Часть 23

Кабинет Степана Михайловича Алексеева, зоотехника колхоза «Путь Ильича», больше напоминал музей. Одну его стену занимали полки, на которых стояли фигурки животных. Кроме коров, кур, петухов и лошадей, тут можно было увидеть непонятно откуда взявшегося страуса, жирафа и даже экзотическую капибару, которую все принимали за крысу. Вторая стена была увешана грамотами и медалями, которыми в своё время была награждена ферма, здесь же красовалось несколько наград, которые получили колхозные племенные животные. У окна кабинета располагался стол, на котором стояло чучело ежа, подаренное Степану Михайловичу в честь его пятидесятилетия в прошлом году, стакан с карандашами, механическая точилка, похожая на мясорубку и большой красный телефон. За столом восседал сам хозяин кабинета, а в углу, на удобном кресле, расположился председатель колхоза Александр Александрович. – О-о-о… – затянул Степан Михайлович, увидев Антоху, – на-а-аш геро-о-ой! Услышав это странное пение, Антоха остановился в дверях и с удивлением уставился на зоотехника. Тот поднялся из-за стола и, распахнув руки в стороны, снова запел: – Анто-о-оха-а-а… Спа-а-аситель ты-ы-ы на-а-аш… Та-акое де-е-ло-о-о ва-а-ажное-е-е сдела-а-ал! – Чего встал, как хрен утром, – сказал председатель, с улыбкой глядя на Антоху, – принимай поздравления! – Да я это, – очнулся Антоха, – просто задумался. – Нюхай! – шепнул у него в голове Эдик. – Видно же, что мужик не в себе. Степан Михайлович обошёл стол, продолжая держать руки распростёртыми, и направился прямо на Антоху. – Да-а-ай я тебя-я-я расцелу-у-ю-ю-ю… – прогудел он, обнимая Антоху за плечи и тыкаясь в его щёки мокрыми губами, как принято на Руси, три раза. Антоха почувствовал запах крепкого чая и давно не мытых волос с лёгкой ноткой одеколона «Саша», которым пользовались все в колхозе. – Завтра-а-а гра-а-амоту тебе вру-у-учим… – нараспев произнёс Степан Михайлович, выпуская Антоху из объятий. – Ты-ы-ы же-е-е, можно-о-о сказа-а-ать, на-а-ас спа-а-ас. – Чёртушка же у нас племенной, – вступил в разговор Сан Саныч, – его через месяц на выставку в саму Москву везти! А эта чувырла черножопая беситься удумала. – А я-я-я уже-е-е на э-э-этом кре-е-ест поста-а-авил почти-и-и… – пробасил Степан Михайлович, снова садясь за стол. И тут Антоха понял, на что именно похоже пение зоотехника. Из-за густого грудного баса и речитатива, которым он произносил слова, это напоминало чтение псалмов в церкви. – Не он, – прошептал Эдик, – но всё равно ведет он себя странно. – Согласен, – ответил ему Антоха и, спохватившись, добавил: – Дело было сложное, но я вовремя понял, что он просто Клавдию приревновал. – Я бы-ы-ы са-а-ам в коню-у-ушню пришё-ё-ёл, – забасил зоотехник, – да-а-а звонка-а-а жду-у-у, – и, подняв глаза к потолку, добавил с подобострастием, – с Москвы-ы-ы… От этих слов Антохе внезапно захотелось перекреститься и отвесить поклон, но взяв себя в руки, он решился спросить у Степана Михайловича о том, что его тревожило. – Степан Михалыч, а чего вы так говорите странно? – Заме-е-етил? – радостно улыбнулся зоотехник. – Ага, – кивнул Антоха, – трудно было не заметить. – Это батюшка наш, дай бог ему здоровья, помог, – ответил за зоотехника Сан Саныч. – Я хоть и этот… как его… атеист, как и положено коммунисту со стажем, но за это его зауважал. – Э-э-это мето-о-ода така-а-ая, – начал свою партию Степан Михайлович, – чтоб не за-а-аика-а-аться, надо пе-е-еть. Я немно-о-ого у ба-а-атюшки поучи-и-ился и во-о-от результа-а-ат. Чтобы не отрывать надолго Антоху от основного труда, Сан Саныч самолично отвёз его на машине обратно в поле, и уже через полчаса парень сидел в кабине своего трактора. – Эдька, – позвал он, – ты чего замолк-то? Опять уснул что ли? – Я думаю… – ответил ему Эдик. – Об чём? – спросил Антоха. – Если ты обиделся, что я плова нажрался, то прости. Повариха на ферме его вкусно готовит. Но я отработаю. Обещаю, что сегодня у Амадея сделаю двадцать лишних отжиманий и на ужин поем только салата. – Да нет, – отозвался Эдик, – я не про это думал. Удивился я очень, когда ты с конём разговаривал. Это как ты так быстро ухватил суть? Всего пару книжек прочитал и выдал такую красивую речь, что я заслушался. Как в твою голову вообще пришли все эти метафоры? – Не знаю, – равнодушно пожал плечами Антоха, – просто я говорил, как чувствовал. – А я, кажется, знаю, как это произошло, – сказал Эдик. – Вся эта красота в тебе уже была. Просто она спала, а поэзия её разбудила. – Слушай… – задумался Антоха, – а как думаешь, я смогу тоже стих сочинить? – А почему бы и нет? – улыбнулся Эдик. – Тебе просто нужно так же достать из своей души чувства, подобрать нужные слова и выплеснуть их на листок бумаги. Несмотря на тяжёлый день и усиленную тренировку с участковым, спать Антоха лёг не сразу. Сидя за столом, он долго пыхтел над раскрытой тетрадкой, облизывая кончик химического карандаша и что-то выводя на бумаге. – Чего не спишь? – сонно пробурчал внутри него Эдик. – Ничего, – коротко ответил Антоха, пряча карандаш между листков и закрывая тетрадку. – Стихи пишешь? – догадался Эдик. – Пробую, – признался Антоха, – только вот у меня рифмы не идут. – А ты попробуй без рифмы, – подсказал ему Эдик. – Ты же танка читал. Там рифмы нет, но звучат они очень поэтично. И знаешь, о чём я ещё подумал? – Ну? – спросил его Антоха, удобно устраиваясь в кровати. – Ты готов, – уверенно ответил Эдик. – К чему? – не понял его Антоха. – Ты готов встретиться с Настенькой, – сказал Эдик и сладко зевнул. Весь следующий день Антоха был сам не свой. Из-за этого работа у него не ладилась, и старенький трактор, словно чувствуя настроение хозяина, несколько раз позорно глох прямо посреди поля. – Ты чего? – спросил его Эдик во время обеда. – Нервничаешь? – Да, – согласился Антоха. – Не уверен я, что мне стоит к Насте идти. Не то чтобы я этого не хотел, просто… не пара я ей. – С чего ты это взял? – возмутился Эдик. – Посмотри на себя! Ты парень красивый. Вон плечи какие накачал, а как пить перестал, так и румянец во все щёки появился. Ты умный, говоришь складно, книжки читаешь. Работящий опять-таки. На доске почёта твоя физиономия висит. Да за такого парня любая пойдёт! – Да не нужна мне любая, – почему-то разозлился Антоха. – Так Настя и не любая, – остановил его Эдик, – она особенная. Помнишь? – Особенная… – задумчиво произнёс Антоха, отхлёбывая из термоса горячий травяной чай, и тяжело вздохнул. – Настенька хорошая, умная, красивая, но…Как сказать, не знаю. Она как экзотический фрукт. Ароматный, сладкий, красивый. А я люблю яблоки. Антоновку люблю, понимаешь? – Стоп! – остановил его Эдик. – У нас был уговор. Я тебе помогаю с Настей, а ты мне с Варьюгаром. Так что сегодня ты идёшь к Настеньке и очаровываешь её. Понял? – Да понял я, – вздохнул Антоха, и поднявшись, снова полез на трактор.