Часть 4

Антоху не удивило, что ледяная вода пруда казалась ему парным молоком. Он смело шагнул вперёд и, оттолкнувшись от скользкого дна, по-собачьи поплыл к месту потопления трактора. Нырять с головой в мутную воду очень не хотелось, но выбора не было и, набрав воздуха, Антоха начал медленно погружаться. Открыв в воде глаза, он долго всматривался в темноту, пока не увидел в метре от себя ржавую крышу. Подплыв поближе, Антоха нащупал рукой крюк, приваренный к корпусу машины и, чтобы проверить, выдержит ли он нагрузку, слегка потянул его вверх. Трактор тяжело скрипнул, и к Антохиному удивлению пошёл вверх, поднимая из-под колёс глинистую муть. Антоха отпустил крюк и, вынырнув наружу, громко вдохнул воздух. – Показалось… – сделал он умозаключение и, отдышавшись, снова погрузился в воду. На этот раз он решил потянуть крюк на себя. Трактор заскрежетал ржавыми деталями и начал медленно двигаться за рукой. Антоха пребывал с тревожной эйфории, гребя свободной рукой и неистово суча ногами, а когда его колени чиркнули по дну, вдруг очнулся. Встав на ноги и осмотревшись, Антоха увидел перед собой трактор, из всех щелей которого текла вода. Он снова потянул его на себя, и огромная машина послушно покатилась вперёд. Вытащив трактор на берег, Антоха с размаху плюхнулся на траву и, тяжело вздохнув, вытер мокрый лоб. Его тело было настолько горячим, что от него валил пар, словно Антоха вышел на мороз из бани, а сердце в груди бухало с такой силой, что было трудно дышать. – Что это со мной? – испуганно прошептал он, и услышал в ответ знакомый голос. – Похоже, я немного переборщил с температурой. Какая у вас считается нормой? – Тридцать шесть и шесть… – на автомате ответил Антоха и тут же почувствовал, как начинает остывать. – Так нормально? – спросил его голос, но ответить ему Антоха не успел. – Едрить твою на всю мощь… – услышал он за спиной голос Серёги. – Это как же? Антоха встал с земли и, стуча зубами, стал быстро одеваться. – Прикинь что случилось… – заговорил он, засовывая ноги в сапоги. – Я его за крюк потянул и вытащил. Одной рукой вытащил. Сам не знаю, как так вышло. – Была похожая история с моей прабабкой, царствие ей небесное, – начал рассказывать Серёга, садясь на поваленное дерево. – Ей тогда уже лет сто было. Мож не сто, но восемьдесят точно. Ходила – еле ноги передвигала. Так вот… пошла, значит, моя прабабка в лес по грибы, а из кустов на неё волк выскакивает. Мож не волк, конечно, а собака какая дикая, но бабка так испугалась, что не стала это выяснять. Так вот, со страху она ка-а-ак сиганёт! И главно, так высоко сиганула, что на ветку дерева приземлилась, от земли метрах в пяти. Во как… – и Серёга покрутил в воздухе пальцем. – Так я это… – насупился Антоха, – я не испужался никого. Просто потянул и вытащил. – Это называется эффектным состоянием, – авторитетно заметил Серёга и, вынув из одного кармана ватника помятую пачку «Астры», стал хлопать по второму в поисках спичек. Серёга был уникальным человеком. На любую ситуацию у него был своя поучительная история. Причём в этих рассказах фигурировали все его родственники до пятого колена. – Это ещё не всё… – сказал Антоха, присаживаясь рядом с другом на дерево и по-свойски угощаясь папироской. – У меня ещё и голос в голове какой-то. – Песни не поёт? – не удивился Серёга, чиркая спичкой о перекошенный коробок. – Не, – мотнул головой Антоха и припал к огоньку папироской, – просто говорит. – Был с моим дядькой двоюродным по материной линии похожий случай… – начал рассказывать Серёга, щурясь от едкого дыма. – Начал он в голове голоса слышать. Но они ему частушки пели похабные. – И чо потом было? – заинтересовался Антоха. – А ничо… – пожал плечами Серёга. – Он потом эти частушки под гармонь на праздниках и на свадьбах пел. Народу нравилось. – Я поначалу думал, что белочку словил, – продолжил свою грустную историю Антоха, пытаясь пальцами вытащить из папироски толстый кусок травы. – Пошёл с этим диагнозом к фельдшеру Незлобину. – Нашёл к кому с этим идти, – покачал головой Серёга, осторожно перехватывая ногтями малюсенький окурок за самый кончик. – Надо к Серафиме идти. – А она поможет? – поинтересовался Антоха. – С моим троюродным дедом был случай, – снова начал рассказывать Серёга, – приболел он. Похудел, осунулся и, считай, за полгода все волосы потерял. Даже брови с ресницами выпадали. Пошёл он, стало быть, к знахарке нашей – Серафиме. Та ему мазь дала и говорит: «Втирай мазь прямо в лысину. Через месяц будешь кудрявым, как…» – Серега на секунду задумался. – Этот, как его… – и, отбросив в сторону остатки папироски, замахал в воздухе обожжёнными пальцами. – О! Вспомнил! Как Леонтьев, говорит. – И как? – спросил Антоха, бычкуя папироску о подошву сапога. Серёга ему не ответил. С минуту он молча смотрел на проплывающее по пруду бревно с надетой на сук пустой бутылкой, и только когда Антоха ткнул его локтем в бок, очнулся и удивлённо посмотрел на друга. – Я говорю, мазь Серафимы твоему троюродному деду помогла или нет? – повторил свой вопрос Антоха. – А хрен его знает, – пожал плечами Серега. – Это как? – удивился Антоха. – Так он помер через неделю, – ответил Серёга, поднимаясь с бревна. – Так что помогла ему мазь или нет, неизвестно. Давай уже на работу двигаться, – сказал он и начал подниматься вверх по склону. – Счас я твой трактор отбуксую в мастерскую. А ты дуй к нашему бригадиру, опиши ему ситуацию. Так мол и так, сломался трактор. Бригадир трактористов выслушал рассказ об Антохиных злоключениях молча. – М-да… – вздохнул он, пожёвывая соломинку. – Дурак ты, Антоха. Сволочь и гад последний. В самую страду трактор потопить! Но шибко ругать тебя не буду, сам таким был. Знаю, как от самогону молодая кровь закипает. Пока Михалыч твой трактор починяет, поступаешь в распоряжение нашего зоотехника Степана Михалыча. Короче, дуй на ферму и скажи, что я тебя прислал в помощь. Антоха был рад такому наказанию. Он любил животных, и они к нему тоже относились положительно. Но вот предстоявший со Степаном Михайловичем разговор его немного пугал. Дело в том, что в бытность зоотехника молодым специалистом его сильно лягнула кобыла, когда он у неё принимал роды. С тех пор Степан Михалыч сильно заикался, и беседа с ним могла затянуться не на один час. Остановившись возле дверей кабинета зоотехника Антоха смело постучал по косяку. – В-в-в… – услышал он в ответ и, распахнув двери, вошёл. – З-з-з-з… – зазвенел зоотехник. – И тебе здорово, Степан Михалыч, – кивнул ему Антоха. – Меня к тебе наш бригадир Зайков в помощь прислал. Куда меня определишь? – К-к-к-к… – защёлкал зоотехник. – Коровник? – спросил Антоха, но Степан Михалыч замотал головой и снова защёлкал. – Конюшня? Не? – напрягся Антоха. Но зоотехник снова замотал головой. – Курятник что ли? – с надеждой в голосе спросил Антоха. – К-к-к-кепку сыми, – выдохнул Степан Михайлович. – А… – кивнул Антоха, снимая кепку. – Так куда мне идти? – К-к-к… – снова заклёкотал зоотехник и мотнул головой в окно. – К-к-к-клавку видишь? – Ну, вижу, – кивнул ему Антоха. – Д-д-д-д… – выдал очередь зоотехник. – Дойки? – «догадался» Антоха. – Да, дойки у Клавки хороши. Жопа, кстати, тоже хорошая, – добавил он, боясь услышать жужжание. – Д-д-д-дуй за ней, – нахмурился Степан Михайлович, – она т-т-тебе в к-к-к… в конюшне работу найдёт.