Часть 7

Предчувствие беды никуда не исчезло. Наоборот, с каждым днём усиливалось, заставляя обитателей поместья болезненно морщиться и обращать взгляд к окнам, будто где-то там была разгадка к необоснованной тревоге, которая, казалось, поселилась в каждой клеточке тела и отравляла сознание, не позволяя мыслить здраво. Было удивительным, что они все не переругались в пух и прах, хотя хотелось сильно. Все понимали — ничьей вины здесь нет. Страх перед будущим обоснован, особенно для Шираиши, что находилась в крайне шатком положении, а потому срываться на соратников было бесполезно. Стоило сосредоточиться на текущих задачах, а потом уже точить лясы, если выпадет ещё такая возможность. И всё равно Ан безумно нервничала, из раза в раз проверяя и собственный наряд, и то, в чём будут сопровождать её рыцари, а также каждую ночь продумывала всевозможные варианты диалогов, что придётся вести с аристократами на приёме. Не стоило верить в то, что ей так просто спустят с рук все предыдущие проступки. Если уж даже диалог с Харукой поколебал её душевное равновесие, могла ли она надеяться на благоразумие, что своё, что чужое? Нет, конечно же, нет. И от этого её тоже мутило, почти что тошнило от осознания, что придётся перед кем-то заискиваться, сально улыбаться на несмешные анекдоты и цеплять на лицо «искреннюю» улыбку лишь бы только умаслить тех, кто мог бы обладать нужной для неё информацией. Сколько лет не интересовалась званными вечерами, ужинами и прочими развлекательными программами высшего света, столько бы и не ходила ещё. Только в глубине души зрело понимание, что далеко не заунывность предстоящего мероприятия была причиной настоящего беспокойства. Обострившееся чутьё било тревогу — всё хуже, гораздо хуже того, что она только могла себе придумать. — Ан, — Мизуки лениво переворачивается, чтобы взглянуть на девушку. Вставать при этом не спешит, одаривает фирменной улыбочкой и вновь закрывает глаза. Кажется, диван в гостиной стал его любимым местом в доме, и от того очень уж хотелось назвать Акияму наглым котом. — Ты просто накручиваешь себя, слышишь? Максимум, что могут сделать эти люди — пустить дурацкие слушки, которые на твою жизнь ну вот никак не повлияют. Дойдут до столицы, местные богатенькие тётеньки и дяденьки посмеются, что-то друг другу может, и скажут, да на этом и замнётся всё. Твои заботы не лежат в этой сфере, поэтому, зачем тебе переживать из-за этого? — Хотелось бы верить, что всё будет действительно так, — качает головой Шираиши, бросая короткий взгляд на окно, а потом возвращаясь к своей чашке. Даже кофе не доставляло ей прежнего удовольствия. С печальным вздохом она возвращает чашку на столик и откидывает голову на спинку кресла. — Тем более, ты же у нас теперь Святая! — Мизуки громко смеётся, когда лицо девушки вытягивается от недовольства. — Дела конкретных смертных тебя вообще должны волновать в последнюю очередь. Исполнение божьего замысла, исцеление страждущих, что там ещё? Желать счастья и здоровья всем нуждающимся? — Да прекрати ты, а то я сейчас в тебя чем-нибудь кину, — Ан грозит кулаком, но на деле едва сдерживает смех. — Святые не только этим занимаются. — А тебе откуда знать? Мизуки всё-таки садится и складывает руки на груди. Перевести разговор в более спокойное русло получилось почти без труда, поэтому он вполне доволен тем, что смог вызвать хоть одну положительную эмоцию у подруги за эту несчастную неделю. Всего лишь стоило её выслушать, как просто! — Кохане особо не распространялась, конечно, — через пару минут делится девушка, выглядя при этом слегка сконфуженно. Только сейчас удалось понять, что предыдущая Святая не слишком-то охотно рассказывала о том, что касалось её самой, и чаще уводила все эти разговоры в противоположное направление, предпочитая слушать о прошлом самой Шираиши, — а ведь погоди. — М-м-м? Ан всплёскивает руками, будто в каком-то озарении, а затем начинает говорить, задумчиво отведя взгляд в сторону, причём тихо-тихо так, будто не до конца веря в свои слова, из-за чего рыцарю приходится поддаться вперёд, чтобы хоть что-то услышать: — А ведь она действительно рассказывала совсем немного. Когда я в первый раз решила узнать о том, что конкретно из себя представляют Святые и чем они занимаются, она отделалась словами, мол, «помогают тем, кто в этом нуждается» и более мне знать не нужно. Естественно, подобный ответ меня не устроил, ведь, как можно находиться рядом с чуть ли ни важнейшим человеком в мире и не попытаться выведать какие-нибудь интересные тайны? Поэтому я, конечно же, решила идти напролом, и всё равно задавать вопросы, несмотря на то, что отвечала она на них редко и крайне неохотно. Будто бы она хотела что-то скрыть? Не хотела, чтобы я что-то знала, потому что думала, что это может мне навредить? Не понимаю. —А может она знала что-то касающееся тебя? — делает предположение в воздух Мизуки и тут же вздрагивает, пугаясь того, что Ан резко ударяет ладонями об столик. — Похоже на то, — потрясённо шепчет она. — Да-да, вполне может быть! Могла ли она знать о будущем? Но почему тогда не рассказала об этом? Это бы гораздо упростило жизнь! — Кому? Тебе? Мизуки слегка наклоняет голову. Его рука дотягивается до собственной пустой чашки, после чего он указательным пальцем обводит ободок, стирая оставшиеся капли от напитка и лёгким движением опрокидывает, позволяя фарфору жалобно звякнуть, ударяясь о блюдце. — Что ты… — Послушай. Рыцарь поднимает ладонь, обрывая Ан на полуслове. Та раздосадовано фыркает, но замолкает, предоставляя Акияме возможность выразить мысли: — Если бы ты знала заранее о том, что будет происходить сейчас, стала ли бы ты соглашаться на это? Вот так запросто променять спокойную жизнь со своими заботами на то, чтобы стать некой «героиней», что спасёт мир от какой-то там угрозы, добьётся справедливости и так далее по списку? И это если не брать в расчёт то, что ты в любом случае стала бы уязвимой. Если есть Святая, чья сила в сотни раз сильнее обычных людей, и которая одной лишь мыслью, — он недвусмысленно проводит обеими ладонями в воздухе рядом с собой, — способна заставить демонов корчиться от боли, то разве это не отличный инструмент? Воспользоваться ею ради достижения собственных корыстных целей и заставить остальных дрожать в страхе, ведь чуть что — Святая может устроить масштабный переполох, из которого стопроцентно выйдет победительницей. — Я не настолько глупа, чтобы не понять, что кто-то хочет меня использовать, — теряя терпение, отвечает Шираиши. — Это правда, — кивает тот, охотно соглашаясь. — Однако ты всё равно остаёшься человеком подневольным. Это только говорят, что Святые могут делать всё, что угодно, как угодно и где угодно, но на деле всё в точности, да наоборот. Разве были в истории случаи, когда Святые уходили из-под опеки Церкви и занимались тем, чем хотели? Бывало ли вообще когда-то так, что они не были уроженками Леонидии? Ан только пожимает плечами. История никогда не была её сильной стороной, а что уж говорить о чужой стране. — Вот и я о том же. Нет ни единого задокументированного случая, где эти девушки не звались бы подопечными Церкви, и где бы вообще указывалось их происхождение. Будто бы у святой страны есть эксклюзивное право выращивать и обучать божественных посланниц. — Звучит действительно странно. Я слышала, что Святые должны появляться именно в тот момент, когда миру грозит какая-то катастрофа. И нигде ведь не говорится, что они должны рождаться именно в Леонидии. Было бы логичней, появляться в центре событий, разве нет? Будто бы… Она задумчиво чешет подбородок, и рыцарь щёлкает пальцами: — Будто бы все эти церковники те ещё интриганы! — кажется, он приходит в восторг от того, куда ведёт этот диалог. — Что если они просто скрывают всю информацию, которая касается Святых? Может те правда рождаются повсеместно, но мы об этом не знаем, потому, что только Леонидия занимается их обучением и убеждает всех, что только они на это способны? — Религиозные фанатики, — сплёвывает аристократка, не желая смиряться с фактом, что встреча с кем-то из высших чинов Церкви становилась неизбежной. — Какой им в этом прок? — Лишний повод покрасоваться перед другими, а где-нибудь ещё и способ стрясти свою выгоду с несчастных. Разве ты не наблюдала за королевой и её выражением лица, когда Святая попросила сопроводить её в ту деревеньку? Цукаса говорил, что та несколько дней была не в настроении, хоть другие и утверждали, что улыбка не сходила с её губ. Очевидно же, что за свою помощь или Кохане, или кто-то и её покровителей потребовал что-то равноценное в обмен. — Ничего такого не видела, поэтому не стану утверждать. Только уже им придётся сторговываться с Её Величеством. — Ха-ха, и то верно! Своего она уж точно не упустит! Поэтому не переживай так сильно. Мы со всем разберёмся. Легко сказать! Ан закусывает губу и больше ничего не говорит, а потому замолкает и её собеседник. Они прислушиваются к шуму за дверьми, и вскоре на пороге появляются оставшиеся два парня. — Как я погляжу, вы оба сдружились, да? — Ан хихикает, когда Акито раздражённо отмахивается, и плюхается на диван, заставляя Мизуки недовольно цокнуть. При этом рыжий не выглядит озлобленным, а значит, времяпрепровождение с младшим викордийским принцем было хотя бы плодотворным. — Сэр Шинономе весьма интересный собеседник, — отзывается Тойя, вновь оставаясь позади собравшейся компании. — Я также впечатлён его боевыми навыками. Названный лишь фыркает, однако похвала точно возымела свой эффект. Мизуки с Ан переглядываются, а затем первый театрально вздыхает, напуская на себя расстроенный вид: — Почему же вы не сказали, что собирались потренироваться, а? Мне бы тоже хотелось размяться и попробовать силы против нового противника! Братишка, так нечестно, слышишь? Мог бы и предупредить! — Ты сам выразил желание помочь Ан с утра, — парировал рыцарь, поднимая ладонь в сторону девушки. — Я и не стал тебе мешать. — Раз уж речь зашла об этом, — Тойя кивнул на стопку книг, которая лежала у кресла, — нашла, что искала? — Да, но это мало чем помогло. Можно сказать, что и не искала вовсе. Этого стоило ожидать. Прожив в поместье, по ощущениям, дольше, чем невеста за последние несколько лет, Аояги успел перечитать, по крайней мере, половину библиотеки, а потому знал, что найти действительно нужную информацию здесь довольно проблематично. Но не стал настаивать. В конце концов, она же нашла, что искала, верно? А то, что это ничуть не улучшало положения, было уже второстепенным. — Так-то оно так, — Акияма всё ещё хочет добиться справедливости в отношении себя. — Но ради приличия можно было бы и предложить! Я бы сам отказался если что! А теперь ты вынужден выслушивать моё недовольство! Сам виноват, братишка! Девушка тихо смеётся в ладонь, после чего кивает в такт какой-то возникшей мысли, и просит собравшихся обратить внимание на неё. Время неумолимо шло вперёд, а потому стоило оставить всякие препирательства на потом. Разговор с Мизуки, несмотря на возникновение множества различных теорий заговора, позволил ей успокоиться, и теперь она готова принимать удары судьбы, пусть даже они будут самыми немыслимыми. — Давайте в последний раз обговорим детали, — просит она, сжимая ладони на домашнем платье. Тойя кладёт ладонь ей на плечо, и она благодарно кивает. — Не хочу, чтобы где-нибудь всё пошло не по плану и в итоге всё нам испортило.       ** Ещё одно напоминание, почему стоять перед простым народом ей нравится куда больше, чем иметь дело с любым представителем аристократии. Для первых она была равной. В ней видели героя, но в первую очередь уважали то, что она такой же человек из крови и плоти, и, несмотря на своё высокое положение в обществе, обращается со всеми на равных. А здесь же… Не более диковинной зверушки, что Хозяйка решила показать друзьям. От взглядов, что пронизывают, будто бы, до самых костей, неуютно, даже самую малость страшно, хоть держать лицо расслабленным не составляет труда. Сказываются-таки старые навыки. И всё равно — тяжело сохранять спокойствие. Особенно тем, кто к подобному не был привычен с детства. У спутников лица были напряжёнными ещё в начале, а что уж говорить о моменте, когда толпа заинтересованных молодых девиц не очень-то и мягко разделила их, оттеснив Ан куда-то на задворки? И теперь, куда бы ни смотрела — не видит товарищей. Слышит лишь изредка звонкий смех, но правильно ли будет утверждать, что он принадлежит Акияме? С ней же словечками перекидываются немного, будто видя напряжённость в плечах, и в едва поджатых зубах, не решаются злословить в её присутствии. Хоть и посмеивается общество над женщинами-рыцарями, считая подобное баловством, да «недостойным занятием для благородной леди», к ней так не обращаются. Бояться получить по своим холеным лицам? Ну-ну, пусть бояться, сдерживаться в случае чего она не будет. Хоть и грозит подобное новой порцией слухов, да обвинений — плевать. Её это не слишком-то колышет. И когда виконтесса Киритани появляется в поле зрения, Шираиши успевает успокоиться, рано понадеявшись, что раз уж прошло тревожное чувство, то и вечер не станет каким-то сверхординарным. — Есть ли у вас минутка, леди Шираиши? — привлекает внимание Харука, всё также прикрываясь своим неизменным веером. В её сопровождении было несколько человек, как мужчин, так и женщин, поэтому что-то всё-таки внутри щёлкнуло, подавая первые смутные сигналы. Этих людей Ан то ли не помнила, то ли не знала вовсе. Она приветствует компанию, как того требует этикет и кивает, цепляя на губы вежливую улыбку: — Конечно, чем могу быть полезна? — Хочу познакомить вас с моими друзьями, — произносит девушка, обводя спутников свободной ладонью.— Они выказали крайнюю заинтересованность в вашей персоне, когда я рассказала, что вы будете присутствовать на сегодняшнем вечере. Вы же не против утолить их любопытство интересным рассказом? — Весьма польщена, — отзывается Ан, чуть склоняя голову, когда удаётся запомнить чужие имена. — Обещать многого не могу, но постараюсь на вопросы ваши ответить, дамы и господа. И совершенно не ожидает, что вопросы будут на грани открытых провокаций. Будто б сговорившись, и Харука, и её свита хотят узнать, насколько сильно терпение одной из Мастеров. По началу, Шираиши действительно старается быть вежливой! В отличие от остальных — не утаивает секретов, рассказывает как есть, и лишь чуть-чуть недосказывает, лишая повествование излишней жестокости. О зверствах, в прошлом совершённых, в том числе и ей, дворянству знать и не нужно вовсе. Не оберёшься потом проблем. Всё равно тщетны попытки удержать игру в своих руках. Не её ведь поле боя. Здесь вся сила далеко не в мечах, не в драках даже — в словах, что с каждым злорадным взглядом жалят глубже, желая как можно больше боли причинить. А новые слушатели всё подходят, занимают места рядом, желая подробности услышать, увидеть всё своими глазами, да в дальнейшем другим, себе подобным, передавать, перекраивая слова, и придавая им противоположный смысл. Нет ведь ничего интереснее и веселее, как слухи порождать, выплетая вокруг жертвы смертельную паутину. Ощущение — зажали в угол, хоть и смеётся девушка наигранно над чей-то не слишком удачной шуткой. Они смотрят, жажду зрелища больше не тая, обнажают клыки, начиная нести чушь с восторженными лицами, и, будто во сне наяву, облизываются хищно. И Ан, из последних светлых сил, молится, мысленно просит их остановиться, ведь гнев достигает своего пика, заставляя плотнее сжимать зубы, да ощущать, как начинает пылать собственное тело. Ещё чуть-чуть — и она всё здесь разнесёт на куски. Нет больше желания терпеть издевательства, поиграв в куклу для битья. Но жаль, что ни у кого не хватает благоразумия, чтобы заткнуться к чёртовой матери. — Скажите, леди Шираиши, а это правда, что, вы из жалости приютили у себя мужчину? Ничем не примечательный, из бедняков, чем же он так запал вам в душу? Или вот рыцари, что сегодня вас сопровождают, неужели они тоже простолюдины? Ох, наверное? они весьма умелы, раз могут находиться рядом с такой как вы! У вас весьма необычный вкус на партнёров, это даже интересно. Не могли бы вы… — Заткнись. — …Простите? — Я говорю — заткнись. Это стало последней каплей. — Научитесь следить за своим языком, леди, — выплёвывает Ан, с трудом проталкивая слова через горло. Достаточно. Ей надоело терпеть, только потому, что у кого-то здесь больше власти. Она обводит толпу немигающим взглядом и чувствует нарастающий жар где-то внутри себя. — И вас это тоже касается господа. Пытаясь судить о ситуации, не зная её деталей, вы лишь выставляете себя идиотами, что ничуть не лучше тех, кого вы хотите высмеять. Можно ли звать людей благородными просто по факту рождения в богатенькой семейке? Тех, что готовы идти по головам в алчном желании набить свой карман? Она делает глубокий вдох, не замечая, как предвкушение на чужих лицах сменяется страхом, от того, что по её коже вновь расползаются золотые росчерки и с этого момента, Голос больше не принадлежит ей самой: — ПОЗАБОТЬТЕСЬ О СОБСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ, ДАМЫ И ГОСПОДА. НЕДАЛЁК ТОТ ДЕНЬ, КОГДА ВАМ ПРИДЁТСЯ ОТВЕТИТЬ ЗА СОВЕРШЁННЫЕ ЗЛОДЕЯНИЯ. НЕ БУДЕТ ВАМ ОТНЫНЕ ПОКОЯ. И будто в подтверждение — вопли ужаса сотрясают всё вокруг. За спиной, впереди, да и в целом, везде — пламя свечей вздымается вверх, подобно взбесившимся духам и перекидывается на всё, что только может достать. Паника накатывает, захлёстывает людей и всеобщим желанием становится лишь сбежать, выйти живыми из быстро разворачивающегося огненного хаоса. Ан успевает сделать лишь пару нетвёрдых шагов, после чего падает, лишившись внезапно чувств. Такой выброс стоил ей абсолютно всех сил. И кажется незавидной её судьба — погибнуть в собственно устроенном пожаре. Никто ведь из бегущих внимания не обратит, своя шкура дороже в разы, а сопровождающие, к сожалению, уж слишком далеко. Долг требует в первую очередь позаботиться о безопасности всеобщей. Но всё не так и ужасно, как может показаться на первый взгляд. Некто, укрывая лицо капюшоном, выходит в зал. Восторженно хохочет, радуясь словно дитя, да осматривает стихии буйство, совершенно не боясь, что и ему огонь способен вред нанести. — Славно вы постарались, госпожа Непосвящённая! — а голос-то по-девичьи звонкий, хоть по силуэту того не скажешь. И вмиг оказываясь рядом, садится неизвестный на колени, чтобы обмякшее тело подхватить. Крякнет под тяжестью, когда девушка-рыцарь у неё на спине окажется, прошипит, что обязательно с Наставника стребует своё, да и исчезнет точно так же, как и объявилась минуту назад. Нельзя же главной актрисе позволить испортить всё представление! Правда, вернут Святую совершенно не туда, куда хотелось бы всем её друзьям. Но то уж проблемой будет, когда она очнётся в незнакомых покоях под надзором совершенно чужого человека. А пока — стоит позаботиться о тех, кому это придётся разгребать.       ** Расследование затянется до самого утра, но, ни к чему значительному так и не приведёт. К счастью Акито и Мизуки, никто так и не понял, что произошло, а они, прикрывшись новым статусом «спасителей», отбрехались от излишне любопытных следователей. Радовало в этой ситуации и то, что Ан точно удалось выйти живой. Никаких обгорелых останков найдено не было, поэтому здесь можно было спокойно выдохнуть, хоть ситуация и порождала множество вопросов. Но и то ненадолго. Стоит ли упоминать, в каком бешенстве был Тойя, когда те вернулись только к полудню? Как сильно им влетело, за то, что не смогли уберечь его невесту? — Сейчас ваши споры не приведут к решению проблемы, — устало повторяет Мизуки, находясь между двух парней. Те точно подерутся, если он, хоть как-то, сместится в сторону. — Так что, прошу вас, постарайтесь успокоиться. Нам с Акито необходимо поспать, потому что ночка выдалась той ещё и сейчас мы тебе точно не помощники. Тойя в сотый раз смеряет того тяжёлым взглядом и лишь качает головой. Это правда, но разве он может смириться с произошедшим? Может ли просто сесть и ждать, что все проблемы разрешатся самостоятельно? — У меня не хватает слов, — выдыхает он, проведя рукой по лицу. — Вы… — …Они сделали всё, что от них требовалось. И вновь непрошеные гости, не переходя порога, оказываются в доме. На этот раз их появление действительно не сулит ничего хорошего. — Вам не нужно переживать за свою подругу, — сообщает голос, кого-то рыцарям смутно напоминающий. И осклабившись, хоть под капюшоном того не видно, добавляет, намеренно растягивая слова, на манер церковных пений: — Ведь теперь она в целости и сохранности отдыхает под крылом Верховной Жрицы.