Часть 10

Участковые в колхозе «Путь Ильича» менялись часто. В основном их губило «козлиное молоко» Окулихи, но последний из них – Фёдор Михайлович Левшов, переплюнул всех. Вместо того чтобы бороться с преступностью, он организовал целый алкогольный картель. С помощью Якова Шварца, заведующего районным складом, он получал необходимые ингредиенты для самогона, которые передавал Окулихе. Та практически в промышленных масштабах гнала своё «козлиное молоко», а Фёдор Михайлович сбывал его по соседним колхозам. Прибыль делили между всеми участниками, но участковый, как руководитель и идейный вдохновитель предприятия, оставлял себе чуть больше. Лавочку прикрыли два месяца назад, когда на районный склад внезапно пришла проверка ОБХСС. На допросе Шварц сдал своих подельников, и Фёдора Михайловича арестовали. Окулиху трогать не стали. Бабка была уже старая, и смысла сажать её за решётку не было. Так колхоз в очередной раз остался без участкового. Приезд нового уполномоченного взбудоражил умы сельчан и оброс множеством слухов. – Говорят, новый участковый к нам прямо с самой Москвы приехал, – говорил Прошка, сидя за огромным столом под навесом, где обедали все работники скотного двора. – Я слыхал, что он там в милиции служил, – кивнул завхоз Нарышкин, – но его оттуда попёрли. – А я слыхал, – поддержал разговор рыжий и конопатый водитель Фимка, – что он человека пристрелил. За это его с должности и сняли. – Да хватит вам слухи распускать! – возмутилась Клавдия, передавая по кругу поднос с толстыми кусками чёрного хлеба. – Треплетесь, как бабки на завалинке. Слушать противно. – А я слышала, что новый участковый – красавец писаный, – вздохнула розовощёкая толстушка Аннушка, – статный, широкоплечий, высокий и взор орлиный. И усищи, как у этого… как же его… – замахала она руками, отгоняя от себя назойливую муху. – Как у Чапая, вот! – Ох, девочки, – вздохнула лопоухая доярка Зоя, – как же хорошо, что в селе мужик красивый появился. – А тебе чего, мужиков не хватает? – усмехнулся Прошка, вытирая рукавом испачканный супом подбородок. – Ты что ль мужик? – расхохоталась краснолицая доярка Прасковья. – Хошь проверить? – подмигнул ей Прошка, роняя изо рта кусок картошки. – Да иди ты… – прыснула Прасковья. – Толку-то от тебя. Тебе б только зенки залить, а потом ходить по селу да на заборы ссать. Одно слово – ссыкун! – и за столом раздался дружный смех. – М-да, – вздохнул в голове у Антохи Эдик, – интеллект у местных жителей на уровне неандертальцев. – Ты мне людей-то не забижай, – тихо шикнул Антоха. – Ты их жизни не знаешь и не понимаешь. У нас в селе на пятнадцать незамужних баб один мужик. И тот вон – ссыкун. – Так вот почему ты между двух самок мечешься? – хохотнул Эдик. – Пытаешься план выполнить? – Придурь ты межгалактическая, – выругался Антоха и улыбнулся Аннушке, которая с удивлением слушала его монолог. Эдик всё же помог Антохе с работой. Правда, тому пришлось раза три нырять головой в бочку, чтобы немного остыть, но навоз удалось погрузить вовремя. А ближе к вечеру Антоха уже стоял у покосившегося забора возле дома деда Сидора. Сам Сидор помер два года назад, но жить в его убогом маленьком домишке желающих не нашлось. Сначала его приспособили под склад, где хранились поломанные скамейки из клуба, потом в нём разместили кружок по вышиванию для местных баб. А теперь в него решили заселить нового участкового. Пройдя во двор, заросший сухим бурьяном, Антоха увидел на ступеньках мужчину, одетого в старенький, но опрятный костюм. По усам и орлиному взору Антоха сразу узнал нового участкового. Подойдя ближе, он снял с головы кепку и, кивнув мужчине, громко сказал: – Здрасти вам! – Приветствую, – кивнул ему в ответ участковый и, бросив в траву окурок, встал и протянул Антохе руку. – Амадей Сергеевич Литвинов. – Ничего себе! – удивился Антоха, пожимая руку. – Прям Амадей? – Мама была учителем музыки, – улыбнулся в усы участковый, – а её любимым композитором был Вольфганг Амадей Моцарт. – А батя был не против? – уточнил Антоха. – Так дитё-то родное обозвать... – Отец очень любил маму, поэтому спорить не стал, – пояснил Амадей Сергеевич. – Правда, предлагал Вольфгангом назвать, но потом решили, что это имя звучит как-то слишком по-немецки. А тебя-то как величать? – А я Антоха Михрютов, – кивнул Антоха, – работаю в колхозе трактористом. Вот пришёл вам подсобить с переездом. – Тогда пошли к Сан Санычу, – сказал Амадей Сергеевич, по-военному поправляя пиджак, – он обещался с мебелью помочь. А потом в местное сельпо. Там мне жители собрали кое-какую домашнюю утварь на первое время. Через пару часов Амадей Сергеевич обвёл взглядом чисто убранную комнату и довольно улыбнулся. – Давай чайку что ли попьём, Антоха Михрютов? – предложил он. Антоха поначалу хотел отказаться, но увидев на столе большую коробку шоколадных конфет, согласился. – Так значит, вы тоже к нам приехали преступников ловить? – спросил он, откусывая кусочек конфеты, покрытой старческим белым налётом. – Почему «тоже»? – удивился Амадей Сергеевич, вытаскивая из кармана пачку сигарет. – Это так… к слову пришлось… – сказал Антоха, неотрывно глядя на сигареты. – А ты угощайся, – улыбнулся участковый и подвинул пачку к Антохе. – Только попробуй… – шепнул в голове Эдик и Антоха резко убрал протянутую к сигаретам руку. – Не, я бросить пытаюсь, – сказал он, с тоской глядя на сигареты. – А я с твоего позволения закурю, – сказал Амадей Сергеевич и, чиркнув спичкой, прикурил сигарету. – А что, у вас тут много преступников? – спросил он, выпуская клуб сизого дыма. – Ну, не то чтобы много, но имеются, – с гордостью ответил Антоха, блаженно втягивая носом горький запах табака. – Вот я, например, тоже преступник. – Ты? – удивлённо поднял брови участковый. – И что натворил? – Я по пьяни трактор утопил, – признался Антоха, – но Сан Саныч не стал на меня бумагу писать, потому что я на хорошем счету. Тракторист от бога, так он меня называет. Но трактор я из воды вытащил. Счас его в мастерской ремонтируют. – Ну, ты не преступник, – покачал головой Амадей Сергеевич, – вернее, не злостный. А вот с выпивкой тебе, братец, стоит завязывать, раз тебя с неё на такие подвиги тянет. – Вот мне Эдик тоже так говорит, – признался Антоха. – А кто такой Эдик? – спросил участковый, туша бычок в пустой банке из-под бычков в томате. – Друг твой? – Ну, не то чтобы друг… – поморщился Антоха. – Так… сосед. – А мне кажется, он именно друг, если такое советует, – кивнул участковый и встал из-за стола. – Идти пора, – сказал Антоха, поднимаясь, – день был тяжёлый. А мне ещё надо дома воды натаскать с колодца, – он уже взялся за ручку двери, но остановился и, повернувшись к Амадею Сергеевичу, сказал: – Тут об вас слухи всякие ходят… – Ну, спрашивай, – нахмурился участковый, – отвечу, чтобы слухи прекратить. – Правда, что вы человека убили? – спросил Антоха и взволнованно сглотнул. – Правда, – серьёзно сказал Амадей Сергеевич. – Только это не человек вовсе был, гнида последняя. Женщину обокрал. У неё муж умер и она осталась с тремя детьми. А этот урод у неё всю зарплату вынул в автобусе. Я тогда на дежурстве был, мы с моим напарником его по автобусам искали. А когда нашли, он в лесополосу побежал. Вот я и стрельнул в него из табельного. В ноги целился, а он в этот момент споткнулся и упал. В общем, пуля прямо в голову и вошла. – Тогда это несправедливо, что вас так понизили, – вздохнул Антоха. – Я бы таких гадов тоже того… – Понимаешь, я не имел права применять табельное оружие, – вздохнул Амадей Сергеевич, – вот поэтому меня с должности и сняли. Но ты знаешь, я даже рад, что сюда приехал. Всегда мечтал поселиться в тихом спокойном месте, рядом с хорошими и добрыми людьми. – Ну, тогда милости просим, – улыбнулся ему Антоха и, открыв дверь, шагнул в ночную темноту.