Часть 5

Клавдия была красивой и статной женщиной бальзаковского возраста. Шагая за ней по скотному двору, Антоха не отрываясь смотрел на мягко покачивающиеся бёдра и слушал низкий бархатный голос. – Беда у меня с помощниками, – говорила Клавдия, – за год трое сменились. – Померли? – поднял на неё испуганные глаза Антоха. – Забеременели, – улыбнулась Клавдия и открыла двери конюшни. – Последний раз прислали мне в помощь Анютку Стрешневу. Я порадовалась. Думаю, ну раз за пятнадцать лет замужества не забеременела, может, приработается. А на той неделе мне Сан Саныч заявляет, что переводит её на лёгкий труд в связи с беременностью. Волшебное место у меня для бабского счастья. – Так ты тут уже пять лет работаешь, – сказал Антоха, оглядываясь по сторонам, – а не беременеешь. Значит, никакое оно не волшебное. – Не встретила я пока свово богатыря, – вздохнула Клавдия, колыхнув большой сочной грудью. – Спит мой Илюшенька где-то на печи беспробудным сном. Клавдия никогда не была замужем. Мужики побаивались этой красивой женщины с мужским характером и сильными руками. Но она не унывала, семью ей заменили лошади. Она могла много рассказать о каждом из обитателей конюшни, и любила их всех, как своих детей. Как-то раз, увидев Клавдию, скачущую по полям на чёрном жеребце, фельдшер Незлобин назвал её кентаврихой. Странное прозвище в селе не прижилось, хотя довольно точно описывало отношения Клавдии к лошадям. – Твоя задача на сегодня – поменять солому в стойлах, – сказала Клавдия, давая Антохе в руки вилы. – За дверью тележка стоит. Возьмешь её, насыплешь соломы в сарае. Солому с говном из денников выгребешь, свежую насыпешь. Навоз в выгребную яму свезёшь под навес. Он потом пойдёт на поля как удобрение. Теперь смотри… – Клавдия подошла к первому деннику, и над дверью тут же нависла огромная конская морда с умными карими глазами. – Это Чёртушка, – она любовно потрепала коня по холке, – он коняка добрый, несмотря на кличку. Не забидит. А вот Звёздочка жеребая. Ты к ней с заду лучше не подходи – лягнуть может. Сам понимаешь, бабы на сносях бешаные. Конфетка и Булочка добрые и ласковые, а вот Сухарь хулиган. Вишь, как сразу задом поворачивается? Как подойдёшь поближе, он тебе обязательно бзднёт прямо в лицо. Антоха любил работать. Сидя в кабине трактора и вдыхая запах свежевспаханной земли, он чувствовал себя счастливым, а все проблемы и невзгоды отходили на второй план. Ему понравилось работать и в конюшне. Он бегал от сарая до денников, а оттуда к навесу и не чувствовал усталости. Проблема с трактором, утренний бодун и странный голос в голове его не беспокоили, пока не подошёл к концу рабочий день. – Ой, как хорошо-то! – услышал он знакомый голос. – Не то что после вчерашнего пойла. – Зря ты, – обиделся Антоха, – самогон у Окулихи качественный. А настоянный на орешках, да чаем подкрашенный вообще от коньяка не отличишь. – Ну уж нет! – возразил ему голос. – Раз уж у нас теперь общее тело, я его травить не дам. – Это мы еще посмотрим, – Антоха в сердцах бросил телегу и воткнул вилы в стог сена. – Вот счас работу сдам и пойду к бабке Серафиме. Она тебя, паразита, из меня быстро вытравит. Дом местной знахарки Серафимы находился на самой окраине села, на опушке леса. Люди уважали и немного побаивались эту сморщенную и сгорбленную старуху с удивительно светлыми и чистыми глазами. И для этого у них были основания. Серафима была травницей в третьем поколении, и её снадобья составляли сильную конкуренцию грибам фельдшера Незлобина. Свои знания она получила от матери, и лечила людей от всех болезней и хворей настойками, мазями и микстурами собственного производства. Но два года назад с Серафимой случился казус, который и напугал местных жителей. Виной всему была книжка, оставленная внучатым племянником бабки Егором. Своих детей у Серафимы не было, но она безумно любила внука своей двоюродной сестры. Парень сызмальства приезжал к Серафиме на каникулы и помогал ей собирать сырьё для будущих лекарств. В том году Егор снова приехал проведать бабку и, уезжая в город на учёбу, оставил на прикроватной тумбочке книжку с яркими и красивыми картинками. Вот с неё всё и началось… Серафима читать не любила. Только изредка, гуляя по селу, она останавливалась возле доски объявлений у сельсовета и разглядывала фотографии в свежем номере газеты «Правда». Но книжка Егора её заинтересовала, и долгими зимними вечерами она усердно, по слогам, читала сложные индийские имена и разглядывала красочные пёстрые картинки с многорукими синими богами. Неустойчивую старческую психику добил фильм «Зита и Гита», который зимой привёз из города председатель. После просмотра этого киношедевра Серафима начала чудить. Поверх старого халата она на манер сари наматывала пёструю занавеску, на лоб приклеивала кружок, вырезанный из красной бумаги, жидкие седые волосы закручивала в пучок и украшала его дешёвой бижутерией. На стенах в её доме появились картинки многоруких богинь и богов, а на столе обосновалась фигурка слоноголового Ганеши, которого она заказала местному резчику по дереву. Эту фигурку она любовно называла Гришаней и говорила, что с его помощью может предсказывать будущее. Антоха сдал дела Клавдии и, отмыв у колонки сапоги от конского навоза, пошёл на другой конец деревни к дому Серафимы. – Заходи, – услышал он скрипучий старушечий голос из-за двери. Войдя внутрь, Антоха оказался в небольших сенцах. За грубо сколоченным столом в полутьме сидела Серафима. Перед ней стояла свечка и фигурка Ганеши. Её худое скрюченное тело было завёрнуто в красную скатерть, руки с обгрызенными красными ногтями украшали деревянные и железные браслеты, а на лодыжках висели рыбацкие колокольчики, нанизанные на толстую леску. – Проходи, милок, – улыбнулась Антохе Серафима. – С чем пожаловал? – Я это самое… – начал было Антоха, но бабка его остановила, вытянув вперёд руку. – Погоди, дай я сама угадаю… – она провела рукой сначала над свечой, а потом над головой Ганеши. – Вылечу я твой геморрой, – сделала она «предсказание». – Какой геморрой?! – возмутился Антоха. – Гришаня, чтой-то мы с тобой попутали, – сказала Серафима фигурке и снова провела рукой над свечой. – Неужто мужское бессилие одолело? Антохе надоели гадания бабки и, усевшись на скрипучую табуретку, он рассказал ей свою историю. Выслушав его, старуха нахмурила всклокоченные брови, и красный кружок, приклеенный между ними, упал на стол. Серафима долго пыталась взять его пальцами, потом облизнула один и, прижав бумажку к столу, снова пристроила кружок между бровей. – Тепереча понятно, почему мой Гришаня не угадал твою беду, – вздохнула бабка. – Бес в тебе сидит. – Какой бес? – испугался Антоха. – Наш, христианский, – кивнула Серафима. – Мой-то Гришаня не христианский предсказатель, поэтому и не смог угадать. Вот что я тебе скажу, милок, – она отставила в сторону фигурку Ганеши и, наклонившись над столом, шепнула: – С твоей бедой тебе к батюшке надо идтить. К Прокопу. По бесам и всей этой нечисти он главный. – И как он мне поможет? – удивился Антоха. – Я ж даже не крещёный. – Вот оттуда и твоя проблема, – покачала головой бабка. – Бесы – они как раз к некрещёным и причипляются. Сходи к батюшке, расскажи про свою беду. Он тебя и излечит. – А я думал, что ты мне дашь мазь какую или настойку, – вздохнул Антоха. – Мои мази и настойки от плотских хворей, – сказала Серафима, гладя Ганеши по голове, – а твоя болезнь душевная.