопнулась входная дверь — из моей жизни вышел человек, который несколько лет был для меня целым миром. С того раза мы не общались. Себастьян постоянно пропадал неизвестно где, а в те редкие моменты, когда мы всё же оказывались вдвоём — притворялся глухим, спящим, жутко занятым или любыми другими средствами избегал разговоров. Впрочем, мне нечего было ему сказать. Признавать, что был неправ, я не собирался. Плакаться и заверять его в своей дружбе и преданности — тем более. А потом случились сражение в катакомбах, смерть Соломона и арест Себа. Последней фразой, что я слышал от бывшего лучшего друга было: «Ты меня предал!».

***

Шло время, наступал октябрь, что впрочем в местном в жарком климате практически не ощущалось. Наше пребывание в Кастельброхо растянулось почти на полгода. А в поведении Лиры ничего не менялось. Какого бы искупления она не искала в этих древних храмах или в нашей супружеской постели, она его не находила. — Что мы ищем? — Не выдержал я в один из дней, остановившись прямо посреди широкого коридора в нескольких шагах от входа в очередной храм. — Реликвию… ну ту пирамидку-артефакт для... мы же обсуждали утром, ты что, забыл? — удивилась моему вопросу Лира. Упоминание реликвии нехорошо кольнуло сердце. Похоже древние реликвии, сводящие с ума и отбирающие дорогих мне людей — моё личное проклятье. — Я имею ввиду вообще здесь: в Южной Америке, в Кастельброхо? Супруга смешалась, не находя ответа. — Что случилось в России, Лира? — Осторожно подойдя, я бережно коснулся её плеч. — Что ты не рассказываешь мне? Минутное молчание. И фраза, что сначала проходит насквозь — настолько дико она звучит. — Я убила нашего ребенка. Несколько долгих мгновений я не могу пошевелиться, вновь и вновь прокручивая в голове слова, что, будто фрагменты разных мозаик, не желают складываться в осмысленный рисунок. — Ты... Что? — с трудом выдавливаю я. — Зимой в Петербурге… я обнаружила, что беременна, — голос Лиры дрожал, сквозил давно похороненным отчаянием. — И… не сказала мне? — Я просто поняла, что… не готова, не смогу быть… матерью. И побоялась, что если расскажу, ты не поддержишь моё решение. Тогда бы всё лишь усложнилось... — Пальчики Лиры с отчаянием цеплялись за мой рукав, пытаясь не то удержать, не то удержаться. — Ты настолько мне не доверяешь? — севшим голосом спросил я, отказываясь верить, что происходящее — правда. Может, очередной сон? Галлюцинация? Ведь такого не может быть наяву: не может быть, чтобы всегда и во всём откровенная со мной супруга так долго хранила столь важную тайну. — Это всё была моя вина... Я должна была пить зелья, но в поезде по пути из Дурмстранга... у меня не было с собой запаса, и я совсем не подумала сварить новую порцию… — Лира продолжала шептать оправдания, что оседали в сознании едким пеплом. Зелья… Поезд… Вина… — И что ты… сделала? Я не был уверен, что хочу слышать ответ. Я никогда всерьёз не задумывался о детях. Но сейчас, узнав, что у нас с Лирой, пускай всего несколько недель или дней, действительно был ребёнок, я не мог перестать представлять себе его. — Одна ведьма в Колдовстворце дала мне... средство. Я судорожно считал: в Петербург мы ехали под Рождество... январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь… Сентябрь. Наш ребёнок мог уже появиться на свет. Он мог тёплым комочком лежать в моих руках. Крохотный волшебник или маленькая колдунья. — Ты ни слова не сказала мне и вместо этого просто пошла за помощью к чужому человеку. Я сам не знал, что было больнее: то, что моя любимая не удосужилась даже поделиться со мной новостью, которая касалась нас обоих и молчала (Мерлин, несколько месяцев!) или то, что она в одиночку приняла столь важное решение. От мыслей, что беспокойным роем кружили в голове, неожиданно отвлек тонкий крик: — Хозяйка! Я вскинул палочку: от входа приближалась Нетли. Обычно она всегда отправлялась с нами к руинам, но не заходила далеко внутрь: старинная магия этих храмов блокировала эльфийскую. Сначала я не понял, что с ней не так, и почему её движения столь странны, но потом сообразил: Нетли преодолевала приказ. Лира бросилась к верному эльфу, и та забормотала: — Хозяин Блэк зовёт Нетли, Нетли не хочет покидать хозяйку Лиру, но не может не откликнуться: нельзя не ответить на призыв главы рода. Не бойтесь, хозяйка Лира, Нетли ничего не скажет о Вашем местоположении. Те клятвы, что я дала в Лондоне, сильны, как и прежде. Я ничего не расскажу хозяину Блэку, но не могу остаться с Вами. В голосе служанки звенели слёзы. Как и в голосе Лиры. А я стоял один посреди коридора, сжимая и разжимая ладони. Всё ещё не в силах принять, что они пусты, и что мягкая тяжесть детского тельца мне лишь почудилась. — Но разве ты сможешь трансгрессировать через океан? Это возможно? — слова доносились до меня словно через плотный туман. — Нетли не знает, мисс... Но Нетли должна попытаться. Если это наша последняя встреча, прощайте хозяйка Лира и хозяин Оминис. — Мы вернёмся за тобой Нетли, мы приедем в Лондон, и я заберу тебя обратно... Сквозь рыдания супруги я почти не расслышал тихий хлопок аппарации. Молча приблизившись, я опустился на колени рядом с Лирой и крепко обнял её, прижимая к груди. Что бы ни происходило в моей душе, я не мог оставить любимую одну. Любимую, что предала меня.

***

Следующие несколько дней слились в размытую полосу из неопределённости, страха и обиды. Лира трижды на дню собирала чемоданы, порываясь вернуться в Лондон, и тут же разбирала их обратно с рыданиями, сквозь которые проскальзывал страх встречи с отцом и необходимости противостоять ему. Я пытался утешать супругу, но мысли о нашем потерянном ребёнке никак не желали выходить из головы. Я продолжал любить свою лилию долины, но это чувство словно подёрнулось липкой плёнкой обиды и злобы. Я, как и Лира, не был готов сейчас возвращаться: к своей изначальной цели за последний год я почти не приблизился. Той информации, что мне удалось найти в Лондонских и Парижских архивах, было явно недостаточно, чтобы призвать моих родственников к ответственности за все мерзости, что Мраксы вытворяли на протяжении веков. В качестве компромисса решено было ехать в Северную Америку. Там, в Салемской библиотеке, по слухам хранились архивы древних родов, вывезенные из Англии переселенцами. Тобиас — волшебник, с которым мы вели переписку, готов был в любой момент встретить нас и помочь обустроиться на какое-то время. Большинство найденных в полуразрушенных храмах артефактов мы продали: обезвреженные и лишенные проклятий вещицы хорошо шли у туристов-магглов, а всё ещё хранящие магию было запрещено вывозить из страны. С собой, после долгих проверок местным артефактором и ликвидатором проклятий, нам разрешили забрать всего пару вещиц: небольшой шарик на подставке и маленькую подвеску в виде звезды. Эти предметы явно имели магический фон, однако он не оказывал какого-то явного действия. Мне было любопытно продолжить исследования на досуге, чтобы докопаться до сути и с гордостью написать Настасье письмо об очередной решённой задачке. В Салеме мы поселились на втором этаже небольшого дома, которым владел Тобиас, живущий этажом ниже. Он был одним из немногих магов-выпускников Салемской школы, ведь в основном там обучались ведьмы, со слов самого Тобиаса «одни грымзы старые». Из рассказов нашего нового соседа мы также узнали, что волшебников в Новом Свете немного, все они стараются держаться группами и во всём поддерживать друг друга. — О партнёрской магии слышали? — завёл рассказ Тобиас в один из вечеров. — Тут без неё никуда. Вот к примеру нужно вам трансфигурировать стол. А вы — не мастер в таких штуках. Зовёте знакомого, ну меня, например, я значит превращаю и ухожу по своим делам. А дальше магия уже на ваших силах держится, вы её подпитываете. Как только перестанете — трансфигурация и слетит. Мы с Лирой забавы ради попробовали и сами попрактиковаться в партнёрской магии, но поскольку обладали примерно равными волшебными силами, это не имело для нас особого смысла.

***

Уже несколько дней я чувствовал смутное беспокойство. Что-то тревожило меня. Словно я был мухой, застрявшей в паутине, и где-то уже начал своё движение ко мне гигантский паук. Он был пока далеко, но мне некуда было деться. И однажды он неминуемо должен был настигнуть меня. Приближалось Рождество. Лира в очередной раз увлеклась подготовкой торжества и украшением дома, я же почти всё время проводил в архивах. Я и сам не верил, что в вывезенных из Англии документах найдётся хотя бы капля нужной информации, но в этот раз судьба преподнесла приятный сюрприз. По содержимому старинных пергаментов было похоже, что их собирались уничтожить, но кто-то в последний момент сбежал с ними из страны. Тут были и записи о финансовых махинациях моих предков, и свидетельства издевательств над магглами, и даже дневник какого-то пра-пра-деда, где он тщательно записывал, как в течение многих лет измывался над собственной супругой, понемногу добавляя ей в чай белладонну. С каждым новым прочтённым фактом в душе росла ненависть к собственному роду. Я надеялся, что собранной информации будет достаточно, и я смогу остановить поток измывательств, что творились Мраксами долгие годы. Честенер, Марволо и остальные отправятся в Азкабан, Тристис будет свободна, а Лира — в безопасности от их алчных лап. Несмотря на занятость в библиотеке, я старался хотя бы несколько минут в день уделять артефактам, что привёз из Южной Америки. Я почти не приблизился к разгадке подвески, но вот в работе с шариком были подвижки. Заложенные в него чары были как-то связаны с эмпатией — достаточно было взять его в руки, когда ты зол, и через несколько минут ты успокаивался словно сам по себе. Вся ярость сходила на нет, словно магия шара протягивала тебе руку и успокаивающе гладила по плечу. В канун Рождества мы с Лирой устроили праздничный ужин. Супруга предлагала Тобиасу присоединиться к нам, но он собирался уехать на пару дней — встретить праздник с родственниками в Ипсвиче. Дом был в нашем полном распоряжении и мы не могли упустить такую возможность. Раззадоренный мыслями о скором достижении собственной цели, о свержении Честенера, о свободе от оков собственной фамилии, я не сдерживал порывов. Сегодня мне хотелось сильнее, быстрее, крепче. И Лира с радостью поддавалась. Её руки, связанные в запястьях Инкарцеро, покоились на лопатках пока я, сжав тонкое горло и притянув его к себе, вбивался сзади в нежное тело. Темп понемногу подбирался к максимальному, но удовольствие никак не приходило. Недовольно рыкнув, я вдавил талию супруги в постель, усиливая прогиб, и сильнее сжал пальцы на шее. Лира довольно стонала, подаваясь навстречу моим движениям. Похоже, она была близка к своему собственному финалу, и я, желая помочь, задвигался резче. Я уже знал, что она любила именно так. Несколько быстрых грубых толчков, крепкая хватка на горле, и Лира, срываясь со стона на тихий сип, сжимается вокруг меня. Я ненадолго останавливаюсь, позволяя ей мягко соскользнуть с острой игры удовольствия, и вновь возвращаю быстрый темп — настаёт моя очередь. Прижимаюсь ближе, прохожусь языком по ложбинке между лопаток, зарываюсь носом в густые локоны. Ландыш, зелёное яблоко, ваниль и мята. Этот аромат, как обычно, сводит меня с ума. Расслабленное после оргазма тело супруги больше не двигается, и я полностью отпускаю поводья, высвобождая демонов. Пусть на короткий миг, но им нужно немного порезвиться, чтобы быть послушными следующие несколько дней. Сознание привычно заволакивает жаром похоти, но сейчас к ней примешано что-то ещё. Обида, злость, разочарование. Те чувства, что возникли в глубине моего сердца после признания Лиры в убийстве нашего ребенка, теперь всплывают наружу и вырываются вместе с демонами. Сквозь густое марево собственных мыслей я почти не замечаю, что происходит в реальности. Мои руки крепко сжимаются, бёдра толкаются из последних сил, из горла вырывается стон. Наконец яркой вспышкой взрывается наслаждение. Чудища, довольно облизываясь, разбегаются по углам. Мои ладони разжимаются, и я скатываюсь на постель, чувствуя влажной от пота спиной прохладу простыни. Пытаюсь выровнять дыхание… И вдруг понимаю: что-то не так. Лира не тянется ко мне под бок, не встаёт и вообще никак не реагирует. Я задерживаю дыхание и понимаю, что оказываюсь в полной тишине. Судорожно протягиваю к супруге руки, переворачиваю, притягиваю к себе. Неподвижна. Холодна. Бездыханна. Прижимаюсь ухом к груди, надеясь, что всё это вздор, и сейчас меня успокоит стук родного сердца. Но я слышу лишь тишину. Нет! О, Мерлин, нет! Пожалуйста, нет! Мечусь, не зная, что предпринять, и даже не соображая толком, что именно я сделал не так. Слишком сильно сдавил горло? Она задохнулась? Может быть, повредил спину? Осторожно хлопаю супругу по щекам, пытаясь привести в создание, жму на грудь в попытке вернуть дыхание… но чем больше я что-то предпринимаю, тем сильнее осознаю, что мои попытки бесполезны. Она не вернётся. Под пальцами звякает браслет: тонкая змейка, надежно охраняющая камушек портала, обвивает любимое запястье. Из хаоса мыслей проступает одна. Яркая и очевидная. Я напоследок ласково провожу рукой по шëлку кожи: лоб, висок, скулы, шея, грудь, талия, бедро. Словно впитывая и намертво запечатывая внутри себя ощущения от прикосновений к любимому телу. Целую нежные, знакомые до малейшей трещинки губы. — Моя звонкая Лира, моя хрупкая лилия долины… — шепчу я, словно в бреду, — прости меня… С трудом останавливаюсь, отдаляясь. Подушечки пальцев тут же начинает покалывать стремлением вернуться, вновь ощутить прохладную гладкость кожи. Злясь на самого себя, крепко сжимаю ладонь в кулак. И запрещая себе оттягивать неизбежное, еле слышно выдыхаю на ненавистном парселтанге: — С-сэхай эш-ша хэаршши... Миг — и я остаюсь один. Теперь навсегда.

***

Лира

Я пытаюсь вспомнить, что произошло, но голову простреливает болью. Я морщусь и оставляю пустые попытки. Лба касается нежная прохладная ладонь, а слуха — родной и любимый голос. — Всё хорошо, дорогая, не бойся. Посмотри на меня. Неохотно разлепляю глаза и улыбаюсь: я в безопасности, в своей комнате, укрытая мягким пуховым одеялом. Рядом на краешке постели сидит мама, осторожно гладя меня по голове. — Как ты себя чувствуешь? Ещё болит? Я тихонько киваю, стараясь лишний раз не потревожить голову, что кажется разваливается на кусочки. Больше всего меня почему-то беспокоит, что я не могу вспомнить, как ударилась. — Мама, что произошло? Улыбка на родном лице становится грустной. Нежная ладонь напоследок ещё раз касается моих волос, а затем исчезает. — Твой отец опять… был недоволен тобой. Я закусываю губу, пытаясь осторожно нащупать воспоминания. Ах, точно, я кажется что-то уронила в кабинете. Оно сломалось? Разбилось? Упало на меня? Меня вновь простреливает вспышка боли. Очевидно заметив это, мама охает и суетливо поправляет одеяло. — Полежи, отдохни, милая. Я позову мистера Рейса, он даст тебе настой. Я согласно киваю и закрываю глаза, стараясь провалиться обратно в сон. Слышу, как шуршит мамино платье, пока она встаёт с постели, как стучат по полу каблучки её туфель, как тихонько скрипит открываемая дверь. Я вспоминаю, какой красивой мама была в прошлую субботу, когда мы устраивали приём. Какой приятной на ощупь была ткань её платья, и как ярко сияли камушки в её тиаре. Как она позволила мне самой выбрать для неё серьги, и как я с восторгом перебирала все эти прекрасные украшения в её шкатулке. И какой любопытной была брошь в виде змейки с изумрудными глазами… — Не смей распоряжаться в моём доме! — громкий голос вырвал меня из тумана полусна. Открыв глаза, я бросила взгляд на дверь. Сквозь неплотно закрытую створку долетали обрывки разговора родителей. — Лира — твоя дочь! А ты отказываешься вызвать ей лекаря? — Она заслужила наказание! Той вазе, что она разбила, больше ста лет, это был редчайший образец искусства… — Она всего лишь ребёнок! — голос мамы дрожал не то от слёз, не то от гнева. — А ты готов измучить её до полусмерти за какую-то дурацкую вазу. — Она прежде всего Блэк, а значит должна подчиняться правилам. Сколько раз я говорил, что детям запрещено заходить в мой кабинет? Сколько раз я говорил, чтобы ты сделала что-нибудь с этой отвратительной меткой на её лице? Я невольно прикоснулась ладошкой к правой щеке. Отвратительная грубая корка кольнула пальцы. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Почему я такая уродина? — Лире вредно постоянно ходить с иллюзией, - продолжал из-за двери мамин голос. — Девочка должна научиться принимать себя такой, иначе она не сможет справиться сама, когда повзрослеет. — Мне плевать, что она сможет, а что нет! Мерлин, Денеб… Разве я многого прошу? Просто научи своего ребенка соблюдать правила. — А иначе что? Заставишь меня? — в ехидном тоне слышался какой-то намёк, который я не могла разгадать. — Ты же знаешь, что я не могу использовать Импери... — голос отца, сочащийся ненавистью и презрением в конце фразы сошёл до шипящего шёпота. — Потому что ты безвольное ничтожество, Эридан! Лира может вырасти великой волшебницей, а ты готов на корню зарубить её талант, лишь бы в угоду тебе она превратилась в безмозглую куклу. Вслед за словами раздался свист вскидываемой палочки и тихий вскрик мамы. — Это всё твоя проклятая кровь! Не смей разговаривать со мной в таком тоне. Ни ты, ни твоё отродье не имеют никаких прав в этом доме. Либо ты научишь её подчиняться, либо я сделаю это сам. Своими методами.

***

Воспоминания всплывают одно за другим. Всё, что было давно забыто, спрятано на самом дне памяти, теперь поднимается на поверхность. Затапливает сознание. Резко вдыхаю, судорожно хватая воздух, и закашливаюсь. Горло дерёт, будто я проглотила ежа. Чья-то рука осторожно касается спины, помогая мне сесть, а через туман клубящихся мыслей проникает знакомый скрипучий голос. — Всё хорошо, мисс Лира, не бойтесь. Вот, выпейте воды. Я с трудом открываю глаза и хмурюсь: я в своей комнате в поместье Блэков, одетая в какую-то старую пижаму. Рядом на стуле сидит наш домашний лекарь, мистер Рейс, которого я помню с детства: его частенько звали ко мне после того, как отец чересчур увлекался наказаниями, хлестая проклятиями до сиреневых гематом и сломанных рёбер. Дрожащими от слабости пальцами беру протянутый мне стакан воды и делаю несколько глотков. — Что произошло? Что я здесь делаю? — голос сипит, но я умудряюсь выговорить слова вполне отчётливо. Пожилой волшебник прячет глаза, смущённый моим вопросом. Отворачивается, смешивая на столике какую-то микстуру, и неохотно поясняет. — Вас принесло порталом, почти мёртвую. Еле выходили. Рождественское чудо, не иначе… Порталом? Воспоминания набрасываются с новой силой: Салем, Рождество, Оминис… Я порывисто хватаюсь за горло. Моё движение не остаётся незамеченным. — Всё верно… задушить Вас, видно, пытались… Вы, вероятно, помните, кто. Расскажете отцу, он уладит всё, не беспокойтесь… Я невольно хмыкнула. Слова “отец” и “уладит” в моей жизни никогда не стояли рядом. — Сколько времени я здесь? — Всего несколько часов. И хочу заметить, что Вам несказанно повезло: я как раз был у Вашего батюшки по делам. Если бы добираться пришлось… боюсь, не успел бы… Мистер Рейс улыбнулся. Я попыталась вернуть улыбку, но не была уверена, что у меня вышло. Слова «никто бы и не стал Вас вызывать» осели горечью на языке, не смея вырваться. А мысли уже стремились обратно в Америку, выстраивая в моей голове события последних минут перед потерей сознания. Я помнила нашу близость с Оминисом, необычайно страстную и даже в чём-то жестокую. Помнила свои связанные руки и сдавленное пальцами мужа, задранное горло. Помнила волны удовольствия, смешанного с болью, а потом… Пустота. Как я попала в Англию? Я осторожно закатала рукава сорочки, чтобы рассмотреть следы Инкарцеро на запястьях, как вдруг моё внимание привлёк свадебный браслет, что я никогда не снимала: изящная змейка, обвивающая маленький камушек в оправе. Вот только в этот раз оправа оказалась пустой — камня не было. — Прошу прощения, мистер Рейс… — Я понятия не имела, смыслил ли лекарь что-то в других видах магии, но больше спросить было не у кого. — Вы не знаете, порталы могут быть в виде… драгоценных камней? Я показала магу браслет с пропавшим камнем, и он неожиданно закивал. — Да-да, слышал о таком: бывает, порталы вставляют в украшения, чтобы в случае чего быстро переместиться в безопасное место. Портальные чары сразу создаются с привязкой на определённый адрес и активируются специальным словом. Но это дорого, безумно дорого… Хотя я нисколько не удивлён, что отец так о Вас позаботился… Дальше я уже не слушала. Конечно, преданный роду Блэков и отцу лично, лекарь всегда был на его стороне. Значит Оминис подарил мне на свадьбу портал? И сам его активировал? Но зачем? И почему в мой родной дом? Муж не мог не знать, как я ненавидела это место. Вдруг яркой вспышкой передо мной пронеслось воспоминание. Лето. Париж. Та ночь, когда Оминис разбудил меня лаской. Когда я, испугавшись его напора, плакала в ванной. Когда я убежала к мадам Моруа, а вернувшись застала супруга в развороченной комнате. Он пытался наказать себя за то, что причинил мне боль. Меня бросило в холодный пот. Оминис решил, что сотворил непоправимое. Он принял мой обморок за нечто более страшное и отправил меня «в безопасность». В то место, адрес которого был точно ему известен, где мне могли бы помочь. Подальше от самого себя. И остался там один. Перед глазами всё ещё мелькали парижские образы: пух разорванных подушек, ободранные обои, мелкая пыль разбитого стекла, Оминис, в отчаянии сжимающий голову. В тот раз он не смог навредить себе. Он дал мне обещание. Но сейчас я далеко, так ужасно далеко от него. И если что-то взбредёт ему в голову, я могу не успеть его остановить. Мне нужно вернуться в Салем. Я вскочила с постели так резко, что ненадолго перед глазами потемнело. — Мисс Лира, что Вы делаете? Вам нужен отдых, — запричитал мистер Рейс. Не обращая на него внимания, я метнулась к гардеробной, хватая с вешалки простое домашнее платье без корсажа и ступая в первые попавшиеся туфли. Пока я быстро натягивала на себя наряд, пожилой волшебник продолжал бормотать что-то про покой, нарушение режима и непозволительное для леди поведение. — Где мой эльф? — остановила я стенания лекаря, возвращаясь в спальню. Если Нетли удалось трансгрессировать через океан, она сможет перенести меня обратно. Окинув взглядом прикроватный столик и комод в поисках волшебной палочки, я сообразила, что оставила её в Америке, ведь в момент перемещения палочки при мне не было. Я хмыкнула, стараясь спрятать неуместную улыбку. Любопытно было бы увидеть лица мистера Рейса и моего отца, когда я появилась перед ним абсолютно обнажённой и со связанными за спиной руками. Отец, наверняка, чуть не лопнул от стыда и злости, а пожилой лекарь покраснел словно маков цвет. — Ваш… эльф? — недоумённо моргнул мистер Рейс. — Нетли, Вы встречали её раньше. Вы не знаете, она в доме? — Н-нет… — сбитый с толку волшебник помотал головой, — насколько мне известно, сейчас в доме только камердинер мистера Блэка… — Где он? — строгим голосом спросила я. — К-камердинер? — совсем запутался лекарь. — Мой отец, — холодно пояснила я. — В своём кабинете… Волшебник не успел договорить, как я уже вылетела из комнаты. Всего через пару минут, привычно преодолев до боли знакомые коридоры, я ворвалась в кабинет. Решительная, с растрёпанными волосами, без волшебной палочки. В этот момент я больше походила на городскую сумасшедшую, чем на наследницу древнейшего рода. Помнится последний раз, когда я посмела против воли отца проникнуть в его кабинет, он отхлестал меня чарами так, что я неделю не могла сидеть. — Лира?! — выражение лица ошеломлённого моим впечатляющим появлением отца было настолько потешным, что я чуть не рассмеялась в голос. Но вместо этого я постаралась взять себя в руки и как можно более спокойно спросить: — Где Нетли? Брови Эридана Блэка взметнулись на лоб. — Да как ты смеешь? Являться ко мне в таком виде, задавать вопросы… — удивление отца уверенно сменялось гневом и презрением. — Ты — предательница рода! Сбежала из дома, тайком обручилась, опозорила всю семью, выболтала все секреты Блэков каким-то иностранным плебеям! С каждым словом лицо Эридана багровело, на лбу пульсировала жилка. Я невольно подметила, что похоже отец как глава рода всё же ощутил некую отдачу от нарушенной мной клятвы. — Скажем так, я обменяла эти секреты на другие. И ни капли не жалею об этом. — Я без страха взглянула в лицо мужчины. — Ты даже представить себе не можешь, как много знаний о магии можно найти по всему миру. А вы, «благороднейшие и древнейшие» семейства заперлись в своих поместьях, лелея старые тайны и теша себя былым могуществом. Поражённый моими словами, Блэк пошатнулся. Похоже, ему никогда не приходило в голову, что однажды я посмею перечить ему. Не только ослушаться приказов, не только язвить в ответ, но и напрямую противостоять. Однако, быстро придя в себя, Эридан усмехнулся: — И куда же привела тебя твоя дорога? Ты вернулась в отчий дом: без мужа, без волшебной палочки и даже без одежды. — Губы отца изогнулись в противной усмешке. — Где же твои великие знания чужих стран? Ты безумна и беспомощна. Пошла вон, пока я не пожалел, что разрешил мистеру Рейсу помочь тебе. Решив, что разговор окончен, мужчина начал было поворачиваться к столу, чтобы вернуться к работе, от которой я его оторвала. — Беспомощна? — зло прошептала я. Во мне начала подниматься жаркая волна. — О нет, я не беспомощна, отец. Прокатившись по всему телу горячая волна моей воли отхлынула к ладоням. Кончики пальцев закололо. Намерение и повеление. Пристально глядя на волшебную палочку в руках отца, я мысленно протянула к ней всё своё стремление. Ну же! Акцио! Миг, и палочка вырвалась из руки Эридана, чтобы лечь в мою уверенную ладонь. И оказаться направленной на своего бывшего владельца. — Спрошу ещё раз: где Нетли? Отец пытался выглядеть спокойным, но на дне его глаз плескался страх. — У тебя ничего не получится, — голос мужчины мог бы показаться уверенным, если бы не дрожал. — Палочка не пойдёт против хозяина. Не желая спорить, я применила простенькое Диффиндо, разрезая рукав мантии отца и оставляя на его предплечье алый след. У меня не было цели причинить вред или напугать. Пока нет. Просто нужно было показать, кто из нас теперь беззащитный. С лица отца сошла вся краска. Как же прекрасно было видеть его таким — побледневшим от шока и ужаса. Слабым. — Твой эльф у Геркулеса. — Может быть ты изволишь пояснить, где именно и какого чёрта? Эридан замялся, но всё же ответил. Его собственная палочка всё ещё была направлена ему в грудь. — Твой брат женился, его супруга в положении. Я подарил им дом в Лондоне и отправил в помощь всех слуг, кроме собственного камердинера. Свободная рука невольно метнулась к животу. Где-то глубоко в сердце кольнуло болью. Если бы тогда, зимой, ты узнал, отец, что я тоже жду ребёнка, ты подарил бы мне дом и всех слуг? Очень в этом сомневаюсь. Почувствовал бы ты хоть что-то, узнав, что я избавилась от твоего внука? Возможно, лишь облегчение. — Нетли — моя служанка, ты не имел права распоряжаться ею. — Не позволяя себя отвлечься, я вернулась к разговору. — Все домовые эльфы обязаны подчиняться в первую очередь главе рода. Хотелось выть. Кричать и бросаться проклятиями. Смотреть, как человек, который всю жизнь лишал меня того, что было мне дорого, бьётся на полу в конвульсиях. Но я не могла себе позволить такого удовольствия. Где-то за тысячу километров сейчас нуждался во мне мой любимый, и я должна была попасть к нему как можно скорее. — Адрес. Эридан неожиданно заартачился: — Только попробуй потревожить их… — Адрес! — Волшебная палочка в моих руках заискрила. — Или желаешь признаваться под Круцио? — Ты не посмеешь. — Ты сегодня ошибся уже дважды. Хочешь проверить удачу в третий раз? Отец молчал, с вызовом глядя мне в глаза. Он был абсолютно уверен, что я не применю Непростительное. И, возможно, он был прав. Я на мгновение прикрыла глаза, не ослабляя внимания и будучи готовой в любой момент повторить Диффиндо или что посильнее, если отец попытается сбежать или атаковать меня. Но он не был глупцом, лишь гордым трусом. А потому он стоял, не двигаясь, и ожидал моих действий. А я вспомнила Оминиса. Его силу и его слабость. Его доверие и его прощение. Его невидящие глаза и родинки на его щеке. Вспомнила его улыбку, прикосновения, поцелуи. Уют наших вечеров и жар наших ночей. Я чувствовала нить, протянувшуюся между нами через океан, словно она была живой. Эта нить пульсировала, будто шепча «скорее, скорее». Я должна была оказаться рядом с мужем как можно быстрее. И никто не смел стоять на моём пути. Волшебная палочка в руке чуть потеплела, отзываясь на мои мысли. Она, как никто, знала, на что был способен мой отец. Она сочувствовала мне и была солидарна с моим решением. Намерение и повеление. Волна воли хлестнула, тугим невидимым лучом протягиваясь от кончика палочки к Эридану, подгоняемая негромким, но чётким шёпотом: — Империо.

***

Вскоре я уже стучала в дверь дома номер 12 по Гриммоулд Плейс. Новое жильё брата и его жены было скрыто иллюзией, вероятно достаточной, чтобы спрятаться от магглов, но абсолютно смехотворной для мага моего уровня. Открывший дверь Геркулес посмотрел на меня круглыми от удивления глазами, словно увидел привидение. — К-какими судьбами, сестричка? Следовать этикету и расшаркиваться было некогда. — Я пришла за Нетли. Брат заметно смутился. — У нас её нет… — начал распинаться он, но я оборвала пустые попытки. — Не ври мне, отец явно сказал… — Ты говорила с отцом?! «Телепортировалась к нему голая и при смерти, отобрала волшебную палочку, применила Империо и на закуску переложила на него проклятье родимого пятна по совету одной старой ведьмы из Вологды…» — пожалуй, слишком много информации для несчастного Геркулеса. Вместо долгих и нудных объяснений я молча достаю палочку и направляю на брата. Его лицо вытягивается и ещё больше бледнеет. Разумеется, Геркулесу прекрасно известно, кому принадлежит эта палочка. Точнее, принадлежала. Потому что летящее в грудь мужчины Флипендо лучше всяких слов показывает, кто теперь хозяин. — Ты сошла с ума?! — вопит отлетевший вглубь коридора Геркулес. Похоже, он так и не понял меня. Жаль, а я думала, братец умнее. Тяжело вздыхаю, разочарованная, что приходится тратить время на такие глупости и медленно, как для туго соображающего, проговариваю: — Мне нужен мой эльф, и ты отведёшь меня к ней прямо сейчас. Геркулес, наконец, кивает и взмахом руки просит следовать за ним. Мы поднимаемся на второй этаж. Длинный коридор уходит в темноту. По обе стороны виднеются закрытые двери. А между ними на стенах висят головы домовых эльфов. В ужасе зажимая рот рукой, я различаю среди них верную Нетли.

***

Оминис

Пальцы вцепились в волосы. Ужас ледяными лапами сжал грудь, а сердце билось так, словно желало вырваться наружу и устремиться вслед за моей лилией долины. Что я натворил?! Все внутренние преграды пали, рассыпались в прах от жуткого осознания правды. Демоны, хохоча и неистовствуя, клубами душного дыма вырвались на свободу. Меня повело. Дрожащими руками я стиснул простынь в попытке удержаться на тонкой грани сознания. Но проиграл эту битву. Густая муть навалилась, забивая уши ватой, затягивая в бесконечный водоворот…

***

Лира

Я чувствовала, как уходит время. Как оно, просыпаясь мелкой пылью, ускользает сквозь пальцы. Сколько часов я пробыла в доме отца? Сколько минут мне потребовалось, чтобы добраться до Гриммоулд Плейс? Сколько мгновений у меня в запасе и есть ли они вообще? Я всеми силами мысленно тянулась за океан, надеясь, что Оминис сможет почувствовать меня, сможет понять, что я жива и спешу к нему. По-хорошему надо было вернуться к отцу и переодеться или хотя бы попросить у брата одолжить пару вещей супруги, но времени возвращаться в поместье не было, а носить платье женщины, что приказала обезглавить десяток домовых эльфов, казалось противным до тошноты. Использование камина на Гриммоулд Плейс сократило бы время, но все перемещения по сети «летучего пороха» отслеживались, а мне не хотелось оставлять подобный след. Спешно оценив качество наброшенной иллюзии в стекле таксофонной будки, я набрала код из пяти цифр и через пару минут стояла в полупустом холле Министерства Магии. Быстро найдя по украшенным остролистом указателям приёмную отдела магического транспорта, я без стука ворвалась в кабинет явно недовольного дежурством в Рождество клерка. — Мне нужен портал. Срочно. На одного человека. Вот по этому адресу. — Я быстро записала на кусочке пергамента адрес дома в Салеме и протянула служащему. — К сожалению мы сейчас не принимаем срочные заказы. — Не взглянув на пергамент, с дежурной улыбкой ответил клерк. — Вы можете воспользоваться стандартным порталом послезавтра в... — Вы что не понимаете слово «срочно»? — вспыхнула я. Планы рушились один за другим. Трансгрессировать через океан самостоятельно я не могла, да пожалуй никто не смог бы кроме домовых эльфов, но Нетли больше не было… А теперь этот старый министерский хрыщ заявлял, что и портал мне предоставить не могут. — Это вопрос жизни и смерти! Мне нужно туда сейчас! — Прошу прощения, мисс, но у нас нет возможности... — У Вас должны быть запасы, резервы, что угодно. Я заплачу любые деньги! — Мисс, боюсь вы не понимаете... — Это Вы не понимаете! — Я уже практически кричала. От скандала и позорного задержания работниками Министерства спасало лишь то, что мы находились в отдельном кабинете, и в холле меня слышно не было. — Там мой муж, он в опасности, я должна быть рядом с ним! — Я сочувствую, но ничем помочь не могу. — Развёл руками чиновник. — Сейчас Рождество, все порталы разобраны, мне жаль… Я мило улыбнулась, якобы извиняясь за беспокойство, и смяла пергамент с адресом, убирая его в карман. Дождавшись, пока клерк опустит глаза в свои бумаги, возвращаясь к работе, я наставила на него палочку и уже знакомо прокатила по телу упругую волну воли: — Империо. Служащий послушно поднял голову, встречая мой взгляд своим пустым и безразличным. — Вы сейчас расскажете мне, где находится ближайший портал до Салема и подробно опишите, как туда попасть. Затем Вы вернётесь к работе и забудете об этом разговоре. У Вас не было посетителей последние пятнадцать минут, Вы… — Я бросила взгляд на край стола, замечая там свежую прессу — Читали газету.

***

Оминис

Не знаю, сколько я провёл без сознания. Мгновения, часы, дни? Ощущение времени было размытым. Впрочем теперь это не имело значения. Без Лиры ничто не имело значения. В моей холодной, утопленной во мраке жизни сияли тёплыми путеводными звёздами лишь два хрупких огонька: лучший друг и любимая. И обоих я уничтожил собственными руками: Себастьян с моей подачи заключён в Азкабан, а Лира… Я с ненавистью сжал собственные плечи, будто желая выдавить из себя всю мерзость. Что со мной было не так? Что за проклятая привычка уничтожать всё дорогое сердцу? А демоны скалились, расползаясь жгучим жаром по венам. Они точно знали ответ. Они были всему виной. Я рванулся было к волшебной палочке, что лежала на тумбочке у постели, но тут же отдёрнул руку, вспомнив, что она не сможет причинить мне вреда. Резко выдохнув, я уткнулся лицом в подушку, всеми силами сдерживая вдох. Голова начала тяжелеть, в ушах зашумело. Это чувствовала Лира прежде, чем потерять создание? Это я сделал с ней? Я ещё сильнее вжался в туго набитую пухом ткань, но гонимой инстинктом тело в последний момент отпрянуло, делая судорожный вдох, возвращая меня к исходной точке. Отшвырнув от себя бесполезную подушку, я бросился к окну, но неуклюже завалившись на стол, чуть не повалил его. По деревянной поверхности что-то покатилось и со знакомым стуком упало на пол. Волшебная палочка Лиры. Опустившись на колени, я нащупал её рукой. — Диффиндо! — с надеждой произнёс я, направляя палочку на свою ладонь. По коже хлестнуло острой болью. Поднеся ладонь к щеке, я ощутил стекающую по ней горячую влагу. Палочка поддалась! Пускай неохотно, смягчив действие чар, но и этого было вполне достаточно. В безумном порыве я повторял заклинание, раз за разом рассекая левую руку, а затем, пока она ещё подчинялась мне, переложил палочку и повторил то же самое с правой рукой. Не следя за точностью, промахиваясь и иногда попадая по бедру вместо предплечья, я шептал заклятие, пока были силы. А когда в ушах начало нехорошо звенеть, опустился на пол, продолжая сжимать палочку в холодеющих пальцах. — Лира… — любимое имя слетело с губ тихим выдохом. Я словно чувствовал на лице прикосновения её нежных пальцев. Чувствовал ту тонкую и в то же время невероятно крепкую нить, что протянулась когда-то между нами. Ту нить, что несмотря ни на что, заставляла нас тянуться друг к другу. Моя милая лилия долины. Я совершил столько ошибок. Как жаль, что мне не хватило времени искупить их. Но если где-то впереди существует другая жизнь, я точно знаю, я найду тебя там. И мы всё начнём с начала. Сколько бы ни было отмерено нам мгновений судьбой, я всегда буду стремиться к тебе. Мои любовь и преданность принадлежат тебе. До последнего вздоха.

***

Лира

Портала прямо до Салема в наличие у Министерства не оказалось. Пролистав под носом у находящегося под Империо клерка регистрационную книгу и прикинув расстояния, я остановилась на Нью-Хэйвене. Портал туда был уже изготовлен, но заказчик должен был прийти за ним только завтра. Проникнуть в портальное хранилище Министерства оказалось на удивление просто. Не знаю, что помогло больше: Рождество, благодаря которому все коридоры и залы были почти пусты, или магия иллюзий вкупе с Империо, но менее, чем через полчаса, я держала в руках заветный портал. В Нью-Хэйвене царило снежное Рождественское утро. Про местную сеть «летучего пороха» мне ничего не было известно, но, к счастью, в магазинчике волшебных мётел нашлось несколько свободных для аренды. И хотя хозяин лавки долго не мог взять в толк, что за сумасшедшая ведьма желает лететь три часа до Салема в такую погоду, метлу одолжил. И только глядя на протянутую ладонь я сообразила, что мне нечем платить. Вспомнив, что рассказывал Тобиас о принятой в Америке взаимопощи и партнёрской магии, я сторговалась с лавочником на яркую иллюзию для его вывески. И тут же поняла преимущество такого колдовства: после создания иллюзии у меня самой вовсе не осталось сил на её поддержание, а хозяин магазинчика мог удерживать созданный мною образ своим магическим резервом несколько суток. Применённые чары стали последней каплей: в момент, когда я оторвалась от земли, взлетая сквозь снегопад в зимнее небо, с меня слетела собственная иллюзия. Почти полное магическое истощение, усталость и нервы последних часов, страх за Оминиса — всё перемешалось, норовя скинуть меня с метлы. Выбившиеся из небрежной косы волосы лезли в глаза и в рот, тонкое пальто, в спешке накинутое мной в отцовском доме и не приспособленное даже для беготни по улицам Лондона, ещё меньше подходило для зимних полётов. Руки без перчаток застыли и, казалось, намертво вмёрзли в древко. Пару раз я теряла сознание в воздухе, приходя в себя уже в отчаянном пике. К счастью, к метле прилагался заколдованный указатель, так что я по крайней мере не боялась сбиться с пути. Наконец, сквозь непрекращающийся снегопад я увидела дом Тобиаса. Приземляться аккуратно не было сил, и я попросту направила метлу в сугроб, скатываясь прямо в снег. Ещё несколько драгоценных минут было потрачено на то, чтобы заставить себя встать. Глаза предательски слипались, ноги казалась деревянными, а руки заледенели так, что не способны были ни держать палочку, ни даже открыть дверь. До боли кусая губы, чтобы удержать себя в сознании, я медленно поползла к крыльцу. Лестница из трёх ступеней казалась бесконечной, пока я не сообразила, что впереди меня ждёт ещё одна — на второй этаж. Следующей преградой стала запертая входная дверь. Сил на беспалочковую магию не было. Рванувшись так, что волшебная палочка вылетела из внутреннего кармана пальто, я схватила её зубами и прошипела: «Алохомора», толкая дверь плечом. Внутри было теплее. Пинком закрыв за собой входную дверь, чтобы не впускать мороз, я собрала последние капли решимости и двинулась к лестнице на второй этаж. — Оми… — попыталась крикнуть я, но голос не поддавался, вырываясь из горла тихим хрипящим шёпотом. Время затвердевало. Снежный покров, что лёг на стекло песочных часов, превратился в ледяную корку. Стекло трескалось, отдаваясь тихим звоном в ушах. Сколько уже длится эта пытка? От сорванных ногтей, которыми я, подтягиваясь, вцеплялась в ступени, расходились по дереву кровавые узоры. Вывалившись на площадку второго этажа, я на мгновение забылась от усталости, тут же выталкивая себя обратно в реальность. Я почти добралась, я была так невозможно близко к своей цели. Толкнув дверь в нашу с мужем комнату, я на миг застыла в панике — волшебную палочку я выронила где-то на первом этаже. Если бы дверь оказалась заперта, мне пришлось бы возвращаться. Дверь распахнулась с тихим скрипом. Внутри было темно: плотно закрытые на ночь шторы утром никто не распахнул. Густо пахло кровью. На комоде сияла слабым багряным светом сфера артефакта, что муж привёз из Кастельброхо. А сам Оминис лежал без движения лицом вниз в середине комнаты, в самом центре чёрного, едва поблёскивающего влагой пятна. Его пальцы сжимали мою волшебную палочку. Я никогда не была сильна в целительстве, но даже несведущему было бы понятно, что Оминису уже ничем нельзя помочь. Кровь на его руках и на полу была не алой — почти чёрной, засохшей. С момента его смерти явно прошло несколько часов. Подобравшись ближе к мёртвому супругу, я легла рядом, касаясь мраморно-белой кожи и наконец провалилась в забытье.