Часть 8

Кровь, медленно стекающая по подбородку, становится в очередной раз напоминанием, что в жизни не может быть всё так просто. Девушка проводит рукой под носом и сжимает зубы в немом бессилии, когда на белоснежном рукаве остаются неровные красные полосы. Этого стоило ожидать, ведь сколько раз Наставник предупреждал её. Сколько раз говорил, что разучи она хоть все заклинания уничтоженной расы — всё равно не сможет использовать их. Нагрузка на тело колоссальная ведь, и он сам порой морщился от боли, пытаясь сотворить что-то находящееся за гранью восприятия. В конце концов, его собственное изобретение, которое он так любезно предложил в обмен на посильную помощь, не оказалось панацеей. И в душе залегла настоящая обида на весь свет. Предчувствуя приближение немощности, она неумело опускается на колени и закрывает глаза, упираясь затылком в ножку стола. Поднять руку и зажать себе нос не получается вовсе, а потому кровь продолжает капать, впитываясь теперь и в штаны. Тошнота подкатывает к горлу, а вместе с тем внутри зреет и ярость, которая заставляет приоткрыть глаза и мутным взглядом пройтись по комнате. Почему, имея чуть ли не всю силу мира на кончиках собственных пальцев, она всё ещё вынуждена страдать? Почему, прикоснувшись однажды к тому, что могут делать самые обычные люди, она больше не может довольствоваться тем, что имела изначально? Почему ей нужно занимать чужую силу просто, чтобы быть нормальной? Точно. Где-то ведь должно быть снадобье. Нужно лишь найти в себе силы подняться. Взять его в руки. И. И узреть перед собой высокий силуэт, чья аура не сулит ничего хорошего. — Не это ли ищешь? — лицо Шизуку нечитаемое, как и в прошлое их столкновение, однако в этот раз её голос спокоен, почти невыразительный, и если бы Саки не умела читать обрывки чужого настроения, то могла бы даже подумать, что жрица мыслями находится далеко не здесь. В руках она удерживает коробочку, которую Тенма хотела найти. — Это не принадлежит вам, — хрипло шепчет девушка, опираясь ладонями на стол, чтобы не скатиться на пол, а затем приподнимает уголки губ в слабой улыбке. Её оппонентка даже не догадывается, что находится внутри, — верните, пожалуйста.       ** Господин Камиширо ставит тарелку прямо перед ней, однако улыбка успела сойти с его лица. Он внимательно оглядывает девушку перед собой, что с подозрением смотрит на предложенное угощение. Эти рулетики, по началу, не вызывают у неё никакого доверия, как собственно и мужчина, но если, по его словам, это шанс зажить нормальной жизнью, то стоит им воспользоваться. Учитывая, сколько всего она успела перепробовать и сколько раз успела отчаяться, было неудивительным, что она схватилась и за такой сомнительный вариант. — Говорю в последний раз, — тяжело вздыхает он, присаживаясь напротив неё. — Ты всё ещё можешь отказаться. Я не стану настаивать. Если ты продолжишь, то пути назад уже не будет. Ты согласна на это? — Если это последний способ перестать быть обузой для всех вокруг, то почему я должна отказываться? — она даже пытается улыбнуться, но видя, что Руи не меняется в лице, неловко отводит взгляд. — В конце концов, это мне придётся нести ответственность. Сглотнув, она подхватывает рулетик пальцами, и, как только кусочек касается её языка, Саки испытывает неведомое ранее блаженство. Мясо было настолько нежным, что казалось, будто его волокна буквально таяли, а не просто распадались на части. Стоило лишь легонько надавить, и из хорошо обжаренной с каждой стороны мякоти проступал душистый сок, поблёскивающий жиром. Вкус пряностей заставил девушку поморщиться в удовольствии. Начинка из душистых грибов, тянущегося сыра и зелени, не только превращала еду в усладу для глаз, но и добавляла ещё больше красок в это гастрономическое произведение искусства. Специи, качество самого мяса: не такое жирное, как свиное, и не такое плотное, как говяжье — в этом блюде было идеально всё. Было невозможно не оставить тарелку пустой. — Потрясающе, — с горящими глазами и искренним восторгом сообщает она, утирая рот любезно предоставленными ранее салфетками. — Очень вкусно, правда! Что это такое? Руи неспешно поднимается из-за стола, забирает посуду, и только потом, заглядывая Тенме в глаза, спокойно отвечает: — Это человеческое мясо.       ** Лишь сошедшиеся у переносицы брови отображают реакцию женщины. Она-то отлично осознаёт, что внутри находится что-то такое, что в обычной ситуации привело бы владельца к виселице. — Пожалуйста, — ещё раз просит Саки, но Хиномори остаётся безмолвной. Лишь сильнее сжимает пальцами коробочку, будто не совсем понимает, стоит ли её вернуть, или оставить себе и подвергнуть бедную девушку обострению заболевания, которое в своё время не смогла вылечить даже Азусава. — «Даже после всех твоих предупреждений она всё равно продолжает творить ересь. Можешь ли ты называть её невинной, зная абсолютно обо всех богохульственных деяниях?» Лента на запястье невесомо шевелится, хотя окна в помещении закрыты и ветру просто неоткуда взяться. — »И всё равно она дитя. Несправедливо втянутое в дьявольскую игру дитя, которое необходимо вернуть на путь истинный». И пока жрица ведёт с кем-то внутренний диалог, Саки предпринимает попытку забрать своё из чужих рук, на что вторая реагирует слишком поздно. Ей остаётся только удивлённо моргнуть и поспешить отвернуться, ведь то, что будет происходить дальше — Величайший Грех. То, за что она обязана лично лишать жизни виновника и всю его семью. Но только не может. А той давно уже наплевать, абсолютно всё равно, что это чертовски неправильно, против всех существующих законов и правил морали, и знай об этом чуть больше людей, она до конца жизни не смогла бы отмыться от позора, если вообще выжила бы после раскрытия ужасающей правды. Но, только хватая дрожащими пальцами рулетик, ничем уже не похожий на вариант, который она пробовала в первый раз, всё равно шепчет: — Простите, прошу, простите. Слёзы катятся, смешиваясь с кровью на одежде, а она сама едва сдерживает рвотный позыв, когда солоноватая жидкость по горлу проходится, да спешит остатки убрать с глаз долой. Даже смешно на секунду становится. В первый раз она не испытывала такого отвращения. Хотя, что тут удивляться? Тогда Руи хотел сделать как лучше, ведь неподготовленный и ослабленный организм просто не воспринял бы подобную терапию, а то, что это оказалось почти бесполезным, выяснилось лишь потом. Кто же знал, что оставаясь полусырым, мясо напитывает энергией куда лучше? — Можете поворачиваться, Ваше Святейшество. Невероятное облегчение накрывает с головой, а насыщение силой и вовсе доводит до экстаза, из-за чего приходится сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы не начать скакать прямо по комнате. Подобное происходит не в первый раз, но привыкнуть к внезапной лёгкости во всём теле всё равно не удаётся. — Твой вид оставляет желать лучшего, — окинув придирчивым взглядом собеседницу, Шизуку складывает руки на груди. — И то верно, — кивает Саки, даже не желая заглядывать в зеркало. — Простите за подобное непотребство, я никак не ожидала принимать у себя гостей в столь ранний час, — по одним лишь штанам, да свербящему от засохшей крови лицу можно сделать выводы, что выглядит она действительно так себе. Будто с кем-то подраться умудрилась, хотя это, конечно же, не так. Просто она даже сама не ожидала, что переносить ещё одного человека, а затем совершать сразу же прыжок — мучительно, да и забирает чуть ли не все силы. — Однако вы пришли не для того, чтобы осуждать меня, да? Позвольте привести себя в порядок, и я с удовольствием выслушаю вас. — Зачем ты это делаешь? — устало спрашивает Хиномори спустя время, присаживаясь на кровать и уступая единственный стул хозяйке покоев. — Что именно? — склоняет голову Тенма, не отрывая взгляда от зеркала, пока расчёсывает запутавшиеся волосы. — Помогаешь. Мне казалось, что Святая для тебя и твоего покровителя значит столько же, сколько и для Леонидии. — Вполне возможно, — пространственно откликается та, приложив расчёску к подбородку. — Однако наши цели совпадают, госпожа жрица. Она разворачивается к застывшей женщине, и откладывает расчёску, чтобы расположить руки у себя на коленях: — Только не говорите, что вы хотите мира во всём мире, Ваше Святейшество. Это ведь неправда, которую непосвящённую принимают за чистую монету. Та внешне не реагирует, оставаясь неподвижной, словно статуя, но оттенки ауры неумолимо темнеют, и будто становятся чуточку острее, от чего Саки спешит вернуть взгляд к лицу собеседницы. Даже жаль, что её заявление не вышло шокирующим, как подобное бывает в романах. Такая бы драматичная сцена получилась бы! — Леонидия и все её жители не поддерживают путь насилия, в котором погрязли остальные королевства, — будто заученную фразу, бесцветно растягивает Шизуку. — В моих планах нет ничего, что порочило бы это убеждение. Не обладай Саки любопытством, которое привело её к участию в нынешних событиях, да природной смекалкой — она бы может и поверила в эти слова, хоть даже для обывателя они бы прозвучали фальшиво. — Вы могли бы сказать это, если бы жили той жизнью, которую хотели изначально. Если бы вас окружали дорогие сердцу люди, то вам не было бы нужды вляпываться во все эти политические хитросплетения, разве нет? Ведь для вас была изначально уготована иная стезя, нет? Разве не смерть сестры вынудила вас вступить на дорогу, что ещё никому не приносила радости? И вновь не получив существенной реакции, девушка продолжает давить информацией, которая, по-хорошему, должна была исчезнуть ещё до получения сана Верховной Жрицы: — У нас одна и та же цель в ближайшей перспективе. Я даже знаю, ради чего вы хотите войны! — Саки радостно хлопает в ладоши, будто они обсуждают моду в этом сезоне, а не то, что в любом проявлении несёт лишь ужас и мрак. — Ради мести, Ваше Святейшество! Крайне неподходящее слово для человека, который является примером добродетели и ставится, чуть ли не в один ряд с богами. Разве подобное желание не является греховным? О чём могут подумать люди, узнай, что даже их любимая глава не способна удержаться от нечестивых мыслей, и уже несколько десятилетий, шаг за шагом, добивается воплощения своего отчаяния? Чем мы тогда отличаемся друг от друга? — Тем, что я всё ещё имею право лишить тебя жизни, — внезапно кончик меча упирается в шею и от мелкого подрагивания ощущение из неприятного перерастает в болезненное. Тенма глядит на то, как дрожит чужая кисть, едва удерживая клинок, и прикрывает глаза, жалея, что всё сложилось именно так. Хиномори не воин. И это видно даже без трясущихся рук. Как только она не заметила этого в их первое столкновение в архиве с запретными летописями? — Но вы этого не сделаете, — без улыбки хмыкает девушка, видя в глазах напротив отблески печали. — Когда вы в последний раз лично казнили преступника? И делали ли вы это вообще? Повисает неприятная тишина. Холод стали исчезает с её шеи лишь спустя пару минут, и когда она моргает — жрица уже завязывает ленту на запястье, а меча нигде не видно, будто испарился. — Для человека, отчаянно желающего жить, твоё поведение слишком безответственно, — теперь в голосе слышится вселенская усталость, и Шизуку больше не кажется чем-то неумолимо далёким и чуждым для общества. В конце концов, она тоже человек. Одинокий, утомлённый жизнью, человек, который больше не может бороться. И всё, кроме цели, потеряло для неё смысл. — Однажды кара всё равно настигнет тебя. И в этом Саки даже не сомневается, ведь её действия тоже далеки от идеала. История рассудит их. — Простите мне мою дерзость, — вдруг просит она, поднимаясь с места, чтобы развести руки в стороны и заключить удивлённую женщину в объятия. — Вы напомнили мне брата, — объясняет свой неожиданный поступок она, не беспокоясь, что её не обнимают в ответ. — В самые тяжёлые моменты нашей жизни он тоже выглядел не лучшим образом и мог отчаяться до такого, что переставал воспринимать мир в положительном ключе. Он тоже невероятно уставал, терял надежду и веру в людей, но всё равно продолжал идти вперёд и, в конце концов, достиг своей мечты. Я искренне восхищаюсь им. Ровно, как и вами. В отличие от него, вы несёте это бремя в одиночестве, не принимая и отказываясь от любой помощи, ведь считаете, что это наказание за что-то, чего вы на самом деле не совершали. Сколько лет прошло с той самой трагедии? 10? 20? — В следующем году будет 35, — тихо отвечает Шизуку, опуская голову, но так, чтобы подбородок не касался чужого плеча. — И 30 лет, как я занимаю должность, которую никогда не хотела получать. — «И лишь Айри знает насколько тяжело таскать на себе этот груз». — Мне жаль, что всё сложилось так, — шепчет Саки, чувствуя, как несколько слезинок скатываются по щекам. — Поэтому я хочу помочь вам. Хотя бы немного. В конце концов, всем нужны союзники, правильно? Даже если вам придётся идти против всего мира, и ваши действия всегда будут противоречить его устоям. — Как бы я хотела, чтобы это прозвучало в иных обстоятельствах, — женщина мягко высвобождается из объятий и Тенма больше не ощущает от неё угрозы. Будто та наконец-то смирилась с происходящим и больше не хочет роптать на несправедливость. — Неисповедимы пути Господни, и когда враг становится другом, начинает казаться, что весь мир сошёл с ума. — Вполне возможно. Но ведь без таких поворотов жить было бы попросту неинтересно. И ощущая, как едва весомо смещается энергетический фон, девушка хихикает в ладонь. — Вам стоит вернуться к Святой, — советует она, понимая, что её собеседница тоже ощутила эти изменения. — Кому-то нужно ответить на вопросы, которых скопилась целая куча. И поэтому жрица не отвечает, лишь оборачивается у входа, чтобы ещё раз окинуть всё взглядом, после чего закрывает двери с громким хлопком. Ещё долго она будет терзаться тем, что вынуждена оставить всё как есть. А Саки предстоит подготовиться к прогулке с братом, что очень хочет показать ей королевский сад.       ** — Ты уверен, что это хорошая идея? Акито, кажется, спрашивает это уже в сотый раз за сутки, и Тойя, уставший из раза в раз повторять, что всё будет в порядке, кивает, проверяя крепление седла в последний раз. Мизуки, позёвывая, уже сидит на коне и ждёт, пока они не закончат здесь. На самом деле, он с удовольствием бы поспал ещё, но раз уж было сказано отправляться с рассветом, возражать не стал. Что-то ведь интересное было в этом! Было невероятно жалко покидать радушный дом спустя так мало времени, но судя по рассказу неизвестной, что посетила их какое-то время назад — обстоятельства требовали их присутствия в столице. И по хорошему, это следовало бы сделать пока сама королева не раскроет нынешнее местоположение Ан. Сулило это не самые приятные последствия, если опираться на слова всё той же незнакомки.       ** — Ей необходимо отправиться в Леонидию с сопровождением Верховной Жрицы, — говорила она, не обращая внимания на скривившиеся лица троих мужчин. — Не умея управлять собственными силами, она представляет большую опасность для окружающих. Сегодняшний вечер тому пример. Им нечего было на это ответить, ведь, к сожалению, она была права. Не желая признавать вслух, каждый понимал, что других вариантов для Шираиши нет. — И поэтому было бы славно, если бы вы, — она обратилась к рыцарям, не сводившим с неё напряжённого взгляда, — смогли донести эту мысль до королевы. Чем больше людей скажут ей, что нужно отпустить Святую пока не началась война, тем легче будет потом выиграть. Ей просто придётся сдаться и принять это. — Почему вы говорите так? — спросил Тойя, вздрагивая, когда чужой, пугающий до чёртиков, взгляд обращается к нему. Он-то уверен, что это бессмысленное кровопролитие сдалось лишь его обезумевшему отцу. Громко хохотнув, незнакомка расслабленно откидывается на спинку кресла, закидывая ногу на ногу. — Потому что это неизбежно, Ваше Высочество, — произносит она. — И вы сами сыграете в этом далеко не последнюю роль. Если, конечно, постараетесь вернуться домой. Вы можете оттянуть начало, выигрывая для Святой дополнительное время, но остановить запущенный процесс уже не получится. — И почему мы должны тебе верить? — всё никак не отступается Акито, не питая приязни к этому существу, что даже не постаралось им представиться, и прямо с порогу начало сыпать голословными заявлениями.— Какая тебе выгода со всего этого? — Ровно такая же, как и для вас. Вы хотите выжить, я хочу, чтобы вы остались в живых. Несложно, правда? Я и так поделилась слишком многим, а потому не стану говорить что-либо ещё. Если знать всё наперёд и быть готовым к проблемам, то не значит ли, что они перестают быть таковыми? Представление, где всё предсказуемо не может быть интересным. Поберегите свою ненависть для того, кто действительно желает вам зла, сэр Шинономе. Как и вы, сэр Акияма, — она распахивает плащ, под которым оказывается лишь рубаха, заправленная в высокие подпоясанные штаны. При первом взгляде — никакого намёка даже на чехол с оружием, что даёт сделать вывод, будто этот человек не воин, или просто уверен, что всё пройдет без кровопролития. Лишь две странные палочки, больше походящие на карандаши-переростки, висят на поясе с двух сторон, и незнакомка отцепляет их, раскладывая на пустом столе. Палочки действительно оказываются художественными принадлежностями, правда, скорее всего, первоначально это были всё же кисти, а не карандаши. Теперь, правда, вместо пучка к слегка проржавевшей обойме были прикреплены тонкие медные полукольца, образующие сферу, внутри которой находился драгоценный камень, весьма ненадёжно крепившийся к одному из полуколец мельчайшей цепочкой, происхождение которой определить уже не удалось. И пока Акито с сомнением оглядывал необычную конструкцию, не притрагиваясь к ней руками, и не понимая, для чего было придумано столь странное устройство, Мизуки рядом с ним, издав потрясённый возглас, схватил одну из палочек и уставился на неё, будто призрака увидев. — Что с ним? — спрашивает Тойя, ощутив укол смутной тревоги. Он поднимается, чтобы положить руку на плечо рыцаря. — Всё хорошо? Шинономе лишь в смятении чешет затылок. Он бы и сам был бы рад понять, что здесь происходит. — Да, — слабо улыбается Мизуки, спустя какое-то время и, прикрыв глаза, которые уже были на мокром месте, прижимает ко лбу деревянную часть приспособления. От этого камень внутри начинает неярко светиться. Тойя с Акито обмениваются ничего непонимающими взглядами, но никто не спешит объяснить, в чём дело. Незнакомка продолжает хранить молчание, а Мизуки слишком зачарован своим маленьким ритуалом. — Теперь точно да, — повторяет он, смахивая пальцем первые выступившие слезинки, а затем цепляет вещь уже к своему поясу. — Как бы мне не казалось странным это произносить, но этот человек не желает нам зла. По крайней мере, сейчас точно. Я объясню вам чуть позже происходящее, ладно? Не при посторонних ушах. Персона в плаще, понимая, что речь про неё, невинно взмахивает руками, но уходить не спешит. Лишь двигает второй предмет ближе к середине и просит: — Не забудьте отдать подарок тому, кому он предназначался изначально. Я думаю, она будет рада ему даже спустя столько лет после обещания. И Мизуки, кладя ладонь на чужую, старается заглянуть под капюшон, чтобы встретиться с взглядом неожиданной союзницы: — Всенепременно, леди. Будьте спокойны на этот счёт.       ** И теперь, благодаря пояснениям и заверениям Акиямы, они оказались сейчас здесь. О способностях, как было названо «магических палочек», рыцарь не объяснил, ровно как и ушёл от ответа, кому предназначался второй экземпляр, однако остальная информация была достаточно исчерпывающей, чтобы принять её и согласиться с необходимостью выполнения советов девушки, которая так и осталась для них загадкой. На завершение текущих дел понадобилась, чуть ли не ещё одна неделя, что безумно нервировало Тойю, но без рыцарей, что бескорыстно вызвались помочь, он бы провозился вдвое больше, поэтому был им бесконечно благодарен. Теперь-то он понимал, почему Ан так их ценила и расхваливала. Таких людей хотелось бы видеть и в своём подчинении. Он в шутку, конечно же, предложил им стать постоянными помощниками, на что получил синхронный отказ. — Извиняй, дружище, — легко посмеиваясь, похлопал его по плечу Мизуки. — Нельзя так просто разорвать данную клятву и предать людей, которым ты обязан по гроб жизни, — добавил Акито. — Неверленд стал нашим настоящим домом. — Пусть даже и приходится притворяться теми, кем мы никогда не являлись. Викордия для нас не более печального воспоминания. — Но я всё равно буду раз вас увидеть ещё раз, когда всё закончится. Как и ещё кое-кто, — заканчивает он тему лёгким кивком. Мизуки с Акито переглядываются, не понимая, кто ещё мог бы их ждать, но не заостряют на этом внимания. Однажды всё равно ведь узнается. Им предстоит несколько дней совместного путешествия, а затем они расстанутся, направляясь по своим собственным путям. — Напоминает старые добрые времена, а, Акито? — равняясь с товарищем, спрашивает Акияма, когда поместье Шираиши остаётся позади. — Вновь ничего непонятно, и неизвестно, к чему всё в итоге приведёт! Звучит как начало потрясающего приключения! — Романтик ты недоделанный, — беззлобно ворчит Шинономе, пихая того под бок. — Я смотрю, тебе очень нравится спать на голой земле, неделями вонять дымом от костра и делать вид, что от седла не болит вся задница. — Конечно же! Это и создаёт неповторимое очарование долгих путешествий верхом! И как ты сказал, действительно романтично! Жаль только, что не все это понимают! — А ты попробуй провести так время с какой-нибудь дамочкой, которая не будет являться Ан, — он внезапно ухмыляется, представляя такой вариант. — Уверен, ты взвоешь в первые же часы от того, насколько громко будет верещать твоя спутница, лишившаяся всех благ человечества. — Ой, да иди ты! Ничего не понимаешь в том, что нравится женщинам! — О, да! Куда же мне соревноваться с нашим «профессионалом»! Лучше вперёд смотри, а то если врежешься, я твои кости по всей траве собирать не буду. Мизуки громко ругается, когда непонятно откуда взявшаяся ветвь кривого дерева чуть не бьёт его по лицу, а конь, ещё с самого начала оказавшийся не самым приятным товарищем, начинает противиться, чуть ли не скидывая всадника со своей спины. — Тьфу, оказия какая, — Акияма уже не выглядит таким радостным, когда удаётся успокоить взбесившегося жеребца. — Не думал, что такой строптивый и мне когда-нибудь попадётся. — Больше зевай, и тогда вообще будешь ходить пешком, — иронизирует второй рыцарь. — Смотреть надо было не на внешность, а на характер, чтобы не случалось подобных инцидентов. — Но что я мог сделать, если он выглядел самой настоящей милашкой и паинькой? Не так-то просто отказать такой очаровашке, ты ведь сам видел как он на меня смотрел! — А конюх ведь тебя предупреждал, что всё не так просто! И Тойя тоже говорил, что следует приглядеться к другим, а этого оставить в покое! Тойя, плетущийся где-то позади, своё имя слышит чётко, но не улавливает сути диалога между напарниками, а потому и не обращает внимания. Лишь глубже погружается в омут мыслей. Возвращение в родные края спустя столько лет — реальность, которая порождала отнюдь не положительные эмоции. Конечно, он знал, что однажды всё равно придётся это сделать, но не был готов к тому, что всё произойдет настолько спонтанно. События развивались слишком стремительно, выбивая из привычной колеи любого, кто имел к ним какое-либо отношение. Каждый бы испытывал смятение и страх в его ситуации. Только две недели назад он утешал напуганную навалившимся грузом невесту и обещал поддерживать до самого конца, то теперь покидал стены её родного дома, направляясь туда, где никто из родственников его точно не ждал. Оставалось уповать лишь на то, что всё пройдёт по плану, на разработку которого, ушла прорва времени и несметное количество финансов. В Неверленде он связан по рукам и ногам, в конце концов, а потому нет смысла даже пытаться попасть в столицу, чтобы вызволить Ан из загребущих рук церкви. Он быстрее умрёт в муках от воздействия местного Артефакта, нежели успеет приблизиться к городу вплотную. Сейчас он нужен именно в Викордии. Но почему та женщина сказала, что «процесс уже не остановить»? Война действительно начнётся независимо от всего, что он успел сделать через руки подчинённых? Или просто этих сил оказалось недостаточно? А может просто… Это нужно не только его отцу? Нахмурившись, Аояги мотает головой. Нет, звучит как бред. Королева Отори, по рассказам, точно не из тех людей, что считают войну отличным способом обогащения. А Леонидия будет носиться с новой Святой и им уж точно не будет дела до Викордии с их тщеславными желаниями. Но больше всего беспокоит совершенно другой вопрос. Оборачиваясь назад, он спрашивает у себя: — «Как скоро я смогу увидеться с тобой вновь?»