Часть 22

Конь нервно рыл копытом пол и недоверчиво косился на Антоху. Тот мелкими шажками подошёл к Чёртушке, вытянув вперёд руку с горбушкой чёрного хлеба, обильно посыпанного солью. – Чёртушка… Ну, чего это ты бесишься-то? Помнишь меня? Я Антоха Михрютов. Друг твой. Я за тобой две недели говно выгребал и кормил. А когда с обеда приходил, то угощал тебя хлебушком с солью. Помнишь? Конь громко всхрапнул и, словно поняв слова Антохи, кивнул головой. – Вот и хорошо… – продолжил Антоха. – На-ка… угостись, – он сунул под нос Чёртушке горбушку, и тот тёплыми губами взял хлеб с руки. – Вот и хорошо… вот и молодец. Вспомнил меня, – Антоха погладил его по носу и конь от удовольствия прикрыл глаза и фыркнул. – Не бойся меня. Я ничего плохого тебе не сделаю. Мне бы тока узнать, чего ты бесишься. Может, болит чего? – продолжал гладить коня Антоха. – Вот только ты сказать ничего не можешь. Что ж нам делать-то? – Слушай, – подал голос Эдик, – есть у меня одна идейка. Давай как тогда, ты глаза закрой и не думай. А я попробую коня отсканировать. – Как это – склонировать? – шепнул в ответ Антоха, отвернувшись от присутствующих к стене. – Вытяни руку и води по коню, – объяснил Эдик, – а я по изменению температуры попробую найти больное место. Антоха коротко кивнул и, прикрыв глаза, положил руку на лоб коню. Он почувствовал, как по его ладони пробежало небольшое покалывание, словно из кожи били тонкие струйки тока. – Тут всё в порядке, – сделал заключение Эдик. – Давай по шее пройдёмся. Вдруг у него в горле чего застряло, – и Антоха начал оглаживать шею Чертушки. – Теперь давай посмотрим позвоночник, – командовал Эдик. – Так… теперь ноги. Начнём с передней. – Что он делает? – словно сквозь сон услышал Антоха шёпот Клавдии. – Похоже, ищет больное место, – ответил ей Амадей Сергеевич. – Так он не ветеринар и ничего в этом не смыслит, – снова прошептала Клавдия. – Давай не будем ему мешать, – ласково сказал участковый и разговор прекратился. – Яйца трогать не стану, – когда рука Антохи оказалась почти у причинного места коня, он вздрогнул и открыл глаза. – Да их трогать и не надо, – ответил ему Эдик. – Конь здоров, как бык. Извини за тавтологию. – За фтологию извиняю, – кивнул Антоха, хлопая Чёртушку по крупу. – Так ты у нас этот… как его… симулянт, – сказал он коню. – У тебя ничего и не болит, оказывается. Тогда с чего ты так взбесился? – Мне кажется, у него что-то с психикой, – ответил Эдик, – проще говоря, в голове что-то переклинило и… В этот момент Чёртушка бросил взгляд на Клавдию. Заметив, что на её плече лежит рука Амадея Сергеевича, он громко заржал и, поднявшись на дыбы, ударил копытами в перегородку. – Стой! Стой, окаянный! – крикнул Антоха, хватая коня под уздцы. – Да чтоб тебя! – и тут Антоху осенило. – Погоди… да ты ревнуешь… – сказал он, поглаживая коня по носу, – Клавдию к участковому нашему ревнуешь, вот и бесишься, – он похлопал Чёртушку по шее и улыбнулся. – Ну ты и этот… как его… – Отелло, – подсказал Эдик. – Точно. Атела, – усмехнулся Антоха, – это такой негр был. Ой, и ревнивый. Чёрный и ревнивый, прям как ты. Я тебе так скажу… Любовь – она разная бывает. Есть любовь матери и дитяти. Она такая… тёплая и мягкая, как пенка на парном молоке. И пахнет так же. Есть любовь к Родине. Она крепкая и прямая, как фонарный столб. Её фиг согнёшь или повалишь. Есть любовь дружеская. Она крепкая и хрустящая, как солёный огурчик из бочки. А ещё есть любовь женщины и мужчины. Она горячая, как печка. Об неё можно обжечься, но она может и согреть от холода одиночества. Так вот человек может все эти любви любить одновременно. Понимаешь? Душа человеческая такая широкая, что в ней все эти любви могут поместиться. И ты ошибаешься, если думаешь, что Клавдия тебя разлюбила, полюбив участкового нашего. Она тебя любит так же. Просто теперь и Амадея Сергеевича тоже любит. Печку помнишь? Вот так и любит. А тебя она любит, как ребёнка своего и как друга. Погоди… – Антоха на секунду задумался и почесал лоб. – Это чего ж выходит-то? Ты для неё и парное молоко, и солёный огурец что ли? – и Антоха громко рассмеялся, хлопнув коня по спине. – А ты опасная смесь! Но я хотел вот ещё чего сказать, – Антоха снова стал серьёзным, – хреновый ты друг, Чёртушка. Нет бы порадоваться за Клавдию, а ты ей нервы треплешь, как понос во время насморка. Иди к ней и проси прощения. Она добрая… простит. Иди… – с этими словами Антоха хлопнул коня по крупу. Чёртушка сделал несколько неуверенных шагов и, остановившись возле загородки, коротко фыркнул и покачал головой. – Клав, – окликнул женщину Антоха, – подойди. Он тебе что-то сказать хочет. Женщина смело шагнула к деннику и остановилась перед конём, внимательно глядя на него. Чёртушка длинно заржал и, глубоко вздохнув, положил голову Клавдии на плечо. – Ой, смотрите… – улыбнулась Клавдия. – Он чего, прощения что ли просит? – и она обняла голову Чёртушки, поцеловав его в нос. – Да это он с ревности бесился, – объяснил Антоха, выходя из загона. – Я ему всё объяснил, и он успокоился. Ты пообщайся с ним немного. Расскажи ему, что чувствуешь. Он коняка умный, всё понимает, – и, проходя мимо ветеринара, добавил: – Конь здоров, как бык. Извиняюсь за фторологию. Так что медицинская помощь ему не нужна, – и с этими словами Антоха пошёл к выходу. Толпа, стоявшая на входе в конюшню, встретила его аплодисментами. Пробираясь через неё, Антоха скромно улыбался, получая одобрительные похлопывая по спине и крепкие рукопожатия. – Да ладно вам… Ну чего вы прям… – бубнил он себе под нос. Его проводили к навесу, где обычно проходили обеды, и повариха, толстая и розовощёкая тётка Нюра поставила перед ним большую тарелку плова и стакан компота. Пока Антоха с аппетитом наслаждался неожиданным праздничным фуршетом, к его столу подбежал Прошка и, задыхаясь, сообщил: – Ты это… жри и дуй к нашему зоотехнику. – А чего он сам-то не пришёл? – спросил Антоха, запивая плов компотом. – Он с самого утра из кабинета не вылазит, – объяснил ему Прошка, – звонка важного ждёт, – и ткнув пальцем куда-то в небо, добавил: – Оттуда. – Ладно… – кивнул Антоха, отставляя пустую тарелку. – Спасибо, – сказал он поварихе и, поднявшись со скамьи, направился в сторону домика, где располагалась администрация фермы. Домик представлял собой самый обыкновенный сруб. Если бы не стенд на стене с фотографиями лучших работников фермы и красочная стенгазета, посвящённая прошедшим праздникам, его можно было бы принять за обычную жилую постройку, каких в колхозе было много. Внутреннее убранство полностью соответствовало административному назначению. В небольшом холле на постаменте стоял бюст Ленина, на стене висело красное знамя и выцветшая табличка «Красная комната». Здесь проходили награждения передовиков производства, а также вручались памятные подарки на юбилеи. Справа был кабинет ветеринара фермы, Анатолия Семёновича Кулешова, а слева –кабинет главного зоотехника, Степана Михайловича Алексеева. В предвкушении длинного и немногословного разговора с зоотехником Антоха глубоко вздохнул и, несколько раз стукнув в дверь костяшками пальцев, не дожидаясь ответа, шагнул в комнату.