Часть 3

Крови вокруг слишком много. Кажется, что еще чуть-чуть и скоро образуется озеро. Но этого все еще мало. Ан рыдает, продолжая раздирать ногтями горло, её тошнит одной лишь кровью, но этого все еще недостаточно. Она должна вывести из себя всю эту ересь, пусть и путем собственной жизни. Она не хочет становиться той, чью судьбу решают другие. Она не хочет быть пешкой в чьих-либо руках. Стоящая рядом девушка молча наблюдает за тщетными попытками и лишь расплывается в невинной улыбке, когда на нее обращают внимание. Ан вопит от ужаса и лишь сильнее сдирает кожу, дрожащими руками хватаясь за лезвие кинжала. Некогда белоснежное платье становится красным и ощущается неким издевательством, ведь теперь невозможно увидеть сколько ручейков достигают земли. И вокруг действительно озеро, стремительно расширяющееся во все стороны, будто желающее утопить весь мир в себе. Наделить его святостью. Она задыхается, роняет кинжал и тот исчезает, растворяясь в крови. Боль становится невыносимой, парализующей, и Ан падает лицом вниз, вынужденная вновь принимать в себя кровь, что никогда не принадлежала ей. — Спокойствие приходит в смирении. Твоя судьба была предопределена и лишь Смерть способна её изменить. Голос, произносящий это, кажется ласковым, полным любви и заботы, но Ан слышит в нем безумные нотки. Она не может заткнуть себе уши, чтобы не слышать фанатичного воспевания, не может даже закрыть глаз, чтобы не видеть как вновь и вновь ей насильно открывают рот. —Очнись, Ан. Голос извне едва пробивается сквозь чужой безумный смех, лишь усиливает неистовство кошмарных духов, и от того начинает казаться, что она заперта здесь навеки. — Ан, я здесь. Я рядом. Не позволь кошмару засосать себя. Внезапный толчок и она резко вдыхает, выныривая в реальный мир. Машинально дергается, пытается отбиться от расплывающегося перед глазами силуэта, но тот держит крепко и даже умудряется что-то говорить, но она слишком напугана, чтобы попытаться разобрать. И лишь через несколько минут получается осознать, что кошмар отступил, на время спрятав свои когти, а держит её никто иной как Тойя. — Я в порядке, — слабо отзывается девушка, чувствуя как сильно пересохло в горле. — Всего лишь кошмар. Юноша лишь хмурится, подавая ей подготовленный стакан воды и присаживается рядом. Он безмолвно наблюдает за утолением жажды и затем укладывает ладонь на лоб Ан. Та инстинктивно хватается за нее и тяжело вздыхает, прежде чем попытаться улыбнуться. — Ты же знаешь, что это вовсе необязательно. Я и так причинила тебе неудобств, разбудив своими криками, верно? Её улыбка кажется печальной, а взгляд не смеет подняться. Тойя так много для нее сделал за эти пару дней, но она ничем не может ему отплатить. — Не говори так. Непонятно, прочитал он мысли, или же ответил на слова, но грубость чужого тона заставляет съежиться и захотеть провалиться сквозь землю лишь сильнее. Видя, что Ан реагирует подобным образом, Тойя вновь поднимается и перемещается на кровать, нежно заключая возлюбленную в объятия. Хватает всего пары секунд чтобы она вновь начала рыдать, пряча лицо в его груди. Слова, которые она выплевывает сквозь булькающие хрипы, заглушаются тканью и потому попытки разобрать оказываются тщетными. Крепче прижимая девушку к себе, он гладит ее по волосам и целует в макушку, совершенно не понимая, как поступать дальше. Девушка, что сохранила ему жизнь на поле боя, разглядела в нем что-то большее чем просто «кровожадного демона» и показала, что мир за стенами дворца был интереснее чем твердил отец, сейчас выглядела самым разбитым и несчастным человеком на свете. Осунувшееся лицо и синяки под глазами, блеклая вымученная улыбка, нежелание распространяться о причинах резкого возвращения в поместье — тревожные звоночки, которые Тойя просто не мог исправить. Шираиши будто стала тенью себя прежней и это пугало сильнее всего остального. Всё, что он мог — поддерживать её тихими словами, объятиями и короткими поцелуями, от которых, кажется, она немного светлела, заливаясь смущенным смехом. Лезть в голову, чтобы выведать информацию он зарекся ещё тогда, когда бросил меч на землю и встал на колено, вверяя свою судьбу в её удивительно мягкие и тонкие ладони. — Останься со мной пока я не усну, пожалуйста. — Конечно. Тойя выпускает девушку из объятий, слезает с кровати и двигает стул поближе, после чего усаживается и вновь кладет руку ей на лоб. Читать мысли было непозволительно, но не дать вновь увязнуть в ужасающих кошмарах он мог. И лишь когда тревога исчезнет, сменившись безмятежностью на девичьем лице, он сможет спокойно вздохнуть и позволить себе чуть удобнее устроиться в кресле, не забыв оставить невесомый поцелуй на бледном запястье.       * В этот раз пробуждение прошло куда спокойнее, что не могло не радовать. Чувствуя себя немного отдохнувшей, Ан захотелось отблагодарить спасителя, что подарил ей несколько часов спокойного сна. Правда, привычка раннего пробуждения, тянувшаяся за ней еще со времен обучения в академии, говорила о том, что это стоит отложить. Вот только, повернувшись к тумбочке, чтобы налить себе воды, она никак не ожидала увидеть Тойю, спящего в кресле. Почему-то стало крайне неловко. — «Я же не просила его оставаться на всю ночь», — нахмурила брови девушка, аккуратно спускаясь с кровати, чтобы встать поближе к юноше. — «Почему он не ушел сразу же как только я уснула?» Возможно, он беспокоился, что ей опять может стать плохо? Понимание, что ради нее Тойя был готов провести ночь в неудобном кресле, приятно грело душу, хоть таких подвигов она и не требовала, радуясь одному нахождению рядом. Теплая улыбка осветила ее лицо, а рука сама легла на чужую голову, с дурным намерением испортить прическу. У Ан никогда не получалось сдержать желание погладить своего возлюбленного и тот, не возражая, позволял ей это делать, чем уж сильно напоминал собаку, которая прибилась к общежитию академии, и за которой, втайне от всех, девушка ухаживала. Говорить об этом прямо она не осмеливалась, не желая оскорбить. — Доброе утро, — тихо поприветствовала она, замечая, что юноша уже открыл глаза и неотрывно следил за ее действиями. Чуткость чужого сна до сих пор удивляла её. — Я должна сказать тебе спасибо, за помощь. Даже не знаю, смогла ли бы проснуться самостоятельно, ха-ха! — «Было бы еще лучше, если бы ты рассказала о том, что тебя тревожит», — однако вслух ничего не говорит, лишь разводит руки, намекая тем самым на способ оплаты. Мышцы протестующе ноют, напоминая о сне в неподходящем месте, но разве это важно сейчас? Ан, тихонько посмеиваясь, с удовольствием льнет к груди, укладывая руки на плечах. — Мне позвать прислугу? — тихо спрашивает юноша, спустя какое-то время. Ан мотает головой, не открывая глаз: — Побудем так еще немного, хорошо? Такие моменты, когда они могут просто побыть рядом друг с другом, не заботясь о насущных проблемах, крайне редки, а потому бесконечно ценны. Ан слишком редко появляется в поместье и это вполне естественно, учитывая её способности и положение подле королевы, а Тойя слишком занят изучением обстановки у себя на родине и сбором средств, чтобы раз и навсегда изменить расстановку сил в Викордии. То, что именно он должен занять трон отца речи уже и не шло. Это было также естественно и правильно, как, например, дышать. Лишь только так можно было добиться мира для враждующих стран. Конечно, было крайне неправильным поступком создавать штаб для собственных целей из дома, куда его приняли по доброте душевной, но иного выбора у него просто не было, ведь купленный титул где-то далеко отсюда, не имел никакой реальной силы или земель и служил просто отговоркой для родственников Шираиши, которые считали, что было неправильно приводить в дом безродного человека, так еще и с порога заявлять о замужестве. Подобное считалось крайне позорным для молодой леди. Девушка постоянно отшучивалась, мол, стала позором еще в тот момент, когда вместо того, чтобы дебютировать и войти в светское общество, в вечер проведения бала просто уехала в рыцарскую академию, чем устроила волну недовольства, обрушившуюся на ее родителей. Те, будучи полностью на стороне дочери, и всегда поддерживающие ее в любых начинаниях, с легкостью отбились от нападок, да и покончили со связами, которые давно себя изжили. Хоть слухи периодически и всплывают, они не слишком сильно волнуют Ан, ведь ей достаточно и одобрения родителей. Однако, «почти простолюдина» действительно нельзя было приводить, ведь это был единственный запрет ее отца, который хоть и нервировал, но имел свой резон. Вот у наследницы Шираиши и не получилось ничего умнее купить статус и придумать красивую легенду о их встрече и любви с первого взгляда. Её родителям Тойя пришелся по вкусу, да и прислуга отзывалась о нем как о спокойном и рассудительном юноше, а значит Ан могла спокойно выдохнуть, разобравшись хотя бы с этим. — Если тебя беспокоит, что девушка делает тебе такие подарки, — хитро улыбаясь, говорила она, прежде чем вновь вернуться в столицу, где ее ждала миссия по сопровождению Святой. — Сделай вид, что ты взял у меня в долг. За неимением средств к его погашению, ты остаешься здесь и исправно работаешь. Я даю тебе право заниматься любой деятельностью, но только в пределах этих земель, где тебе гарантирована защита от взора церковников и их инквизиции. Ты же не хочешь, чтобы все закончилось так и не начавшись, верно? С этим нельзя было не согласиться. Нахождение в Викордии подставляло бы его под удар, ведь отец мог бы вновь взять его разум под контроль, а это означало бы мгновенный конец для всех планов. В столице Неверленда он просто не мог долго находиться из-за силы местного Артефакта. Даже сейчас он испытывал некий неясный дискомфорт, причина которого скрывалась в его невесте, но то легко было списать на долгое нахождение около Святой, которая для него была настоящим ядом по сравнению с тем же Артефактом. Однако это не было поводом, чтобы отказываться от желания проводить больше времени с любимой. — Как долго ты здесь будешь? — спрашивает он, и чувствует, как сжимаются ладони на его плечах. Небольшая пауза сопровождается тяжелым вздохом: — Если не пойму, что мне делать дальше, то навсегда. — Не хочешь рассказать, что случилось? Еще одна пауза, которая сопровождается первыми слезинками, капающими на шею. Они кажутся обжигающими, из-за чего Тойя морщится, но не отпускает девушку из своих рук. — Я боюсь, — только и может вымолвить она. — Боюсь вновь всё испортить. — Расскажи мне, пожалуйста. Я постараюсь тебе помочь. Ан выбирается из объятий — он не в праве её удерживать — и садится на кровать, опуская взгляд к собственным босым ногам. Тяжело собраться с мыслями, ведь произошло столько всего, что нельзя поместить только в словах. И вновь прокручивая события, она касается пальцами губ, проводит большим по нижней и мрачнеет, когда воображение любезно подрисовывает красный развод на коже. Возможно ли теперь избавиться от этих галлюцинаций? — Ты точно хочешь это услышать? История слишком долгая, — последняя попытка откреститься от необходимости с кем-то поделиться. Она просто не привыкла. Взглянув на шторы, Тойя лишь улыбнулся: — Я никуда не тороплюсь. И приобняв себя руками, Ан начинает говорить. Чуть слышно, с частыми перерывами, но абсолютно все, не упуская никаких деталей. Ровно как было, не преуменьшая и не преувеличивая.       * Кохане молчит, без удовольствия пропуская треп своей сопровождающей, но тепло улыбается каждый раз когда та оборачивается. Нет-нет, она в порядке и ничуть не устала, хоть и держится в седле почти полдня. Нет-нет, она вовсе не голодна, хоть в последний раз еда в желудке оказывалась глубокой ночью, когда по всем правилам она должна была видеть десятый сон о счастливой жизни на прекрасной земле. Нет-нет, они могут продолжать путь пока сама леди рыцарь не почувствует усталость. Поддерживать разговор сложно из-за расплывающихся мыслей, но она, кажется, справляется, ведь леди Шираиши не выглядит обеспокоенной. Хвала Богам. Так было всю жизнь, с самого мига рождения Кохане обязывалась служить людям вокруг себя, исполнять любые просьбы и делать так, чтобы никто не оставался обделенным. Часто — во вред себе, до физического истощения и помутнения сознания, во время которого она могла лишь молиться, заперевшись в темной комнате. Остальные говорили ей — так и должно быть. Чем больше отдаешь, тем больше воздаться, и она принимала эти слова за непреложную истину, радовалась любой возможности помочь, запоминая каждый случай, когда людские глаза начинали сиять. Нужно ли что-то большее Божественному Проводнику? Нет, а потому она всю свою недолгую жизнь довольствовалась малым и не испытывала никаких мук, считая, что то — единственно верный способ жить. И дар (проклятие) предвиденья открывшийся слишком рано, слишком не вовремя — заколебал устои, взволновал непорочную душу, оставив её с дрожащими руками и единственным вопросом на долгие годы: Почему? Почему она должна была умереть? И впервые испытывая смятение, она обратилась к Верховной Жрице: — Почему же так, Наставница? Но шок и чья-то невидимая ладонь, запечатавшая уста, не позволяют ей рассказать о увиденном, как сильно бы она не пыталась — ни словечка. И Наставница, словно настоящая богиня, лишь палец приложила к собственным губам, улыбаясь так тепло-тепло, что стало на мгновение спокойнее. — На все Воля Божья, — ответила она в тот день, и Кохане вернулась к себе, пытаясь негативные чувства отпустить. Но то не так-то просто, ведь Познавшая отчаяние вовек не забудет его отравляющих когтей. И она, перебирая вероятности, все силилась понять — неужели нет иного выхода? Неужели угодно Богам так легко избавиться от самой верной своей дочери? А со временем, научившись как следует даром управлять, осознала, что другого выхода действительно быть не может, а потому богохульственны возмущения её. И епитимью наложив на саму себя, жалеть начинает лишь об одном: О судьбе того, кому придется свою ношу отдать. И сейчас, в полудреме опираясь на чужую спину, Кохане лишь об одном молит Богов: «Пусть её путь будет проще». Ведь леди Шираиши словно солнце — также прекрасна и тепла. Хоть и посеяла в ее сердце вздор, все равно невероятно мила и учтива. Как такая девушка среди рыцарей оказалась — загадка, на которую уж не сыщешь ответа. И чувствуя, как Смерть дышит ей в затылок кинжалами предателей, хоронит в душе запретные чувства, надеясь, что Боги смогут простить ей это. Ведь Единственная — проклянет, никогда так и не поняв, за что с ней так обошлись. Горестно шептать молитву, когда нутро раздирает от боли, печально собственным руками лишать себя возможности кричать, но хуже всего видеть непонимание и страх в медовых глазах, которые даже в этот страшный миг были чудеснее всех вещей на свете. Врали сказки, что тайком показывала ей неверлендская девчонка. Любовь не сладка. А поцелуи на вкус как кровь.       * Ан смолкает, заканчивая свой рассказ и теперь глаз не открывает даже, боясь на чужом лице презрение увидеть. Для любимого она опасна теперь, словно яд, что медленно и мучительно убивает организм. Вдруг — испугается? Вдруг — откажется от нее, не желая подвергать себя опасности? Но Тойя, вопреки её опасениям, рядом оказывается. Вновь к себе прижимает, да утыкается носом в затылок. Рассказ невесты словно ножом по сердцу — слишком страшны последствия столь резкого поступка Святой. Теперь ясны причины собственного беспокойства, но он не намерен оставлять Шираиши одну, хоть и с каждым разом все больше боли она будет ему приносить. Если для него это болезненный удар, то как себя будет чувствовать она? Её слезы — его слезы, её проблемы — его проблемы, ведь влюблен словно мальчишка, и клятву давши, нарушить её смеет лишь на пороге Смерти. — Ты не виновата, — тихо шепчет он, зарываясь в чужие волосы, что даже сейчас пахнут летним солнцем. — Не вини себя. — Но почему так произошло? — Ан кладет ладони поверх чужих и искренне хочет, чтобы это все оказалось очередным дурным сном. — Почему именно я? Почему тогда, почему я? Почему она так поступила со мной? Он не знает. — Мне страшно, Тойя, — тяжело вздыхает она спустя какое-то время. — Это свалилось… слишком неожиданно. Так еще и в такое время… Я абсолютно не понимаю, что мне теперь делать. Это слишком большая ответственность для меня. Я не хочу причинять тебе боль одним лишь своим существованием, только потому что кто-то решил сделать меня такой! — Именно поэтому ты решила вернуться сюда? — Я, — она раздраженно провела рукой по лицу, не зная как еще выразить собственное яростное отчаяние, — сказала, что ухожу окончательно. Просто поставила капитана перед фактом, кинув бумагу ему фактически в лицо. Считаешь это слишком опрометчивым поступком? — Ты была в шоке, а потому вполне естественно, что ты будешь поступать опрометчиво и может даже глупо. Если ты не объяснила свой уход и как говоришь, «поставила перед фактом», то вполне возможно, что это не воспримут всерьёз и попытаются если не отговорить, то хотя бы понять причину твоего внезапного желания все бросить. — Но я ведь сбежала из столицы! Так еще и таким образом, чтобы добраться сюда в самые кратчайшие сроки! — Воспользовалась помощью Руи? — Да. Юноша хмыкнул, закрывая глаза. Камиширо Руи был, откровенно говоря, самым странным человеком, который когда-либо встречался Тойе. Он имел неизвестное прошлое и неясные мотивы, которые напрягали, хоть до этого им оказывалась поддержка. Он делал ничего, что могло бы испортить доверие, если бы оно было сформировано, но все равно выглядел пугающе, с какой-то стороны. Отказываясь от благодарностей и продолжая дарить свое покровительство, Руи вызывал к себе только больше подозрений ведь неизвестно, что он захочет получить в будущем. А то, что рано или поздно он явится за оплатой, Тойя знал наверняка. Неизвестность тревожила, а потому хотелось бы свести все контакты с этим человеком к минимуму. Даже если Руи был тем, кто, фактически, свёл его с Ан, предложив отправиться на поле боя. Хотелось верить, что девушка понимает неидеальность выбранных ею решений, что она успела принять, пока не вернулась в поместье. Не ему об этом говорить, но в следующий раз стоило бы внимательнее и избирательнее. — Возможно за тобой явятся, — это было в любом случае неизбежно, ведь главенство Леонидии умеет анализировать и предполагать дальнейшие события. Стоило только надеяться, что они окажутся не первыми, кто придет по душу Ан. — А возможно дождутся, пока ты сама успокоишься и вернешься. Ты давно была в отпуске? — За последние несколько лет, — девушка усмехается, — ни разу. Предлагаешь всем говорить, что я в бессрочном отпуске потому что Её Величество задолжала парочку недель за мою хорошую службу? Тихая усмешка, теряющаяся где-то в темных волосах. — В любом случае тебе сейчас необходим отдых. Чтобы разобраться в проблемах и решить, что делать дальше требуется время, которое ты могла бы и не выкроить, если бы не сделала то, что сделала. Поэтому проведи его в спокойствии и вдали от суеты, прежде чем приниматься за все остальное. Я постараюсь сделать так, чтобы ничто не смогло тебя потревожить сейчас. — И ты не боишься? — Нисколько. Ей остается лишь неопределенно усмехнуться и насладиться теплом чужого тела прежде чем в дверь не постучат, вмиг нарушая сложившуюся идиллию. — Пришло время начать новый день, да? — Ан улыбается чересчур печально, когда Тойе приходится её отпустить и у него от тревоги сжимается сердце. Как же хочется продлить этот миг, когда они могут быть наедине друг с другом, но время не стоит на месте и всему хорошему однажды приходит конец. — Вечером мы сможем ещё вот так поговорить? И вопреки всем своим планам, юноша одаривает её едва заметной улыбкой: — Конечно.       * Многое всё ещё непривычно. Ан настолько отвыкла от роли аристократки, что испытывала неловкость от того, что приходилось отдавать подбор причёски и одежды горничным. Это была их работа, и судя по тому, как они тихо напевали себе под нос, занимаясь её волосами, она им нравилась. Восхищенные комплименты так и сыпались, её красоту прославляли, даже несмотря на множество шрамов, пересекавших кожу вдоль и поперек, и девушка неловко кивала, понимая, что просто не может возразить и попросить обойтись обыкновенной рыцарской формой и практичным конским хвостом. Да и Тойя упоминал, что прознав о ее возвращении, старая подруга детства — Киритани Харука — изъявила желание обменяться любезностями. Это тоже в какой-то степени нервировало, хоть Шираиши и не забыла правил, вложенных в голову давным-давно. Они были соперницами с самого детства, шутливо переругивались за платья и украшения, а теперь она просто не знала, чего ожидать от девушки, что по слухам занимала крайне высокое положение в местном кругу. Сама Ан так и не дебютировала, избрав для себя совершенно иную стезю. Может это было к лучшему? Плести интриги она не умела, держать лицо не могла, а делать вид, что все в порядке, когда ситуация была в точности да наоборот, не хотела. Пусть этим занимаются те, у кого есть талант. Врать и кривляться ради чьего-то удовлетворения было слишком низко. В таких мыслях прошло утро и чем ближе подходило время встречи, тем смешнее становилось. Неужели «Львица королевства», Мастер Меча, да и нетитулованная Святая, в конце концов, так сильно боялась встречи с человеком не из своего круга интересов? Абсурд. Даже общаясь с королевой она не испытывала такого страха как сейчас. Не съедят же её сейчас, верно? В любом случае, она может списать возможные промашки на «недомогание» и «усталость от пути». Отдавая последние распоряжения прислуге и ещё раз проверяя целостность подарка для Харуки, Ан смогла расслабиться. Никакой разговор не сможет быть хуже битвы, которая изначально кажется безнадежной. Но искусство ведения светских бесед требует особого умения, и порой, битвы проводимые за чашкой чая, оказываются куда страшнее тех, где приходится орудовать мечом. Разрушить человеческую судьбу можно всего за пару слов, и точно также дать власть, что будет сильнее королевской. Поэтому, не желая, чтобы Ан оставалась в дураках, Тойя снабдил её информацией и о происходящем в последнее время, и о самой Киритани. Хотя бы так был шанс, что девушка не станет играть против, узнав, что у Шираиши не достает знаний о сложившейся вокруг ситуации, или хотя бы не перетянет на собственную сторону, посчитав, что такой человек будет отличным дополнением к ее коллекции полезных связей. — Приветствую вас в своем доме, леди Киритани. Надеюсь, ваш путь сюда был легким. Харука отвечает ей поклоном: — Рада видеть вас в добром здравии, леди Шираиши. Обменявшись еще кучей формальностей, они наконец-то уселись за стол, заранее подготовленный слугами в саду. Это было хорошим местом для встреч, благодаря своему умиротворяющему виду, да и Ан слишком сильно по нему соскучилась, припомнив, что любила в детстве прятаться среди деревьев, что вызывало праведный гнев у её нянечки. Хихикнув в ладонь, она поспешила указать гостье на сладости, которые были специально заказаны для сегодняшнего дня. — Чай привезён мной лично из столицы, — добавляет она, пока горничная наполняет чашки горячим напитком. — Там есть чайный салон, который позволяет попробовать разнообразные купажи и предоставляет для этого мастера, который рассказывает обо всех тонкостях заваривания, истории и сочетающихся десертах для выбранного сорта. Если вам понравится, могу подарить коробочку. Харука внимательно приглядывается к своей чашке, словно настоящий знаток пытается уловить запах и медовые нотки в нём, делает глоток и кивает, никак не меняясь в лице. Неужто не понравилось? — Весьма недурно, — сообщает она, прикрывая рот раскрытым веером. — я пошлю человека, чтобы он забрал чай. И раз уж так, хотела бы сделать вам ответный подарок. Служанка убегает, получив приказ и вскоре возвращается с весьма длинной и увесистой коробкой. В которой, к полному восторгу Ан обнаруживается новенький меч вместе с ножнами. — Ох, — только и может выдохнуть она, пробегаясь пальцами по блестящему лезвию. — Я-я даже не знаю как благодарить вас за столь роскошный подарок! — Не стоит, — качает головой та, и в глазах её можно заметить удовольствие. — И можем обойтись без формальностей, Ан. Я же помню, что ты это не особо любишь. Можешь считать этот подарок благодарностью дома Киритани за то, что мы можем жить в мире и спокойствии. Твои и подвиги твоих товарищей были высоко оценены обществом. — Ох, точно! От досады за собственную память, девушка чуть не хлопает себя по лицу и теперь сама просить свою слугу поднести второй подарок, который умещается в ларце. Харука удивленно берёт его в руки, откладывая веер в сторону. Открыв крышку, восхищённо разглядывает содержимое. — Поздравляю тебя со вступлением на роль главы рода, — улыбается Ан. Этот раунд закончился ничьёй. — Надеюсь, твои деяния смогут прославить его на всю страну. — Вашими молитвами, — отвечает виконтесса, отдавая ларец с дорогими украшениями. Обмен подарками прошел успешно, а потому можно было переходить к более интересным вопросам. — Честно говоря, я удивлена твоим появлением в поместье. Ты так нечасто навещаешь нас, что получив информацию, я даже сначала не поверила собственным ушам. Что же такого случилось, раз ты решила покинуть столицу? Обычно же рыцари весьма занятые персоны, разве нет? Особенно те, которые относятся к «личной свите Её Величества». Вся радость вмиг исчезла, уступив место глухому раздражению. Теперь это так называлось, да? Тойя это тоже упоминал. Среди провинциальной аристократии давно уже ходили слушки, что приближённые к королеве рыцари, которые собственными жизнями зарабатывали себе честное имя, получили свое место совершенно не благодаря успехам в военной компании и личным заслугам. Особо смелые и понимающие, что карающая рука королевы ни за что до них не доберётся, говаривали, что у той была особая «страсть» к людям низшего сословия. Как иначе объяснить простолюдинов на главных должностях в стране? Только через постель. Возмутительные заявления, что существовали лишь здесь, в землях далеких от столицы и границ. И если в первом случае подобное просто пресекалось на корню, то военные, представляющую основную часть граничной аристократии, просто не могли позволить себе злословить о людях, которые защищали их земли наравне с местными. А тут же такое цвело и пахло, постоянно дополняясь новыми сплетнями. Отвратительно. Очень хотелось просто встать из-за стола и развернуться, чтобы сдержать желание отвесить парочку оплеух за безосновательные суждения. — Можно сказать, что я получила отпуск, — сдерживая собственный гнев, ответила Ан, подпирая подбородок ладонями. — Очень уж захотелось повидать родных. Харука чуть склонила голову, вновь прикрываясь веером: — И надолго? — Если все сложится как я хочу, а дел, требующих моего срочного вмешательства не появится, то на месяцок точно задержусь. Хотелось бы познакомиться с новыми людьми. Не могла бы ты оказать мне услугу? Голубые глаза резко похолодели и показалось даже, что у кого-то скрипнули зубы. Изучающий взгляд прошелся по Шираиши, будто не зная, можно ли подпускать её к этому царству змей. Раньше она никогда не выказывала признаки заинтересованности в дружбе с местной элитой. — Через пару дней у моей хорошей подруги будет проведен приём, — вернув самообладание, кивнула девушка, но её взгляд оставался цепким. — Официально ты не дебютировала, а потому неизвестно как на твоё появление отреагируют другие. «Нежданных гостей никто не любит». — Я могла бы поговорить с ней, но не думаю, что она будет возражать. Мне кажется, что всем было бы интересно узнать о человеке, что так прославился своими подвигами. «И заодно подлить масла в огонь, исказив все произнесенное». — Я буду весьма тебе благодарна. «Тебе не привыкать позорить собственную семью, да?» — И раз уж такое дело, то тогда тебе понадобится новое платье, не думаешь? Я бы могла помочь тебе и с этим, ведь всё равно собиралась завтра пройтись по магазинам. Не желаешь ли тоже? — Как в старые-добрые? — Ан усмехнулась, но внутренне испытывала лишь презрение. — С удовольствием. — Тогда я заеду за тобой, — веер сложился хлопком и от этого неожиданного звука рыцарь вздрогнула. — Будь готова к часам 10-ти, хорошо? — Постараюсь. И прежде чем хозяйка встречи успела бы произнести еще пару слов, к ней подбегает дворецкий, который шепотом сообщает то, от чего её лицо мгновенно мрачнеет. Конечно, она ждала подобного, но не в первые пару дней. — Прошу меня простить, — виновато улыбаясь, говорит она, поднимаясь из-за стола. — Появились срочные дела, которые не терпят отлагательств, а потому дворецкий проводит вас до ворот, леди Киритани. Надеюсь, в следующий раз наша встреча будет более приятной, нежели сегодня. Получив такой же полный формальностей ответ, Ан быстрым шагом направляется в дом. Предчувствие беды набатом бьет в голову, и её чуть ли не подбрасывает на месте. Как же все некстати! Некстати! Будто Боги коллективно решили над ней посмеяться, перебрасывая из одной отвратительной ситуации в другую! Тойя, стоящий у двери в гостиную выглядит точно также раздосадованным и даже её появление не вызывает на лице положительных перемен. — Я распорядился подать им чая, — неохотно сообщил он, когда девушка вопросительно взглянула на закрытую дверь. — У меня очень нехорошее предчувствие, Ан. — После разговора с Киритани у меня не лучше, — фыркнула она. — Я расскажу тебе чуть позже. Пока могу добавить, что ты был прав. Она изменилась. И это изменение в не самую лучшую сторону. А теперь пойдем, — знание, кто сидел за этой дверью будто бы всегда было, и всплыло в голове сейчас, будто воспоминание. — Пришло время наконец-то познакомить тебя с моими друзьями.