Часть 17

Дверь парной распахнулась, и из неё вышел красный как рак Михалыч. Его лицо и объёмное пузико блестели от пота, а срам он стыдливо прикрывал рукой. Механик прошлёпал к дивану и тяжело плюхнулся рядом с Антохой. Он взял с газеты кусок сухой икры и, пожевав его немного, запил пивом. – Завидую я тебе, Антоха… – сказал Михалыч, отковыривая от зубов налипшую икру. – У тебя сейчас самое хорошее время в жизни. – Это почему? – удивился Антоха, отрывая от рыбы плавник. – Ты молодой, не женатый, – продолжил свою мысль Михалыч. – Свободный ты, понимаешь? – И что мне с той свободы? – пожал плечами Антоха. – Не понимаешь ты своего счастья… – вздохнул механик, снова наливая себе в стакан пива. – Сейчас ты – гуляй, не хочу! Потом обженишься, детишек нарожаешь... – Так разве это плохо? – спросил Антоха, посасывая плавник. – Почему плохо? – усмехнулся Михалыч. – У тебя в доме появляется красивая девка. Всё чисто, убрано, пожрать готово. Потом опять-таки любовь там всякая. Причём, где приспичит, там и любовь. На сеновале, в сарае, в огороде в кусточках, в бане. О! Ещё в курятнике. Да, и такое у нас с Катькой было по молодости. Ох, и горячая была у меня Катюха. Во, глянь… – Михалыч встал и повернулся к Антохе плоским задом. – Видал шрам? – Ну… – поморщился Антоха. – Это мы с ней на сеновале любились, и я случайно на грабли сел. Эх… – снова вздохнул Михалыч. – А потом малые пошли. Сначала Толик, потом Севка. Вроде дети – это счастье, а вот наше счастье они загубили. Катюха из весёлой красавицы превратилась в злющую бабищу. Вот так приходишь с работы, уставший, как бык после осеменения, а дома… Дети сопливые орут, жена тарелку с едой на стол кидает и начинает тебя пилить. Что воды не натаскал, что дрова в дровнике не так сложил, что петуха надо было рубить ещё по весне, а теперь он старый и его только на суп. Вот сидишь ты, жрёшь кашу гречневую с печенью, давишься ею, а душа праздника хочет. А что даёт душе праздник? – Что? – заинтересовался Антоха, выплёвывая на стол плавник. – А вот что, – и Михалыч с блаженной улыбкой постучал по полупустой банке с пивом. – Как сказал один умный мужик: «Ин вино веритас»! Истина в вине. Понимаешь о чём я? – Не очень, – покачал головой Антоха. – А то, что выпьешь немного этого вина, ну или самогоночки, – блаженно улыбнулся Михалыч, – и жизнь уже по-другому видится. И дома сразу уютно, и детишки так заливисто хохочут, что хоть с ними хохочи. Да и Катька уже не такой ворчливой и толстой кажется. Так и хочется её за бок ущипнуть, да как раньше, в сарайку уволочь. Так к чему я всё это… – Михалыч игриво улыбнулся и вытер полотенцем потное лицо. – Может, мы после баньки за «козлиным молоком» к Окулихе-то метнёмся? Посидим, поговорим. – Даже не думай, – хмуро заметил Эдик у Антохи в голове. – Не, Михалыч, – ответил Антоха, – я в завязке. – Чего это? – удивился механик и нахмурил торчащие во все стороны брови. – Это как-то странно и подозрительно, – добавил он и залпом выпил стакан пива. – Ты всё правильно сказал, – объяснил ему Антоха, – сейчас у меня время такое… молодое. А я трачу его куда ни попадя. Хочу я, Михалыч, заняться саморазвитием. – То есть жениться не хочешь? – хохотнул механик. – Своими силами хотишь развиваться, – и он сделал характерный жест кулаком под своим пузом. – Ты не понял, – мотнул головой Антоха, – я не про это говорю. Хочу за ум взяться и здоровьем своим обеспокоиться. В библиотеку вон запишусь. Книжек почитаю. Потом хочу армейские упражнения вспомнить да мышцы развить. Помнишь, какой я с армии-то пришёл? Плечи, шея, ноги, грудь. Всё как налитое было! – Не, ну это конечно дело, – согласился Михалыч. – Пока молодой, можно и саморазвиться. Но… без самогона всё одно скучно… Антоха шёл в сторону своего дома и улыбался. Ему было так легко, что казалось, можно оттолкнуться от земли и взмыть в розовое закатное небо. Вдали, в зарослях кустов, заливался песней соловушка, с поля шёл терпкий запах первых цветов и свежевспаханной земли. Всё дышало весной и радостью. – Ты всё правильно сказал, – услышал Антоха голос Эдика, – про саморазвитие и всё такое. Но всё же нужно быть осторожнее. Ворюга не должен догадаться, что я в тебе. Думаю, что интерес к книгам не так подозрителен, да и занятия спортом, как я понял, приветствуются. Так что это всё вполне можно объяснить. А вот правильное питание и отказ от алкоголя вызывают вопросы. – И что ты предлагаешь? – заинтересовался Антоха. – Во-первых, нужно есть так, чтобы никто этого не видел, – начал рассуждать Эдик. – Это не проблема, – кивнул Антоха, – я послезавтра уже в поле выхожу. Завтрак и ужин – это, понятно, дома. А обедать могу прямо в поле. – Остаётся алкоголь, – продолжил рассуждать Эдик. – С этим сложнее, – вздохнул Антоха. – У нас все пьют и сразу заметят, что я трезвенничаю. – Просто постарайся избегать дружеских попоек, – ответил Эдик. – Делом себя займи каким-нибудь, или скажись больным. Сам-то выдержишь трезвый образ жизни? – Я конечно постараюсь, но иногда знаешь как выпить хочется? – нахмурился Антоха. – Прямо невмоготу! Особенно когда на душе кошки скребут. – Ну, с этим я тебе помогу, – улыбнулся Эдик. – Пошаманю с твоими гормонами, и хандру как рукой снимет. – Ладно, – согласился Антоха, – тогда по рукам. Ты главное держись там внутри и больше меня своим молчанием не пугай. А я уж постараюсь тебя кормить и поить правильно. И пить брошу! Зуб даю!